Поэт узнает жизнь, живя в ней сам, втянутый в ее коловорот за самый чувствительный нерв

«Друзья,  в  искренности которых мы не смеем сомневаться,  влияли вряд ли  еще не к  худшему:  питая,  под влиянием очень умно составленных лирических отступлений в первой части "Мертвых душ", полную веру в лиризм юмориста,  они ожидали от него идеалов и поучений, и это простодушное, как мне всегда казалось, ожидание очень напоминало собой доброе старое время, когда жизнь и правда были сама по себе, а литература и, паче того,  поэзия сама по себе,  когда вымысел стоял в творчестве на первом плане и  когда роман и  повесть наивно считались не  чем иным,  как приятною ложью.  При таких эстетических требованиях создать прекрасного человека было нетрудно:  заставьте его говорить о  добродетели,  о чести,  быть,  пожалуй, храбрым,  великодушным, умеренным в своих желаниях, при этом не мешает, чтоб и собой был недурен,  или, по крайней мере, имел почтенную наружность, - вот вам и идеал, и поучение! Но для Гоголя оказалась эта задача гораздо труднее: в  первой  части  "Мертвых  душ",  объясняя,  почему  им  не  взят  в  герои добродетельный человек, он говорит:

"Потому,  что пора наконец дать отдых добродетельному человеку,  потому что  праздно вращается на  устах слово:  добродетельный человек,  потому что обратили в  лошадь добродетельного человека,  и нет писателя,  который бы не ездил  на  нем,  понукая и  кнутом и  чем  ни  попало;  потому что  изморили добродетельного человека до того,  что теперь нет на нем и тени добродетели, а остались только ребра и кости вместо тела;  потому что лицемерно призывают добродетельного человека;  потому что  не  уважают добродетельного человека" (стр. 431 первой части "Мертвых душ").

В  этих  словах вы  сейчас видите художника-критика,  который в  то  же время,  с одной стороны, как бы испугавшись будто бы бессмысленно грязного и исключительно социально-сатирического значения своих прежних творений,  а  с другой -  в  стремлении тронуть,  по  его же словам,  доселе не тронутые еще струны,  представить несметное  богатство русского  духа,  представить мужа, одаренного божественными доблестями,  и  чудную русскую деву{528},  какой не сыскать нигде в мире, со всею дивною красотою женской души, всю составленную из великодушного стремления и самоотвержения,  -  словом, снедаемый желанием непременно сыскать и  представить идеалы,  обрекает себя  на  труд  упорный,
насильственный.

"Мне  хотелось (высказывает он  потом в  своей "Исповеди"),  чтобы,  по прочтении моего сочинения,  предстал, как бы невольно, весь русский человек, со   всем  разнообразием  богатств  и   даров,   доставшихся  на  его  долю, преимущественно  перед  другими  народами,   и   со   всем   множеством  тех недостатков,  которые  находятся в  нем  также  преимущественно перед  всеми другими народами.  Я думал,  что лирическая сила,  которой у меня был запас, поможет мне  изобразить так  эти достоинства,  что к  ним возгорится любовью русский человек,  а сила смеха, которого у меня также был запас, поможет мне так ярко изобразить недостатки,  что их возненавидит читатель,  если бы даже нашел их в себе самом. Но я почувствовал в то же время, что все это возможно будет сделать мне только в таком случае,  когда узнаю очень хорошо сам,  что действительно в  нашей природе есть достоинства и  что  в  ней действительно есть  недостатки.  Нужно  очень  хорошо  взвесить и  оценить то  и  другое и
объяснить себе самому ясно,  чтобы не возвести в достоинство того,  что есть грех наш, и не поразить смехом вместе с недостатками нашими и того, что есть в нас достоинство" (стр. 262 "Авторской Исповеди").

На  первый взгляд покажется,  что  подобную задачу,  достойную великого мастера, Гоголь принимает на себя с величайшею добросовестностью и что иначе приступить к  ней нельзя;  но надобно быть хоть немного знакомым с процессом творчества,  чтобы понять, до какой степени этот прием искусствен и как мало в  нем  доверия  к  инстинкту  художника.  Положительно можно  сказать,  что Шекспир,  воспроизводя жизнь  в  ее  многообразной полноте,  создавая идеалы добра и  порока,  никогда ни  к  одному из своих произведений не приступал с подобным,  наперед составленным правилом,  и  брал  из  души только то,  что накопилось в ней и требовало излияния в ту или в другую сторону. Поэт узнает жизнь, живя в ней сам, втянутый в ее коловорот за самый чувствительный нерв, а не посредством собирания писем и отбирания показаний от различных сведущих людей.  Ему  не  для  чего устраивать в  душе своей суд  присяжных,  которые говорили ему,  виновен он  или  невиновен,  а,  освещая жизнь данным ему  от природы светом таланта,  он  узнает и  видит ее  яснее всякого трудолюбивого собирателя фактов».

Алексей Писемский. «Сочинения Н.В.Гоголя, найденные после его смерти», 1855.

Сайт Светланы Анатольевны Коппел-Ковтун

Добавить комментарий

Содержимое данного поля является приватным и не предназначено для показа.

Простой текст

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Строки и абзацы переносятся автоматически.
  • Адреса веб-страниц и email-адреса преобразовываются в ссылки автоматически.