Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Соль мира должна солить, а не лежать, наслаждаясь своей солёностью только для себя.
Если встанет выбор: спасать себя ценой утраты поэзии в себе или, наоборот, спасать поэзию в себе ценой собственной гибели — что правильнее выбрать? Что лучше?
Ответ не так прост. На самом деле я — это и есть поэзия, всё остальное во мне — биоробот, набор инструментов и социальная машина. Изъятие поэтического из человека — это разновидность казни.
Крылья всегда рождают крылья. Крылья — главный орган всех зачатий и рождений.
Стихотворение создаёт своё внутреннее пространство, в котором можно стоять и лицезреть Бога. Поняла я это, читая Рильке в переводах Микушевича.
Великое в малых и великое в великих — единое великое. Потому настоящий человек равно уважает знатного и незнатного, известного и неизвестного, богатого и бедного — ибо ценит величие человека.
Любящие низкое не могут приобщиться к великому.
Злоба, чванство, обида и зависть всегда лгут.
В ком нет любви, тот не может слышать слова, потому что не может идти путём Слова.
Современные технологии, искривляющие личность, основываются как раз на том, что в Луч меня рождает другой. Только они используют эту возможность не в созидательных, а в разрушительных целях. Другие становятся причиной искривления мышления и сознания в целом (создаётся ложное целое, ложный и лгущий Другой).
Дикий человек до человека и дикий человек после человека — не одно и то же.
Один камень, упав на поверхность стоячей воды, мутит вдруг прекрасный источник; множество кругов, непрестанно образуясь в одной точке, рассеваются по воде и исчезают на окружности. От удара в одном месте все тело вокруг пухнет и чувствует боль. Немного вкусил – и стал я мертв, потому что за вкушением последовали грехи, как за одним храбрецом через неприятельскую стену идет все воинство.
"Лев, ехидна, змея более великодушны и кротки в сравнении с дурными епископами, исполненными гордости и не имеющими и искры любви. Посмотри – и ты сквозь овечью кожу увидишь волка; если же он не волк, то пусть убеждает меня в этом не словами, а делом; я не ценю учение, которое противоречит жизни…
«Ибо два, точно два во мне ума: один добрый, и он следует всему прекрасному, а другой худший, и он следует худому. Один ум идет ко свету и готов покоряться Христу; а другой – ум плоти и крови – влечется во мрак и согласен отдаваться в плен велиару, и он следует злому»
Бог от начала прост. Потом сопряжен с человечеством. А потом пригвожден богоубийственными руками. Таково тебе учение о Боге, вступившем в единение с нами.
КОНЬ ЗОЛОТОЙ СЕРЕДИНЫ
(Царский путь)
Три диких и буйных коня у меня,
Три силы, три славы, три власти,
Все три рождены от Большого Огня,
И в каждом свой норов и страсти.
Один благороден, другой же бесчин,
А средний столь кроток сердечно,
Что барин - наездник их и господин
Под ними ходить мог бы вечно.
Вот только согласия нет меж коней,
«Полагаю же, что всякий имеющий ум, признает первым для нас благом ученость, и не только сию благороднейшую и нашу ученость, которая презирая все украшения и плодовитость речи, емлется за единое спасение и за красоту умосозерцаемую, но и ученость внешнюю, которою многие из христиан, по худому разумению, гнушаются, как злохудожною, опасною и удаляющую от Бога.
У свт. Григория Богослова: древо познания было благим, но плод его был съеден не вовремя; и есть это древо - созерцание.
Т.е. вначале - "деяние", потом - "видение".
А ещё у блж. Августина: падение в человеке, святом от сотворения, началось с того, что он стал созерцать тварное вне Бога...
Т.е. если бы созерцал в Боге (когда "вовремя")...
Надо любить ту вселенную, которая может быть, а не ту, которая есть. Невозможное – невеста человечества, и к невозможному летят наши души… Невозможное - граница нашего мира с другим. Все научные теории, атомы, ионы, электроны, гипотезы, - всякие законы - вовсе не реальные вещи, а отношения человеческого организма ко вселенной в момент познающей деятельности...