Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Мудрость не в книгах, а в Луче, которым пишут и читают настоящие книги. Приобщившийся к Лучу — мудр, а не приобщившийся — глуп.
Дружба — поиск Песни сердца другого (петь навстречу), вызывание своей Песней Песни другого. Это бережное внимание к Песне другого. Светящийся шар на картине Чюрлёниса «Дружба» — и есть Песня. Её принимают или передают — всё это пение Одной Песни.
Любовь — это про понимание, а не про его отсутствие.
Миф, миф... И то миф, и это... Не думали, что сам человек в нас, как и наша человечность — тоже миф. Миф, требующий воплощения. Не будет мифа, будет только биология — и человек испарится, вместо человеческого общества мы окажемся в зверинце.
Пока человек не вырос, он думает, что истина ему дана для того, чтобы бить ею других (тех, у кого не так, иначе, по-другому — не в соответствии с его истиной). А когда вырастет, начинает понимать, что истина ему дана для того, чтобы видеть ею другого, видеть её в другом, всматриваться, вслушиваться в другого и любить его — истиной.
Поэзия — это дар поэту и дар поэта одновременно.
Хорошо быть дураком — всегда кажешься себе умным.
Если в том или ином высоком жить нельзя, значит это ненастоящее высокое.
Отдаёт себя человек, жизнь свою отдаёт — каждый день. Чему отдаёт? За то и суд ему будет от Бога — по плодам. Только правильная жертва приемлется Богом как жертва Богу, и за неё человек получает дары Господни — благодать.
Почти наглядным доказательством мысли моей о силе и художественной зрелости в одну сторону и о напряженности труда в другую может служить вторая часть Мертвых душ. Безусловно, подкупленный достоинствами первой части, я задавал себе постоянно, с некоторым опасением, вопрос: какие еще новые типы выведет нам Гоголь, и как их выполнит?
В 1864 году Писемский просил выкупных денег за 15 крестьянских душ принадлежавшей ему деревни Вонышево Костромской губернии, по 120 руб. за душу. На вырученные деньги он купил двухэтажный дом в Москве в Борисоглебском переулке.
«Друзья, в искренности которых мы не смеем сомневаться, влияли вряд ли еще не к худшему: питая, под влиянием очень умно составленных лирических отступлений в первой части "Мертвых душ", полную веру в лиризм юмориста, они ожидали от него идеалов и поучений, и это простодушное, как мне всегда казалось, ожидание очень напоминало собой доброе старое в