Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Человек - это, скорее, поисковая система, устроенная наподобие интернет-поисковиков. Задача человека искать и находить, он есть, пока ищет и находит. Вечное взыскание истины - его суть. Структуры его сознания так устроены, что ищут вне себя, потому социальные технологии, паразитирующие на этих структурах во имя корыстных интересов сильных мира сего, наносят непоправимый вред человеку как биологическому виду, т.к. употребляют во зло духовные уровни, предназначенные для общения в Боге.
Вся суть человеческой природы в словах «что отдал, то твоё». Человек — пуст, он усваивает лишь отдавая, потому что то, что сумел отдать — только и есть усвоенное, а всё по-настоящему усвоенное стремится быть отданным.
Счастье — такая штука, которая должна храниться высоко — т.е. на таком бытийном этаже, куда ничто низменное (ни моё, ни чужое) не в состоянии дотянуться.
Христианин призван не к узости, а к великодушию, к широте сердца и ума. Узок путь его, а не душа.
Песня — это молчание.
Человечность — всегда подвиг, ибо она растёт из Бога. Христос подарил её нам своим подвигом, и усваиваем её мы только посредством подвига — возвышения над самим собой, преодоления своей малости и ограниченности.
Настоящая мысль не думается, а живётся.
Глядеть друг на друга вечными глазами — это и есть вечность.
Лик и лицо — не прямо связаны, порой лицо прекрасно у безликих, потому что они его хранят пуще всего на свете, более, чем Бога и ближнего. Нерастраченная ни на кого красота — это совсем другая красота, чем та, что отдана и, нередко, попрана за это.
Если мы - чётки, то Христос в нас - нить, на которую надеты бусинки.
Гёте
«Самое лучшее — ограничить себя каким-нибудь одним ремеслом. Для мелкого ума оно так и останется ремеслом, для человека более одаренного оно превратится в искусство, а человек высшего порядка, творя одно, творит все, или, говоря менее парадоксально, в этом одном, в совершенстве выполненном, он видит символ всего того, что выполняется в совершенстве». И.-В. Гете «Годы странствования Вильгельма Мейстера»
Если рассматривать человека таким, как он есть, мы делаем его только хуже. Но если мы его переоцениваем, то мы способствуем тому, чтобы он был тем, кем он на самом деле может быть. Поэтому в каком-то смысле нам приходится быть идеалистами, поскольку так в итоге мы оказываемся настоящими реалистами. Знаете, кто это сказал? «Если мы рассматриваем человека таким, как он есть, мы делаем его хуже, чем он есть. Но если мы рассматриваем его таким, каким он должен быть, мы не даем ему стать таким, как он мог бы стать». Это сказал Гёте. И это самая подходящая максима для любой психотерапевтической деятельности.
Потом мы заговорили о различии между немецким словом «ум» и французским «esprit». — Французское «esprit», — сказал Гёте, — приближается к тому, что мы, немцы, называем «живой ум». Наше слово «дух» французы, пожалуй, выразили бы через «esprit» и «ате». В нем ведь заложено еще и понятие продуктивности, отсутствующее во французском «esprit». — Вольтера, — сказал я, — отличало то самое, что мы зовем «духом». Поскольку французского «esprit» здесь недостаточно, то как же это свойство обозначат французы? — В столь исключительном и высоком случае они употребляют выражение «genie».
Обыкновенный пудель, пес лохматый, Своих хозяев ищет по следам.
Фауст
Кругами, сокращая их охваты, Все ближе подбирается он к нам. И, если я не ошибаюсь, пламя За ним змеится по земле полян.
Вагнер
Не вижу. Просто пудель перед нами, А этот след — оптический обман.
Фауст
Как он плетет вкруг нас свои извивы! Магический их смысл не так-то прост.
Вагнер
Не замечаю. Просто пес трусливый, Чужих завидев, поджимает хвост.
Фауст
Все меньше круг. Он подбегает. Стой!
Вагнер
Вы видите не призрак — пес простой. Ворчит, хвостом виляет, лег на брюхо. Все, как у псов, и не похож на духа.
Фауст
Не бойся! Смирно, пес! Заемной! Не тронь!
Вагнер
Забавный пудель. И притом — огонь. Живой такой, понятливый и бойкий, Поноску знает, может делать стойку. Оброните вы что-нибудь, — найдет. За брошенною палкой в пруд нырнет.
Фауст
Да, он не оборотень, дело ясно. К тому же, видно, вышколен прекрасно.
Вагнер
Серьезному ученому забавно Иметь собаку с выучкой исправной. Пес этот, судя по его игре, Наверно, у студентов был в муштре.
Входят в городские ворота.
РАБОЧАЯ КОМНАТА ФАУСТА
Входит Фауст с пуделем.
Фауст
Оставил я поля и горы, Окутанные тьмой ночной. Открылось внутреннему взору То лучшее, что движет мной. В душе, смирившей вожделенья, Свершается переворот. Она любовью к провиденью, Любовью к ближнему живет.
Пудель, уймись и по комнате тесной не бегай! Полно ворчать и обнюхивать дверь и порог. Ну-ка — за печку и располагайся к ночлегу, Право, приятель, на эту подушку бы лег. Очень любезно нас было прыжками забавить. В поле, на воле, уместна твоя беготня. Здесь тебя просят излишнюю резвость оставить Угомонись и пойми: ты в гостях у меня.
Когда в глубоком мраке ночи Каморку лампа озарит, Не только в комнате рабочей, И в сердце как бы свет разлит. Я слышу разума внушенья, Я возрождаюсь и хочу Припасть к источникам творенья, К живительному их ключу.
Пудель, оставь! С вдохновеньем минуты, Вдруг охватившим меня невзначай, Несовместимы ворчанье и лай. Более свойственно спеси надутой Лаять на то, что превыше ее. Разве и между собачьих ухваток Водится этот людской недостаток? Пудель! Оставь беготню и вытье.
Но вновь безволье, и упадок, И вялость в мыслях, и разброд. Как часто этот беспорядок За просветленьем настает! Паденья эти и подъемы Как в совершенстве мне знакомы! От них есть средство искони: Лекарство от душевной лени — Божественное откровенье, Всесильное и в наши дни. Всего сильнее им согреты Страницы Нового завета. Вот, кстати, рядом и они. Я по-немецки все писанье Хочу, не пожалев старанья, Уединившись взаперти, Как следует перевести. (Открывает книгу, чтобы приступить к работе.)
«В начале было Слово». С первых строк Загадка. Так ли понял я намек? Ведь я так высоко не ставлю слова, Чтоб думать, что оно всему основа. «В начале мысль была». Вот перевод. Он ближе этот стих передает. Подумаю, однако, чтобы сразу Не погубить работы первой фразой. Могла ли мысль в созданье жизнь вдохнуть? «Была в начале сила». Вот в чем суть. Но после небольшого колебанья Я отклоняю это толкованье. Я был опять, как вижу, с толку сбит: «В начале было дело», — стих гласит.
Если ты хочешь жить со мною, То чтоб без воя. Что за возня? Понял ты, пудель? Смотри у меня! Кроме того, не лай, не балуй, Очень ты, брат, беспокойный малый. Одному из нас двоих Придется убраться из стен моих. Ну, так возьми на себя этот шаг. Нечего делать. Вот дверь. Всех благ! Но что я вижу! Вот так гиль! Что это, сказка или быль? Мой пудель напыжился, как пузырь, И все разбухает ввысь и вширь. Он может до потолка достать. Нет, это не собачья стать! Я нечисть ввел себе под свод! Раскрыла пасть, как бегемот, Огнем глазища налиты, — Тварь из бесовской мелкоты. Совет, как пакость обуздать, «Ключ Соломона» может дать.
Духи (в сенях)
Один из нас в ловушке, Но внутрь за ним нельзя. Наш долг помочь друг дружке, За дверью лебезя. Вертитесь втихомолку, Чтоб нас пронюхал бес И к нам в дверную щелку На радостях пролез. Узнав, что есть подмога И он в родном кругу, Он ринется к порогу, Мы все пред ним в долгу.
Фауст
Чтоб зачураться от собаки, Есть заговор четвероякий!
Саламандра, жгись, Ундина, вейся, Сильф, рассейся, Кобольд, трудись! Кто слышит впервые Про эти стихии, Их свойства и строй, Какой заклинатель? Кропатель пустой!
Раздуй свое пламя, Саламандра! Разлейся ручьями, Ундина! Сильф, облаком взмой! Инкуб, домовой, В хозяйственном хламе, Что нужно, отрой!
Из первоматерий Нет в нем ни одной. Не стало ни больно, ни боязно зверю. Разлегся у двери, смеясь надо мной. Заклятья есть строже, Поганая рожа, Постой! Ты выходец бездны, Приятель любезный? Вот что без утайки открой. Вот символ святой, И в дрожь тебя кинет, Так страшен он вашей всей шайке клятой. Гляди-ка, от ужаса шерсть он щетинит!
Глазами своими Бесстыжими, враг, Прочтешь ли ты имя, Осилишь ли знак Несотворенного, Неизреченного, С неба сошедшего, в лето Пилатово Нашего ради спасенья распятого?
За печку оттеснен, Он вверх растет, как слон, Готовый, словно дым, По потолку расплыться. Ложись к ногам моим На эту половицу! Я сделать все могу Еще с тобой, несчастный! Я троицей сожгу Тебя триипостасной! На это сила есть, Поверь, у чародея.
Мефистофель (входит, когда дым рассеивается, из-за печи в одежде странствующего студента)
Что вам угодно? Честь Представиться имею.
Фауст
Вот, значит, чем был пудель начинен! Скрывала школяра в себе собака?
Мефистофель
Отвешу вам почтительный поклон. Ну, вы меня запарили, однако!
Фауст
Как ты зовешься?
Мефистофель
Мелочный вопрос В устах того, кто безразличен к слову, Но к делу лишь относится всерьез И смотрит в корень, в суть вещей, в основу,
Фауст
Однако специальный атрибут У вас обычно явствует из кличек: Мушиный царь, обманщик, враг, обидчик, Смотря как каждого из вас зовут: Ты кто?
Мефистофель
Часть силы той, что без числа Творит добро, всему желая зла.
Фауст
Нельзя ли это проще передать?
Мефистофель
Я дух, всегда привыкший отрицать. И с основаньем: ничего не надо. Нет в мире вещи, стоящей пощады. Творенье не годится никуда. Итак, я то, что ваша мысль связала С понятьем разрушенья, зла, вреда. Вот прирожденное мое начало, Моя среда.
Фауст
Ты говоришь, ты — часть, а сам ты весь Стоишь передо мною здесь?
Мефистофель
Я верен скромной правде. Только спесь Людская ваша с самомненьем смелым Себя считает вместо части целым. Я — части часть, которая была Когда-то всем и свет произвела. Свет этот — порожденье тьмы ночной И отнял место у нее самой. Он с ней не сладит, как бы ни хотел. Его удел — поверхность твердых тел. Он к ним прикован, связан с их судьбой, Лишь с помощью их может быть собой, И есть надежда, что, когда тела Разрушатся, сгорит и он дотла.
Фауст
Так вот он в чем, твой труд почтенный! Не сладив в целом со вселенной, Ты ей вредишь по мелочам?
Мефистофель
И безуспешно, как я ни упрям. Мир бытия — досадно малый штрих Среди небытия пространств пустых, Однако до сих пор он непреклонно Мои нападки сносит без урона. Я донимал его землетрясеньем, Пожарами лесов и наводненьем. И хоть бы что! я цели не достиг. И море в целости и материк. А люди, звери и порода птичья, Мори их не мори, им трын-трава. Плодятся вечно эти существа, И жизнь всегда имеется в наличье» Иной, ей-ей, рехнулся бы с тоски! В земле, в воде, на воздухе свободном Зародыши роятся и ростки В сухом и влажном, теплом и холодном Не завладей я областью огня, Местечка не нашлось бы для меня.
Фауст
Итак, живительным задаткам, Производящим все кругом, Объятый зависти припадком, Грозишь ты злобно кулаком? Что ж ты поинтересней дела Себе, сын ночи, не припас?
Мефистофель
Об этом надо будет зрело Подумать в следующий раз. Теперь позвольте удалиться.
Фауст
Прощай, располагай собой. Знакомый с тем, что ты за птица, Прошу покорно в час любой. Ступай. В твоем распоряженье Окно, и дверь, и дымоход.
Мефистофель
Я в некотором затрудненье. Мне выйти в сени не дает Фигура под дверною рамой.
Фауст
Ты испугался пентаграммы? Каким же образом тогда Вошел ты чрез порог сюда? Как оплошал такой пройдоха?
Мефистофель
Всмотритесь. Этот знак начертан плохо. Наружный угол вытянут в длину И оставляет ход, загнувшись с края.
Фауст
Скажи-ка ты, нечаянность какая! Так, стало быть, ты у меня в плену? Не мог предугадать такой удачи!
Мефистофель
Мог обознаться пудель на бегу, Но с чертом дело обстоит иначе: Я вижу знак и выйти не могу.
Фауст
Но почему не лезешь ты в окно?
Мефистофель
Чертям и призракам запрещено Наружу выходить иной дорогой, Чем внутрь вошли; закон на это строгий.
Фауст
Ах, так законы есть у вас в аду? Вот надо будет что иметь в виду На случай договора с вашей братьей.
Мефистофель
Любого обязательства принятье Для нас закон со всеми наряду. Мы не меняем данных обещаний. Договорим при будущем свиданье, На этот раз спешу я и уйду.
Фауст
Еще лишь миг, и я потом отстану: Два слова только о моей судьбе.
Мефистофель
Я как-нибудь опять к тебе нагряну, Тогда и предадимся ворожбе. Теперь пусти меня!
Фауст
Но это странно! Ведь я не расставлял тебе сетей, Ты сам попался и опять, злодей, Не дашься мне, ушедши из капкана.
Мефистофель
Согласен. Хорошо. Я остаюсь И, в подтвержденье дружеского чувства, Тем временем развлечь тебя берусь И покажу тебе свое искусство.
Фауст
Показывай, что хочешь, но гляди — Лишь скуки на меня не наведи.
Мефистофель
Ты больше извлечешь сейчас красот За час короткий, чем за долгий год. Незримых духов тонкое уменье Захватит полностью все ощущенья, Твой слух и нюх, а также вкус и зренье, И осязанье, все наперечет. Готовиться не надо. Духи тут И тотчас исполнение начнут.
Духи
Рухните, своды Каменной кельи! С полной свободой Хлынь через щели, Голубизна! В тесные кучи Сбились вы, тучи. В ваши разрывы Смотрит тоскливо Звезд глубина. Там в притяженье Вечном друг к другу Мчатся по кругу Духи и тени, Неба сыны. Эта планета В зелень одета. Нивы и горы Летом в уборы Облечены. Все — в оболочке! Первые почки, Редкие ветки, Гнезда, беседки И шалаши. Всюду секреты, Слезы, обеты, Взятье, отдача Жаркой, горячей, Страстной души. С тою же силой, Как из давила Сок винограда Пенною бурей Хлещет в чаны, Так с верхотурья Горной стремнины Мощь водопада Всею громадой Валит в лощину На валуны. Здесь на озерах Зарослей шорох, Лес величавый, Ропот дубравы, Рек рукава. Кто поупрямей — Вверх по обрыву, Кто с лебедями — Вплавь по заливу На острова. Раннею ранью И до захода — Песни, гулянье И хороводы, Небо, трава. И поцелуи Напропалую, И упоенье Самозабвенья, И синева.
Мефистофель
Он спит! Благодарю вас несказанно, Его вы усыпили, мальчуганы, А ваш концерт — вершина мастерства. Нет, не тебе ловить чертей в тенета! Чтоб глубже погрузить его в дремоту, Дружней водите, дети, хоровод. А этот знак — для грызуна работа, Его мне крыса сбоку надгрызет. Ждать избавительницы не придется: Уж слышу я, как под полом скребется. Царь крыс, лягушек и мышей, Клопов, и мух, и жаб, и вшей Тебе велит сюда явиться И выгрызть место в половице, Куда я сверху масла капну. Уж крыса тут как тут внезапно! Ну, живо! Этот вот рубец. Еще немного, и конец. Готово! Покидаю кров. Спи, Фауст, мирно. Будь здоров! (Уходит.)
Фауст (просыпаясь)
Не вовремя я сном забылся. Я в дураках. Пока я спал, Мне в сновиденье черт явился И пудель от меня сбежал.
Обращайтесь с женщиной осторожно! Она сделана из кривого ребра. Бог не сумел сделать ее прямее; если захочешь выпрямить ее, она поломается; оставишь в покое, она станет еще кривее. И. Гёте
Теперь повсюду ненавидят христианство. Оно для них бремя, мешающее жить вольно, свободно творить грех.
Еще Гёте один раз выразился про христианство так: «Только две вещи ненавижу я: клопов и христианство!» Смотрите, какая насмешка, какое кощунство...
Когда он умирал, то закричал: «Света больше! Света!» Страшные слова. Значит, на него уже надвигалась адская тьма. Вот так и теперь ненавидят христианство и по смерти идут на дно адово.
«У меня громадное преимущество, благодаря тому, что я родился в такую эпоху, когда имели место величайшие мировые события, и они не прекращались в течение всей моей длинной жизни, так что я живой свидетель Семилетней войны, отпадения Америки от Англии, затем Французской революции и, наконец, всей наполеоновской эпохи, вплоть до гибели героя и последующих событий. Поэтому я пришёл к совершенно другим выводам и взглядам, чем это доступно другим, которые сейчас только родились и которые должны усваивать эти великие события из непонятных им книг».
Когда от дикого порыва
Отвлёк меня знакомый звон,
То чувства детские так живо
Твердили ложь былых времен.
Всему, что душу обольщает,
Я шлю проклятие, — всему,
Что наше сердце увлекает,
Что льстит несчастному уму!
Тебе проклятье — самомненье,
Которым дух порой влеком!
Тебе проклятье — ослепленье
Блестящим всяким пустяком!
Проклятье грёзам лицемерным,
Мечтам о славе — тем мечтам,
Что мы считаем счастьем верным,
Семейству, власти и трудам!
Тебе проклятье, идол злата,
Влекущий к дерзким нас делам,
Дары постыдные разврата
И праздность неги давший нам!
Будь проклята любви отрада!
Проклятье соку винограда
И искромётному вину,
Надежд и веры всей святыне, —
Но больше всех тебя отныне,
Терпенье пошлое, кляну!
В Москве меня взяли на оперу, на „Фауста”... Мать дала мне несколько предварительных объяснений. — Ты понимаешь, жил-был Фауст, учёный. Он уже старик, а всё читает книги. И вот приходит к нему чёрт и говорит: „продай мне душу, тогда я сделаю тебя снова молодым”. Ну, Фауст продал, чёрт сделал его молодым, и вот они начинают веселиться... Пришли мы в театр задолго до начала, я скучал в ожидании, а тут вдруг такая интересная перспектива: приходит чёрт и потом они начинают веселиться!
Я упоминал о фразе Гете: «Правильно то, что тебе соответствует», и вторая фраза: «Делай что хочешь». В чем секрет фразы «делай что хочешь»? В том, что мы не знаем, чего хотим. Предоставлять нам свободу - дело совершенно бесполезное. Вслед за Ницше мы можем сказать, что знаем свободу от чего-то, что нас порабощало, но мы не знаем - для чего нам эта свобода. Возникает проблема желания. Что такое желание и как его можно интерпретировать? Понятно, что фраза «делай что хочешь» предполагает активную жизненную позицию. Фраза «делай, что от тебя хотят» - пассивную. Сказать, каковы наши активные желания мы просто не можем, потому что мы этого не знаем. Нам внушали, что человек греховен, что человек ленив и, безусловно, нуждается в исправлении и воспитании. Более того, с детства нас убеждали, что сами мы не можем удовлетворить свои духовные и материальные потребности, что кто-то должен прийти и сказать нам о религии, кто-то должен внедрить общее мировоззрение, кто-то должен дать образование и работу, обеспечить и развлечь. Считается, что сам человек этого сделать не может. Нас воспитывают и дрессируют, как собак и лошадей, нравится нам это или нет. Что касается религии, то сейчас у всех нас есть одна религия, так как социум стал коллективным механическим богом. Каждый из нас, хочет он того или нет, является функцией этого божества. Все остальное вторично.
Евгений Головин «Приближение к Снежной Королеве».
«Фауст» И.-В. Гёте: в одной из сцен Фауст просит Мефистофеля проводить его к «матерям», то есть сущностям мира. Но Мефистофель высказывает сомнения в его готовности:
...Ты готов?
Не жди нигде затворов и замков. Слоняясь без пути пустынным краем,Ты затеряешься в дали пустой. Достаточно ль знаком ты с пустотой?
И когда Фауст самонадеянно заявляет, что ему ведомы и пустота, и одиночество, Мефистофель отвечает:
Все это вздор. Есть даже в океане
На что смотреть, не все пустая гладь.
Там видно, как не устает играть
Твоею жизнью волн чередованье,
Как плещутся дельфины, как в пучину
Глядится месяц, звезды, облака.
Но в той дали, пустующей века, Ты ничего не сыщешь, ни единой
Опоры, чтоб на ней покоить взор,
Один сквозной беспочвенный простор.
«Этот мыслитель , — писал Гёте в «Поэзии и правде» , — который подействовал на меня так решительно и которому суждено было иметь такое большое влияние на мой склад ума, был Спиноза. Напрасно ища во всем окружающем мире воспитательных средств, подходящих для моей странной натуры, я наконец наткнулся на «Этику» этого автора. Что я вычитал из этого сочинения, какие вложил в него при чтении собственные мысли, об этом мне трудно дать точный ответ, достаточно сказать, что я нашел здесь успокоение для своих страстей, и мне показалось, что передо мной открывается великий и свободный вид на умственный и нравственный мир».
Гёте, Собрание сочинений в 13-ти томах, т. X, М., 1937, стр. 187.
«Гёте был в такой степени реалист , — рассказывает Шопенгауэр , — что он никак не хотел согласиться с тем, что объекты как таковые существуют лишь постольку, поскольку их представляет познающий субъект. Что! — воскликнул он однажды, окинув меня взором Юпитера , — свет должен существовать лишь постольку, поскольку вы его видите? Нет! Вы не существовали бы, если бы не было света».
Цит. по: W. Victor, Goethe, 1809, Weimar, 1955, S. 164.