Дневник

Бог тогда простит тебя, когда ты простишь такого же страждущего, как ты. 
Преподобный Гавриил Самтаврийский (Ургебадзе)

Отец Гавриил был юродивым от Бога. Как и для всех юродивых, для него была характерна такая черта: когда его спрашивали о чем-то, например про то, как спастись, или про Церковь, про Второе пришествие, – он начинал совершенно с другой стороны. Мог начать говорить об опере или о футболе, и вдруг в конце своих слов он высказывал именно ту мысль, давал именно тот совет, который был тебе нужен. Я не помню, чтобы он когда-либо отвечал прямо. Говорил что-то, говорил, пел, и вдруг в то время, когда мы уже уходили и думали, что он не ответит на вопрос, он говорил что-то важное. Причем мы догадывались, что он имел в виду, уже спустя несколько минут или несколько часов после встречи. Внешне в те минуты, когда он юродствовал, это был настоящий сумасшедший. Чтобы увидеть в нем святого, для этого нужно было, конечно, смирение и духовный взгляд. 

Митрополит Серафим (Джоджуа)

Ecли внушить одну и ту же иллюзию нескольким людям — так, чтобы они разделяли её полностью, — для них она станет реальностью уже не субъективной, а объективной. Общей для всех. Это будет реальность, где они окажутся вместе. Они вступят в общение и начнут обсуждать свою коллективную галлюцинацию, укрепляя её каждой связанной с ней мыслью и сказанным про неё словом. Чем сильнее они будут убеждены в её подлинности, тем прочнее и непоколебимее сделается их новый мир. 

Виктор Пелевин

В поединке Достоевского с Кантом Достоевский выступает перед нами как символ Ума, исходящего из душевной глубины, из этики горячего сердца. Кант же выступает как символ Морали, исходящей от теоретического ума, от Интеллекта, с ног до головы вооружённого формально-логической аргументацией. 
Кант — это совесть пустыни под недосягаемым космологическим блеском звёзд. Это совесть устава, субординации и порядка, но не живого чувства. 
Достоевский же из всех безысходностей разума видит для человека выход в страстной деятельности любви, в практике, где знание сердца перескакивает через все теоретические постулаты и выводы и где ум-теоретик срывается в трагедию.

Хайдеггер М. - Пролегомены к истории понятия времени

Когда я начинаю считать себя лучше других, то надеваю на голову диадему и выхожу на улицу босиком. Люди смотрят на меня и смеются. Я вижу свое ничтожество. 

Преподобный Гавриил Самтаврийский (Ургебадзе)

Каждый из нас в каком-то смысле больной-ампутант с мучительной фантомной болью: у нас болит «ничто», которое мы считаем своим собственным «я».
Но болит по-настоящему...

Андрей Курпатов

У Бёме была идея, что Бог, творя человека, поместил в него мир. И когда человек заснул, он начал выпускать из себя этот мир. Сначала Ева появилась, потом всё остальное...

Когда мы двигаемся внутрь себя, мы движемся вопреки року.

Подлинное Я может сформироваться только впереди.

Наша душа принадлежит волевому акту и направлена в будущее. Наша душа живет в будущем. Душа принадлежит измерению будущего.

Мы ничего не хотим, мы просто имитируем желания других.

Душа - это абсолютная свобода. Душа - это, что выше смерти. Душа обнаруживается, когда мы исчезаем.

Человек - это очень опасная и ответственная вещь. Если говорить о человеке как о цели, как о проломе внутрь себя, то мы говорим о радикальном революционном акте, который не столько улучшает нашу психику, сколько её принципиально отменяет. И компенсация этой отмены, когда мы перечеркиваем себя, когда мы делаем это осмысленно в психологии, в этот момент мы рискуем, потому что ничего мы не имеем взамен. Но вот  из этого отсутствия, из этой пустоты, из этой отсутствующей компенсации после самопреодоления, когда мы прыгаем во внутреннюю бездну, из этого и строится сверхсильная личность. Там есть исток господства нас самих над самими собой. Субъект - это господин своей воли и своего ума. Обычная личность всегда движется чужими заимствованными желаниями и живёт чужим социологическим или идеологическим умом. Настоящий субъект обнаруживается, когда он взламывает эти механизмы внутрь и становится господином собственной воли и ума.

* * *

Мы перед лицом истории находимся, и судится субъект. Мы не можем сказать, что мы переждём, что мы где-то скроемся. И вот на этот суд призывается субъект, а субъект это прямо противоположное тому состоянию, в котором мы находимся. Субъект это абсолютный господин своей воли и своего ума. Это не просто то, что умное и волевое.

* * *

Когда мы говорим о господстве и рабстве. мы говорим не о том, что один человек должен стать господином, а другой рабом - речь совершенно о другом. И у Гегеля, который ввел это в феноменологии духа - эту пару фундаментальную. Сам Гегель отождествляет Господина с активным интеллектом или с радикальным субъектом, а раба - с пассивным интеллектом или с обычной рациональностью.

Это означает, что надо не просто иметь рациональность, а надо быть господином собственной рациональности, господином ума. Полностью господином - не просто умом. Истинная субъектность глубже, чем наш ум. Истинная субъектность там, где происходят конституирование и учреждение ума в нас. Поэтому здесь о господстве и о рабстве речь идет не о том, что один будет господствовать над окружающими. Наш раб это мы сами. Мы должны взять себя в рабство сами, иначе наш ум и нашу волю возьмут кто-то ещё - внешняя, отчуждающая структура.

Сверхсильная личность не может быть просто умной и волевой. Если этот ум не полностью принадлежит нам, встроен, например, в систему идеологии или образования, и если наша воля  диктуется не нами самими, а миметической агрессией Жирара, например, или заимствует из многоуровневой рекламы, то мы рабы - не господа. 

Речь не о том, чтобы быть господином, превращая в рабов других, речь о том, чтобы перестать быть рабами внешнего и стать, вот наша имманентная личность должна стать рабой или рабом нас самих.

Вот этот внутренний господин и есть исток сверхсильной личности. 

В чем задача? Не в том, чтобы усовершенствовать наше эго, а в том, чтобы осмыслить его как маску, как нечто внешнее, чтобы от него отслоиться и по сути дела его разрушить.

Речь идёт не только об освобождении от социальных конвенций. Речь идёт о том, что то, что мы видим во сне - это тоже скорлупы, это некая полоумная речь, сбившийся код нашего собственного Я. Всё настоящее, внутренне наше Я, находится глубже, чем сновидение.

К безднам абсолютной воли и абсолютного ума надо двигаться.

* * *

Никаких гарантий нет. Быть человеком - это предельный риск. Родился человеком - всё, вы в капкане совершения подвига. Человек - это тот, кто призван на подвиг.  Это сверхсекретная миссия бытия - быть человеком. Каждый человек - это некий сакральный объект под прикрытием - его бросили, отобрали документы, стерли память, и он должен выполнить миссию неизвестно какую, её надо вспомнить. Это и есть анамнез - воспоминание Платона: мы должны вспомнить кто нас послал, что мы здесь делаем, кто мы такие. Это возможно, только когда мы пройдем радикальный путь к истоку сверхсильной личности, к тому звёздному Я - фундаментальному световому звёздному Я.

Если мы перестанем опьяняться нашей эмоциональной и физиологической структурой, если мы начнём трезветь... Это очень фундаментально, что опыт сверхсильной личности - это опыт радикального трезвения. 

Я сверхсильной личности становится неким далёким внутренним рубежом, к которому надо ещё идти. Голос нашего ядра, нашей сверхсильной личности, надо научиться слышать - понять, что он хочет сказать.

 * * *

Трезвость радикально галюциногенна. Внешний мир и есть галлюцинация. Внешний мир и есть форма наркотического опьянения. Вначале, чтобы трезветь, надо понять, что мы пьяны. Родившись в этом мире - материальном, социальном, психическом, физиологическом, даже интеллектуальном мире, мы попадаем в центр галлюцинаций.

Радикальная трезвость является путём. И на  этом пути мы должны отвлекаться от любых форм отождествлений. Лучше сказать всему, что мы видим, чувствуем - нет, любому желанию противостоять или поддаваться, чтобы понять насколько оно фатально. Опасный путь, но иногда считается, что если мы не поддадимся греху, мы не сможем понять, что это грех. У Шелинга есть невинность, есть грех и есть добродетель. Невинность не добродетельна. Добродетель должна  пройти искушение грехом. Кстати, тот же Шеллинг говорил, что настоящее психическое здоровье не то, что предшествует психическому заболеванию, а то, что следует за ним. Если мы выздоровели от психического заболевания, вот тогда мы можем стать умственно полноценными людьми. То, что обычные люди считают здоровьем, есть, с точки зрения философии сверхсильной личности, тяжелейшим помешательством.

Надо понять, что то, что нам выдаётся за порядок, это хаос. Надо разрушить этот хаос и строить из него свой внутренний порядок.

Когда мы разрушаем искусственную идентичность, которую мы считаем своей - путем раскачивания, например. Раскачивание - это  метод, Все наши роли, взгляды... являются продуктами отчуждения.

Важна смена расстояния между внешним и внутренним, а не перемещение по внешнему. Смена места на внешней периферии ничего не значит. Это ключ к той практике изменения собственной идентичности, которая нужна чтобы изменить положение на орбите нашего внимания  внутренней констеляции планетарной солнечной системы нашей психики. Это первое. Второе - по поводу наблюдателя.

Сам наблюдатель - тоже некоторая орбита, которая находится на шаг глубже - более внутренне, и поэтому с этой орбиты, которая находится ближе к центру, всё видится иначе, и открываются новые горизонты. Само движение к наблюдателю - это движение трансверсальное*. Но самое главное, что то состояние, которое вы обретаете - а их множество на этом пути к сверхсильной личности - движения от раба к господину, и соответственно порабощение раба в нас, подчинение раба в нас нашему господину.

Дело не в том, чтобы перестать быть рабом: мы на внешнем уровне рабы. Перестать быть рабами внешнего и стать рабами внутреннего. Это изменение инстанций господства. Мы должны помещать эту инстанцию господства не вовне, а внутри. Но эта инстанция - не то, что мы имеем, мы имеем исключительно инстанцию раба. Мы не можем освободиться от этого рабства внешними методами. Надо осуществить радикальную внутреннюю революцию для этого.

* * *

С самосознания начинается путь к человеку. Самосознание - это вы, если у вас нет самосознания, вы - не человек. 

Наблюдатель - это то, что конструируется в ходе психологии, в ходе самосознания. Наблюдатель - это как бы обнаружение внутри вашего внимания еще более внутренней орбиты, которая ближе к центру. Это и есть орбитальный наблюдатель. Он глубже, чем вы думаете.

Мы обращаем внимание на сознание. Самосознание - это начать тратить энергию в обратном направлении.

Мышление рационально во всём, кроме своего истока.

Сверхсильная личность - это обязательно философская личность.

Гегель считает несчастное сознание базовым для начала философии.

Дугин А.Г.

----

*Трансверсальность — условие общего положения на пересечение гладких многообразий.

Альбрехт Дюрер. Портрет матери художника в возрасте 63 лет. 
Бумага, древесный уголь.Гравюрный кабинет, Берлин. 
Выполненное углем изображение 63-летней женщины передает очень многое: и уважение, и грусть от скорого прощания. К моменту написания картины мать художника, родившая 18 детей, из которых выжили только трое, была очень больна. Как написал о ней Дюрер, ей пришлось пройти через бедность, насмешки, пренебрежение, презрительные слова, страх, но она не стала мстительной: 

"... я видел также, как смерть нанесла ей два сильных удара в сердце и как она закрыла рот, глаза и отошла в мучениях. Я молился за нее. Я испытывал тогда такую боль, что не могу передать". 

Мастер решил запечатлеть последние дни матери. Кажется, что этот рисунок выполнен очень быстро, за несколько часов: одежда обозначена несколькими крупными штрихами, ведь самое главное было - запечатлеть навсегда лицо дорогого человека. 
Рисунок был куплен в 1877 году галереей Kupferstichkabinett на аукционе Фирмен-Дидо в Париже в период, когда галерея приобрела более 35 рисунков Дюрера.

Отсюда

Надо учиться чувствам. Чувства - язык богов, к которому мы причастны.

Если мы не научимся метафизике тоски, то мы не научимся и веселью.

Человек глубже, чем кажется его рассудку.

Чистому всё чисто, а глупому всё глупо.

А.Г. Дугин

Там, где субъект воплощен в мир, он чувствует себя в окружении нехватки. Неважно где подлинный субъект, он всегда чувствует себя не у себя, в изгнании.
И вот очень важная тема о вечном рае - там, где мы, там рай.

«Мир глубже, чем думает день» (Ницше), потому что день - это рай. А когда мы его теряем, когда дневной свет покидает, мы оказываемся без него, но день-то мы несём в себе. И тот день, который живёт без дня, который не исчезает и не умирает и ночью, там происходит обнаружение измерения глубины.
Великая полночь совпадает с великим полднем.
Это очень важно, потому что когда люди говорят об аде, они говорят о плохом, а получается, что о чём бы мы ни говорили отдельно, мы говорим не о том. Рай становится плоским, ад становится внешним, а на самом деле мы и есть ад и рай.
Вот это измерение глубины, которая не отвергает рай, но и осознаёт и проживает страдания как ад - мир как ад.
Мир, прожитый как ад, и несёт в себе зародыш мира, прожитого как рай. И без этого страдания, без этого вступления в полночь опыт рая будет недостоверным, иллюзией. Против этого Ницше выступал.

На самом деле, если рай берётся без ада, то это не рай.

А. Г. Дугин

Друг Гоголя историк Погодин, когда писатель съехал с его квартиры, перекрестился и поклонился вслед отъезжающему экипажу. Приблизительно тот же жест повторил Диккенс, когда после месяца пребывания в гостях, из его дома выехал Андерсен.

Яков Бёме говорил, что ангел, стоя посреди ада, чувствует себя в раю, тогда как черт, попавший в рай, чувствует себя в аду, и был прав.

Сознание никогда не переживается во множественном числе, только в единственном... 

В действительности существует только одно сознание.

Эрвин Шрёдингер

Главной проблемой современности является опустошённость. Под этим я подразумеваю, что многие люди не только не знают, чего именно они хотят, но и понятия не имеют о том, что они чувствуют. 

Ролло Мэй

Свобода - это самая одинокая работа на свете. Во-первых, человека нельзя освободить, "освобожденный" человек - вольноотпущенный холоп, которому дали передышку. Во-вторых, свобода не может быть "реакцией" на что-то... 

Александр Пятигорский

Все русские гении думали о том, что их величие не может идти от плоской, бессмысленной почвы, и называли свою страну Великой, а будущее мессианским. Они чувствовали, что они «глас народа», и не хотели быть «гласом вопиющего в пустыне», а хотели воплотить в себе суть если народа, то только Великого, и если страны, то только с великим будущим. Пушкин — скромнее других («Памятник», письма Чаадаеву, в которых говорил о предназначении России только как о буфере для Европы). И только потому, что гений Пушкина — гармоничен. Гений же Толстого, Достоевского, Гоголя — гений дискомфорта, дисгармонии, воплощенный в конфликте авторов с желаемым в их замысле. Достоевский не верил в Бога, но хотел. Нечем было верить. А писал о вере. Пушкин выше всех оттого, что не вкладывал в Россию абсолютного смысла.

Андрей Тарковский

Сойти с ума - это сойти с траекторий ума, т.е. с софийных путей - как поезд. сходит с рельс..

Сначала человек смещается внутри структур, происходит натяжение путевых нитей, перекручивание их, а затем возможен разрыв в местах наибольшего напряжения. Разрыв и означает безумие.

НЕДУГИ И БОЛЕЗНИ НАДО ЕЩЁ ЗАСЛУЖИТЬ.
Болен телом, чувствуешь боль, значит, духовно еще не умер. Значит, Господь ведет за твою душу борьбу. Благодари за это Бога. Для апостола Павла насущной проблемой являлась болезнь его тела. Через этот физический, а похоже, и духовный, недуг Господь оберегал его от падения большего.

Апостол Павел сам свидетельствовал о себе: «И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился. Трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня. Но Господь сказал мне: довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи. И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова» (2Кор.12:7–9).

Протоиерей Олег Стеняев

Из-за чего Диккенс разошёлся с женой? 
Фрагмент эссе С. Моэма "Чарльз Диккенс и Дэвид Копперфилд" (1948)

Расхождение с женой.

В 1857 году Чарльзу Диккенсу было сорок пять лет. Из девяти еще живых детей старшие выросли, младшему шел шестой год. Известность его гремела на весь мир. В Англии не было писателя популярнее. Он пользовался влиянием. Жил в соответствии со своими театральными инстинктами, на глазах у публики. Несколько лет назад он познакомился с Уилки Коллинзом, и знакомство это быстро перешло в тесную дружбу. Коллинз был на двенадцать лет моложе Диккенса. Мистер Эдгар Джонсон пишет о нем так: "Он любил сытную еду, шампанское и мюзик-холлы. Часто вел сложные интриги с несколькими женщинами одновременно; был забавен, циничен, благодушен, несдержан до пошлости". Для Диккенса Коллинз (опять цитирую мистера Джонсона) олицетворял "веселье и свободу". Они вместе путешествовали по Англии и побывали в Париже, чтобы освежиться. Вполне вероятно, что Диккенс, как поступили бы многие на его месте, воспользовался случаем и затеял легкий флирт с какой-нибудь подвернувшейся по дороге молодой и несверхдобродетельной особой. Кэт дала ему не все, чего он ожидал, и он ощущал это все более четко. "Она приятна и уступчива, - писал он, - но понять меня ее ничто не заставит". Чуть ли не с первых дней брака она его ревновала. Боюсь, что сцены, которые она ему устраивала, было легче переносить, когда он знал, что оснований для ревности у нее нет, нежели позднее, когда они несомненно были. Он убеждал себя, что она никогда ему не подходила. Он развивался, а она оставалась прежней. Диккенс был хорошим отцом и сделал для своих детей все возможное; хотя его не так уж радовала необходимость кормить столько ртов, в чем он, кстати сказать, считал виноватой только Кэт; он очень любил детей в ранние годы, но когда они подрастали, терял к ним интерес, и подросших мальчиков рассылал в отдаленные уголки земли. Правда, ничего интересного они как будто и не обещали.

Но очень возможно, что если б не один непредвиденный случай, ничто не изменило бы отношений между Диккенсом и его женой. Как часто бывает при несходстве характеров, они могли бы отдалиться друг от друга, но в глазах света сохранить видимость близости. Но Диккенс влюбился. Как я уже говорил, у него была страсть к театру, и он не раз ставил разные пьесы с благотворительной целью. В то время, о котором я сейчас веду рассказ, его просили провести в Манчестере несколько спектаклей "Замерзшей пучины", которую Коллинз написал с его помощью и которая уже была с большим успехом показана в Девоншир-Хаусе в присутствии королевы, принца-консорта и короля бельгийского. Но, согласившись повторить спектакль в Манчестере, он решил, что голоса его дочерей не будут слышны в огромном театре и на женские роли нужно пригласить профессионалок. На одну из этих ролей была приглашена молодая актриса Эллен Тернан. Ей было восемнадцать лет. Она была миниатюрна и белокура, а глаза у нее были синие. Репетиции проходили в доме у Диккенса, он и режиссировал пьесу. Ему льстило обожание Эллен и ее трогательное старание угодить ему. Репетиции еще не кончились, как он в нее влюбился. Он подарил ей браслет, который по ошибке вручили его жене, и та, естественно, устроила ему сцену. Чарльз, видимо, изобразил оскорбленную невинность - самый удобный выход для мужа, который попался. Пьесу сыграли, и он играл в ней главную роль, роль самоотверженного арктического исследователя - с таким подъемом, что во всей зале не осталось никого, кто бы не прослезился. Для этой роли он отрастил себе бороду.

Отношения между Диккенсом и его женой становились все более натянутыми. Он, прежде всегда такой сердечный, такой благодушный, такой легкий в общении, теперь стал угрюм, нервничал и сердился на всех... кроме Джорджи. Он был очень несчастлив. Наконец он пришел к выводу, что больше жить с Кэт не может, а публика так к нему привыкла, что он опасался скандала, который могла вызвать открытая ссора с женой. И тревога его понятна. Своими невероятно прибыльными "Рождественскими повестями" он сделал больше, чем кто бы то ни было, чтобы превратить рождество в символический праздник в честь домашних добродетелей и красоты дружной и счастливой семейной жизни, в волнующих выражениях он уверял своих читателей, что нет ничего лучше домашнего очага. Положение сложилось очень щекотливое. Выдвигались разные варианты. Один сводился к тому, чтобы Кэт получила в собственность несколько комнат в доме, отдельно от мужа, продолжала играть хозяйку дома, когда у них принимали гостей, и сопровождала его на официальные приемы. Другой - чтобы она оставалась в Лондоне, когда он живет в Гэдсхилле (дом в Кенте, который Диккенс недавно купил), и оставалась в Гэдсхилле, когда он уезжает в Лондон. Третий - чтобы она поселилась за границей. Все три варианта она отвергла, и наконец остановились на полном разъезде. Кэт поселили в маленьком домике на краю Кэмден-Тауна, положив ей доход в шестьсот фунтов в год. Немного позднее ее старший сын Чарльз переехал к ней на какое-то время.

Такое устройство удивляет. Невольно задаешься вопросом: почему Кэт, хоть и мирная и глуповатая, разрешила выгнать себя из собственного дома и согласилась уехать без детей? Об увлечении Чарльза актрисой она знала, и как будто ясно, что, держа в руках этот козырь, могла поставить ему любые условия. В одном письме Диккенс упоминает о "слабости" Кэт; в другом, к несчастью тогда же опубликованном, упоминает об умственном расстройстве, из-за которого "жена его считает, что лучше ей уехать". Сейчас можно с уверенностью сказать, что это были деликатные намеки на то обстоятельство, что Кэт пила. Ничего не было бы странного, если бы ревность, чувство неполноценности, мучительно обидное сознание, что она не нужна, привели ее к бутылке. Если она стала алкоголичкой, этим объяснялось бы, почему Джорджи вела весь дом и занималась детьми, почему они остались дома, когда их мать уехала, почему Джорджи могла написать, что "неспособность бедной Кэт смотреть за детьми ни для кого не была тайной". Возможно, что и старший сын переехал к ней, чтобы сдерживать ее запои.

Диккенс был так знаменит, что его личные дела не могли не вызвать пересудов. Поползли скандальные слухи. Он узнал, что Хогарты, мать и сестра Кэт и Джорджи, уверяют, что Эллен Тернан - его любовница. Он пришел в ярость и заставил их, пригрозив, что иначе выселит Кэт из дома без гроша, подписать заявление, что они не видят в его отношениях с юной актрисой ничего предосудительного. Хогартам понадобились две недели, прежде чем они решились поддаться на этот шантаж. Они должны были знать, что, если он выполнит свою угрозу, Кэт может обратиться в суд с неопровержимыми доказательствами; если они не решились зайти так далеко, то лишь потому, что у Кэт тоже были грехи, разоблачения которых они не желали. И еще - было очень много разговоров о Джорджи. Она-то, в сущности, и есть самая загадочная фигура в этом деле. Трудно понять, как никто не соблазнился возможностью написать пьесу, в которой она играла бы центральную роль. В этой же главе я уже упоминал о том, как многозначительна дневниковая запись Диккенса после смерти Мэри. Мне казалось ясным не только то, что он был в нее влюблен, но и то, что он уже недоволен своею Кэт. А когда Джорджи переехала к ним на житье, его очаровало ее сходство с Мэри. Так что же, он и в нее влюбился? И она его полюбила? Этого никто не знает. Джорджи ревновала его настолько, что вырезала все благоприятные отзывы о Кэт, когда после смерти Чарльза готовила к печати сборник его писем; но отношение церкви и государства к браку с сестрой умершей жены придало всяким таким отношениям оттенок кровосмешения, и ей, возможно, даже в голову не приходило, что между ней и человеком, в доме которого она прожила пятнадцать лет, может быть, нечто большее, чем нежная и вполне законная привязанность сестры к единокровному брату. Может быть, ей хватало того, что ее доверием пользуется столь знаменитый человек, что она утвердила полное свое превосходство над ним. Самое странное заключается в том, что когда Чарльз страстно влюбился в Эллен Тернан, Джорджи с ней подружилась и как друга принимала ее в Гэдсхилле. Что бы она ни чувствовала, она никому об этом не сообщила.
О связи Чарльза Диккенса с Эллен Тернан рассказано теми, кто мог кое-что знать, так сдержанно, что подробностей не уловишь. Похоже, что сперва она противилась его домогательствам, но потом уступила. Считают, что он, назвавшись Чарльзом Трингемом, снял для нее дом в Пэкхаме, и там она жила до его смерти. По словам его дочери Кэти, у нее был от него сын; раз больше ничего про него не известно, предполагают, что он умер в младенчестве. Но победа над Эллен, говорят, не дала Диккенсу того блаженства, какого он ожидал. Он был на двадцать пять лет старше ее и просто не мог не знать, что она его не любит. Нет мук более горьких, чем муки безответной любви. По завещанию он оставил ей тысячу фунтов, и она вышла замуж за священника. Одному своему другу из духовного звания, некоему канонику Бенхаму, она признавалась, что "ей противна даже мысль о той близости", к которой силою склонил ее Диккенс. Подобно многим другим представительницам слабого пола, она, видимо, была не прочь принимать побочные доходы, связанные с ее положением, но делала вид, что не понимает, чего от нее ждут взамен.

   Из эссе Моэма «Чарльз Диккенс и "Дэвид Копперфилд"» (1948)

Способность получить высококлассное образование может стать элитарной привилегией, доступной только «посвященным». Вспомним Умберто Эко, предлагавшего в романе «Имя розы» пускать в Библиотеку только тех, кто умеет, кто готов воспринимать сложные знания. Произойдет разделение на тех, кто будет уметь читать сложную литературу, и тех, кто читает вывески, кто таким клиповым образом хватает информацию из интернета. Оно будет раздвигаться все больше и больше. 

Черниговская Т.В.

Кротость – это качество сильного человека, который не расстраивается, не злится по пустякам, не склонен к обидам и мести.
Ему это удаётся за счёт доброго и отходчивого характера. Это вовсе не проявление слабости, как думают некоторые.

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий)

Джентльмен ("gentleman") - мужской образ, сформированный в викторианскую эпоху. Изначально слово "джентльмен" означало мужчину благородного происхождения, но потом так стали называть образованного и воспитанного мужчину, почтенного и уравновешенного. В Средние века словом "джентльмен" называли членов нетитулованного дворянства - джентри, к которому относились рыцари и потомки младших сыновей феодалов. Клайв Льюис в своём трактате "Просто христианство" отмечал, что в XIX веке "джентльменом" называли каждого мужчину, живущего на доходы с капитала и имеющего возможность не работать, безотносительно к его личным качествам. 

Правила для джентльменов, опубликованные в 1875 г. в "A Gentleman’s Guide to Etiquette": 

1) Верхом невоспитанности является отвлечение во время разговора на свои часы, трубку или записную книжку. Даже если вы устали и вам скучно, не показывайте этого. 
2) Никогда не перебивайте того, кто говорит. Даже простое уточнение неправильной даты может быть невежливым, если вас о том никто не просил. Еще хуже заканчивать за человека его мысль или торопить его любым способом. Дослушайте до конца анекдот или историю, даже уже знакомые вам. 
3) Никогда не пытайтесь доказать свою правоту с помощью повышения голоса, высокомерия или уничижительного обращения. Будьте всегда любезным и откровенным, свободным от всякого диктаторства. 
4) Никогда, если, разумеется, вас не просили этого сделать, не говорите о вашем собственном бизнесе или профессии в обществе. Вообще поменьше уделяйте внимания своей персоне. 
5) Джентльмен, обладающий настоящим интеллектом и культурой, как правило, скромен. Он может чувствовать, находясь в обществе обычных людей, что в интеллектуальном плане он выше тех, кто вокруг него, но он не будет стремиться показать свое превосходство над ними. Он не будет стремиться затрагивать темы, в которых собеседники не обладают соответствующими знаниями. Все, что он говорит, всегда отмечено вежливостью и уважением к чувствам и мнению других. 
6) Не менее важно, чем умение хорошо говорить, умение с интересом слушать. Именно оно делает человека отличным собеседником и отличает человека из хорошего общества. 
7) Никогда не слушайте разговор двух лиц, который не предназначен для вас. Если они так близко, что вы не можете не слышать их, вы можете, соблюдая приличия, просто перейти в другое место. 
8) Старайтесь говорить, насколько это возможно, кратко и по делу. Избегайте длительных отвлечений и не относящихся к предмету замечаний. 
9) Если вы внимаете лести, то вы должны также открыть ворота глупости и чрезмерному самомнению. 
10) Даже если вы уверены, что ваш оппонент совершенно не прав, ведите дискуссию спокойно, высказывайте аргументы и контрдоводы не переходя на личности. Если вы видите, что собеседник непреклонен в своем заблуждении, то ловко переведите разговор на другой предмет, оставляя ему возможность сохранить лицо, а вам избежать гнева и раздражения. 
11) Имейте, если хотите, стойкие политические убеждения. Но не выпячивайте их при любом случае и ни в коем случае не заставляйте других людей соглашаться с вами. Выслушивайте спокойно другие мнения и не встревайте в ожесточенные споры. Пусть ваш собеседник подумает, что вы плохой политик, но не дайте ему повод усомниться, что вы джентльмен. 
12) Говоря о своих друзьях, не сравнивайте их друг с другом. Говорите о достоинствах каждого из них, но не пытайтесь усилить достоинства одного за счет противопоставления порокам другого. 
13) Избегайте в разговоре любых тем, которые могут травмировать отсутствующих. Джентльмен никогда не будет клеветать или слушать клевету. 
14) Даже остроумный человек становится утомительным и невоспитанным, когда он пытается полностью поглотить внимание компании. 
15) Избегайте слишком частого употребления цитат и мыслей великих. Как приправа к еде, они могут украсить беседу, но их чрезмерное количество портит блюдо. 
17) Избегайте педантизма. Это знак не интеллекта, а глупости. 
18) Говорите на родном языке правильно, в то же время не будьте слишком большим сторонником формальной правильности фраз. 
19) Никогда не делайте замечания, если другие делают ошибки в своей речи. Обратить внимание словом или другим действием на такие ошибки собеседника является признаком невоспитанности. 
20) Если вы специалист или ученый, избегайте использования технических терминов. Это признак дурного тона, потому что многие их не поймут. Если, однако, вы случайно использовали такое слово или фразу, еще большей ошибкой будет тут же броситься объяснять его значение. Никто не будет благодарить вас за такое подчеркивание их невежества. 
21) Никогда не стремитесь играть в компании роль шута, потому что очень быстро вы приобретете славу «смешного человека» для вечеринок. Эта роль недопустима для настоящего джентльмена. Стремитесь к тому, чтобы ваши собеседники смеялись вместе с вами, но не над вами. 
22) Избегайте хвастовства. Говорить о своих деньгах, связях, возможностях является признаком очень дурного тона. Точно так же нельзя гордиться вашей близостью с выдающимися людьми, даже если она имеет место быть. Постоянное подчеркивание «мой друг, губернатор Х», или «мой близкий знакомый, президент Y» является напыщенным и недопустимым. 
23) Не стремитесь придать своему образу излишнюю глубину и утонченность, презрительно отказываясь от веселых бесед, шуток и развлечений. Старайтесь действовать в соответствии с обществом, в котором вы находитесь, если это не противоречит другим правилам джентльмена. 
24) Грубо, неприлично и глупо вставлять в свою речь цитаты, выражения и термины на иностранном языке. 
25) Если вы чувствуете, что начинаете злиться в разговоре, то либо обратитесь к другой теме, либо замолчите. Вы можете произнести в пылу страсти слова, которые вы никогда бы не использовали в спокойном состоянии духа, и за которые вы потом будете горько раскаиваться. 
26) «Никогда не говорите о веревке в присутствии человека, родственник которого был повешен» - это хотя и грубоватая, но верная народная пословица. Тщательно избегайте тем, которые могут быть слишком личными для собеседника, не вмешивайтесь в чужие семейные дела. Не стремитесь к обсуждению чужих секретов, но если вам их все же доверили, то рассматривайте это как очень ценный знак и никогда не передавайте свои знания третьему лицу. Хотя путешествия способствуют развитию ума и кругозора джентльмена, все же не стоит при всяком случае вставлять фразы: «когда я был в Париже...», «в Италии этого не носят...» и так далее. 
27) Избегайте сплетен. Это и в женщине выглядит отвратительно, но для мужчины это абсолютно подло.

С точки зрения психолога человек - это ситуация, в которой он находится.

Андрей Курпатов