Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Русская философия мне напоминает черепаху Зенона, которая впереди Ахиллеса западной философии только потому, что ищет не дробное знание, а целое — т. е. Сердце.
Пишущий — это всегда собеседующий.
Всё, что мы можем — принять Христа. В этом величие и сила человека. Остальное — ничто, всё наше — ничто и даже хуже: змея в шоколаде.
Бог приходит туда, куда мы смотрим искренне, с заботой.
Мы должны стать дорогой Богу к тем бедам, в которых живет человечество, но для этого мы должны их видеть - созерцать, переживать лично.
Крайняя степень доминанты на другом — юродство.
Дары даются не за что-то, а ради чего-то, потому человек не является собственником своего дара.
Человечность — всегда подвиг, ибо она растёт из Бога. Христос подарил её нам своим подвигом, и усваиваем её мы только посредством подвига — возвышения над самим собой, преодоления своей малости и ограниченности.
Мы стоим, благодаря многим подпоркам, которые суть — самообман, самолюбие. Если их отбросить, стоять мало кто сможет, а с этими подпорками мы принимаем и все подмены.
Любовь — мост, она соединяет всё со всем и всех со всеми.
Вещное пространство — не вечное, но оно тоже противостоит смерти.
Путь непосредственного выброса сущности в существование. А это и есть человек, который уже полноценно существует, но непонятно кем он является, кем должен быть. То есть ситуация, которую нам описал экзистенциализм в 20 веке. Трагедия человека в том, что существование предшествует сущности.
Откровение тоже можно принимать критически. То есть, не то, что можно... Ответственность за интерпретацию Откровения несёт человек. И это очень важно, иначе он был бы зомбированным каким-то автоматом. А так получается, что тот способ, которым он принимает и интерпретирует Откровение, является способом его как бы самосоздания, самоопределения.