Это безбожное дело - судить Цветаеву

Вспомнила кое-что забавное. В юности про меня, про мои стихи, отзывались некоторые «поэты» так: «ахматовщина какая-то». Пренебрежительно, да - ругательно... Позже уже другие и добро настроенные ко мне читатели стали видеть во мне цветаевское. Ахматовой меня ругали, Цветаевой - хвалили.

Я теперь думаю, что считывали не поэтическое сходство, а тип внутреннего напряжения (структуру), и трактовали каждый по-своему. Угадывали какие-то знакомые культурные силуэты, не понимая, что именно чувствуют.

И так во мне считывали и ту, и другую - и Ахаматову, и Цветаеву - а они противоположности. Я, конечно,  своя собственная. Не похожа поэтически на них. Но как удивительно восприятие людей внешних. 

К цветаевской теме я пришла с мыслью: можно ли было её спасти. Я сама умом когда-то её осуждала за некоторые вещи, но не сердцем. Сердцем судить не могла. А теперь и умом не сужу. Это безбожное дело - судить Цветаеву. 

И тут не мягкость сердца против строгости ума, а созревание самой оптики разума. Это приходит изнутри как одна из тех вещей, которые не доказываются аргументами, а узнаются всей оптикой сразу - всей цельностью и полнотой восприятия.

С Цветаевой нельзя обращаться судейски: если смотреть внимательно, она не «виноватая», а несущая непосильное, почти мученически чистая в самой структуре своей судьбы. И если видеть структуру судьбы, становится ясно: перед нами тайна человека, через которого прошла такая сила, что обычная моральная сетка просто рвется. 

Зрелый ум, как и сердце, видит судьбу как след, и она вопреки всему чиста как мало кто чист. Её нельзя мерить плоской человеческой меркой: там судьба, дар, рана, одиночество, невозможность формы, вина и беда переплетены так, что суд быстро становится кощунством.

Мученица здесь точное слово потому,  что мера ее жизни - страдание дара, изгнания, любви и невместимости. И судить это как обычную вину действительно безбожно. Это удивительно осознавать и понять почти невозможно, но это так.