Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Мир всегда таков, каким его делают люди. А создают они мир устремлениями своих сердец. Куда стремимся, там и оказываемся.
Поэзия — это прыжок через бездну человеческой ограниченности.
Поэтический метод познания — это узнавание вещей не извне, а изнутри.
Творец творит, преодолевая. От чего-то убегает и за чем-то гонится... И таланты человеку даются, вероятно, для преодоления себя и других с учётом вполне определенной данности. Талант — это всегда дар для сражения за что-то против-чего-то. В этом мире без сражения не обойтись, прекрасное самим своим существованием — сражается.
От чрезмерной мягкости часто приходится переходить к чрезмерной строгости.
Человек всегда на границе своих возможностей — если движется вперёд, а не стоит на месте, иначе движения не будет. Поэзия — это всегда за пределами, иначе она не может осуществляться. Бог, кстати, тоже именно так обретается. Бог приходит, когда ты себя исчерпал, приходит восполнить тебя. Когда же человек не доходит до своих пределов, Бог ему ещё не нужен.
И мы — подобие шкафов:
хранилище вещей не для себя...
Настоящие мысли приходят, как стихи. Да они и есть стихи в смысле — поэзия. Всё подлинное — поэзия.
Всякий христианин знает, что жизнь свою надо посвятить служению Богу, а не самоугождению или человекоугодию. Но что это значит? В головах часто царит неверное представление, потому что забывается о заповеди любви к ближнему. Истинное служение Богу — это служение Богу в ближнем. Иначе получается некая абстракция, а не служение Богу. Именно служение Богу в ближнем есть истинное служение и Богу: и в нём, и во мне, и Богу вообще — потому что всё это один Бог.
На каком этаже человека живут мысли? На всех этажах. Важнее спросить в каком мире, а не на каком этаже. Мысли живут на небесах. И на каждом этаже человека своё небо.
Мысли живут в Мысли.
Формальный христианин перестаёт быть реальным христианином, когда перестаёт служить благу ближних во Христе.
Георгий Иванов воспоминал слова Ахматовой: «„Это все равно что Лозинский сделал бы гадость”, — говорила Ахматова, когда хотела подчеркнуть совершенную невозможность чего-нибудь», и Николая Гумилева, шутившего, что, «если бы пришлось показывать жителям Марса образец человека, выбрали бы Лозинского — лучшего не найти»
«Почерк у Блока ровный, красивый, четкий. Пишет он не торопясь, уверенно, твердо. Отличное перо (у Блока все письменные принадлежности отборные) плавно движется по плотной бумаге. В до блеска протертых окнах — широкий вид. В квартире тишина. В шкапу, за зелеными занавесками, ряд бутылок, пробочник, стаканы…
«Среди других талантов гений выделяется тем, что не считается с вкусами эпохи, лицом и грудью идет против них, круша установленные каноны, - пишет петербургский критик Андрей Арьев. - Георгий Иванов, может быть, единственный в русской литературе поэт, ставший великим, с вкусами своих современников не разойдясь. Вкус для него - это синоним совести, ее неугомонный и неумолимый заместитель».
Врачи, лечившие Блока, так и не смогли определить, чем он, собственно, был болен. Сначала они старались подкрепить его быстро падавшие без явной причины силы, потом, когда он стал, неизвестно от чего, невыносимо страдать, ему стали впрыскивать морфий... Но отчего от умер?