Дневник
В одном монастыре со строгим уставом подвизался усердный и впечатлительный послушник. Он так сосредоточился на мысли, что он червь, а не человек, что действительно в это поверил. Всё бы ничего, но его стал обуевать страх смерти перед петухом, проживавшим в обители и периодически нападавшим на послушника. Братия, почувствовав неладное, уговаривала послушника, настаивая на его человеческом достоинстве. И, вроде, послушник согласился, что он хоть и грешный, но человек и не подвластен петуху. Но в один злосчастный день влетает наш герой в храм, требуя убежища от петуха. "Ну что же ты,- говорит ему братия,- ты же точно знаешь теперь, что ты человек, а не червь". -"Да я-то это знаю, но петух, боюсь, не знает".
(По мотивам старинной рождественской сказки).
7 января 1951 г. Сегодня хоронили Андрея Платонова.
…Я впервые был на похоронах, и меня коробило от неуклюжести всех подробностей похоронного обряда. Зачем гроб такой тяжёлый, когда в нём лежит такое лёгкое, бесплотное тело, что я один мог бы отнести его на руках к могиле? А здесь десять человек не могли управиться с каменной громадой гроба. Они чуть не грохнули его оземь и едва не перевернули вверх дном. По пути к могиле гроб наклонялся то в одну, то в другую сторону, и мне казалось, что бедное тело Платонова непременно вывалится в снег...
Этого самого русского человека хоронили на Армянском кладбище. Мы шли мимо скучных надгробий с именами каких-то Еврезянов, Абрамянов, Акопянов, Мкртчанов, о которых мы знали только то, что они умерли. Гроб поставили на землю, у края могилы, и здесь очень хорошо плакал младший брат Платонова, моряк, прилетевший на похороны с Дальнего Востока буквально в последнюю минуту. У него было красное, по-платоновски симпатичное лицо. Мне казалось: он плачет так горько потому, что только сегодня, при виде большой толпы, пришедшей отдать последний долг его брату, венков от Союза писателей, «Детгиза» и «Красной Звезды», он поверил, что брат его был действительно, хорошим писателем. Что же касается вдовы, то она слишком натерпелась горя в совместной жизни с покойным, чтобы поддаться таким «доказательствам»... Плакал – над собой – Виктор Шкловский, морща голое обезьянье личико. Плакал Ясиновский, но только оттого, что всё так хорошо получается: Платонов признан, справедливость торжествует, и, значит, он, Ясиновский, недаром «проливал свою кровь» на баррикадах 17-го года. Затем вышел Ковалевский, старый мальчик, и сказал голосом ясным, твёрдым, хорошо, по-мужски взволнованным:
– Андрей Платонович! – это прозвучало, как зов, который может быть услышан, а возможно, и был услышан. – Андрей Платонович, прощай. Это просто русское слово «прощай», «прости» я говорю в его самом прямом смысле. Прости нас, твоих друзей, любивших тебя сильно, но не так, как надо было любить тебя, прости, что мы не помогли тебе, не поддержали тебя в твоей трудной жизни. Андрей Платонович, прощай!..
Это было по-настоящему прекрасно, и каждый ощутил в своей душе, – каюсь, я чуть было не сказал «стыд», – умиление и восторг, и чувство собственного достоинства. Вот можно же такое сказать! И никто не схватил Ковалевского за руку, и чёрный ворон не слетел к отверстой могиле!.. Потом гроб заколотили и неуклюже, на талях, стали спускать в могилу. Его чуть не поставили на попа и лишь с трудом выровняли... Когда комья земли стали уже неслышно падать в могилу, к ограде продрался Арий Давыдович и неловким, бабьим жестом запустил в могилу комком земли. Его неловкий жест на миг обрёл значительность символа: последний комок грязи, брошенный в Платонова.
Наглядевшись на эти самые пристойные, какие только могут быть похороны, я дал себе слово никогда не умирать... А дома я достал маленькую книжку Платонова, развернул «Железную старуху», прочёл о том, что червяк «был небольшой, чистый и кроткий, наверное, детёныш ещё, а может быть, уже худой старик», и заплакал...
Юрий Нагибин. Дневник
Почему самолёты не водят
своих детей на прогулку?
*
Сколько церквей на небе?
*
Любовь разлюбивших людей —
где без них обитает?
*
Как дошёл виноград
до гроздевой рекламы?
*
Кому улыбается рис
белизною стольких зубов?
Почему в дремучие годы
пишут невидимой тушью?
Сто юбок на розе — а сколько
на каракасской красотке?
За что меня блохи кусают
и сержанты от литературы?
*
Как добился свободы
потерянный велосипед?
*
Кто радостно закричал,
когда родилась синева?
*
Зачем судить да рядить,
когда мы всё рассудили?.
*
Почему чем больше рыдают,
тем веселее тучи?
*
Где больше листвы — в саду
или в Зарослях Прошлого?
*
Почему себя убивает
листва, ощутив желтизну?
*
Смогла бы роза принять
ещё немного шипов?
*
Сливают ли батраки
память в общую бочку?
Хранятся ли сны богачей
в одном минеральном сейфе?
*
Есть ли глупей занятье,
чем зваться Пабло Неруда?
*
Где я себя отыскал —
там, где меня потеряли?
*
Кто больше страдает — ждущий
или тот, кто не ждёт никого?
*
Отец, живущий во сне,
снова умрёт в пробужденьи?
*
Почему мы не умерли оба,
когда умерло моё детство?
*
Какая птица диктует
стае маршрут перелёта?
*
Кто жил за меня на свете,
когда я спал и болел?
*
Как с птицами договориться
о переводах с птичьего?
*
Если все реки пресны —
где соль берёт океан?
Пабло Неруда. Из «Книги вопросов»
Мёртвые птицы
куда деваются? Неруда хотел это знать. Вороны
съедают их. Птичий рай? Представьте, какой там гвалт.
*
Бывают дни, когда я избегаю отражений
в витринах. Просто не хочу, чтобы кто-то смотрел на меня.
Белла Уоринг (1951–2015)
МАЛЫШ НЕВЗНАЧАЙ
(перевод Дм. Кузьмина)
Стихотворение отчасти построено на аллюзиях к «Книге вопросов» Пабло Неруды
* * *
Белла Уоринг (1951–2015)
МАЛЫШ НЕВЗНАЧАЙ
пытается кувырнуться как следует, камикадзе,
интерн опрокинул открытый кувез. Почти
долетает до пола. Представляю себе заголовки:
ДОКТОР ВЫБРОСИЛ МЛАДЕНЦА СО СПИДОМ.
Отличный сэйв, сестра! Юный врач: «Мы должны
поменять ему трубку». Голос дрожит, месяц всего
из института. Говорю ему: «Не надо объятий, всё
будет в порядке». Мы его оживляли всей командой,
малыш Невзначай, вес при рождении полкило,
глаза пока не открылись. Мать наркоманка с ВИЧ.
Даже имени ему не дала. В нашем неонатальном
вытаскивают и не таких: Ещё не родился плод,
который от нас уйдёт. Такой тут девиз. Один из
моих друзей оказался в тюрьме. Мёртвые птицы
куда деваются? Неруда хотел это знать. Вороны
съедают их. Птичий рай? Представьте, какой там гвалт.
Когда малыш Невзначай плачет, рыбка, брошенная на песок,
ни малейшего писка из ящика. Высокотехнологичные
искусственные лёгкие включаются и выключаются сами,
медсестра не нужна. Тишина: за окошком голубь
цвета нежных крекеров, горло как бензин, разлитый на
мокрой улице, крылья исчирканы белым, прячется от дождя.
Кое-кто из моих друзей оказался в тюрьме, в Латинской
Америке. Прошёл пытки. Изгнание. У некоторых
есть отвага. У некоторых есть сердце. Corazon.
После такой смены, как сегодняшняя, у меня обычно
дурные сны. Бывают дни, когда я избегаю отражений
в витринах. Просто не хочу, чтобы кто-то смотрел на меня.
Перевод с английского Дм. Кузьмина
Если мы хотим посмотреть на человека и увидеть его таким, каков он есть, надо подойти к нему с открытым сердцем, с открытым умом, с готовностью его принять, какой он есть, без страха за себя, без искания своей выгоды, а просто смотреть на него, как мы могли бы смотреть на потрясающее, изумительное произведение искусства; или как мы могли бы слушать музыку, воспринимая ее всем своим существом, не для того только, чтобы услышать какие-то ласкающие ухо звуки, а для того, чтобы за этими звуками уловить опыт того, кто писал эту музыку, уловить, может быть, душу композитора и понять нечто, чего мы раньше никак не могли понять.
Митрополит Антоний (Блум)
Кант обедал раз в день - в течение нескольких часов (с часу до четырех или пяти часов). Должны были присутствовать не менее трёх и не больше десяти человек. Среди них должны были быть и дамы. Беседы строились по типу перемены блюд. В начале был суп, и это было время историй. Главное блюдо сопровождалось рассуждениями. Рассказав историю, люди начинали спорить, и тогда уже нужно подавать вино. И спор должен быть таким, чтобы человек с другим мнением воспринимался благожелательно. Когда второе блюдо съедено, вино выпито, и спор дошёл до апогея, подаётся десерт. И тогда приходит время шуток. Здесь подключаются и дамы. Все шутят, и это способствует перевариванию пищи.
Я высказал то мнение, что прежде всего надо учесть, каковы сами участники пиршества: если среди них большинство — люди ученые, Сократы, Федры, Павсании, Эриксимахи, как у Агатона, или Хармиды, Антисфены, Гермогены, как у Каллпя, или другие, не уступающие этим, то мы предоставим им философствовать за кубком, сочетая Диониса с Музами в той же мере, что и с Нимфами: [12]ведь эти делают его милостивым и кротким для тела, а те — поистине отрадным и благодатным для души. Если даже в пиршестве участвует и несколько людей неученых, то и они среди большинства образованных, подобно согласным буквам в окружении гласных, приобщатся к некоему не совсем нечленораздельному звучанию и пониманию. Но если соберется множество таких людей, которым пение любой птицы, звучание любой струны, стук любой доски [13]приемлемее, чем голос философа, то в этих условиях надо последовать примеру Писистрата: когда у него возникли раздоры с сыновьями и он узнал, что его недруги злорадствуют по этому поводу, то, созвав народное собрание, объявил, что хотел образумить сыновей, но видя, что они упорствуют, готов сам им уступить и последовать их требованиям [14]. Вот так и философ в обществе собутыльников, для которых его речи недоступны, перестроится и снисходительно примет их времяпрепровождение, насколько оно не выходит из пределов благопристойности, понимая, что риторствуют люди в речах, а философствовать могут и в молчании, и в игре, и даже — Зевс свидетель — в насмешках, как направленных в других, так и метящих в них самих. Ведь если, как говорит Платон, «величайшая несправедливость — не будучи справедливым, казаться таким» [15], то, с другой стороны, высшая мудрость — философствуя, не казаться философствующим и шуткой достигать серьезной цели [16]. Подобно тому как у Еврипида менады без щита и меча ударами легких тирсов ранят нападающих на них [17], так шутливые насмешки истинных философов глубоко затрагивают тех, кто не вовсе неуязвим, и производят на них то или иное необходимое воздействие. 4. Есть, полагаю я, и некий род рассказов, подходящих для симпосия: один дает история, другие можно почерпнуть в повседневной действительности. Многие из них содержат примеры, располагающие к философии, многие — к благочестию; они пробуждают ревность к мужественным и великодушным деяниям, к благородству и человечности. Кто, ненавязчиво используя эти рассказы, воспитывает пирующих, тот намного сократит дурную сторону опьянения. А вот те, кто по примеру гомеровской Елены [18], которая приправляет вино чудесным зельем, примешивает к вину буглоссу и окропляет пол настоем вербены и адианта, чтобы сообщить пирующим благодушие и дружелюбное настроение, упускают из виду, что это сказание, пройдя длинный путь из Египта, завершилось пристойными и подобающими обстановке речами: Елена рассказывает угощаемым об Одиссее, что он,
Дерзкорешительный муж наконец предпринял и исполнил,
Тело свое беспощадно иссекши бичом недостойным.
Вот что, очевидно, и было «бесскорбным» и безбольным зельем — речь, созвучная наличным переживаниям и обстоятельствам. Философы, умеющие ценить изящную тонкость даже и тогда, когда они открыто философствуют, ведут свою речь, опираясь более на наглядную убедительность, чем на принудительную силу доказательств. Посмотри, как Платон в «Пире», рассуждая о последней цели, о высшем благе [19]и вообще о божественном, не напрягает доказательства, не уподобляется борцу, натирающему руки песком, чтобы сделать охват более цепким и неотвратимым, но увлекает собеседников доходчивыми предположениями, примерами и мифами
Плутарх.Застольные беседы. Книга первая
(Πλούταρχος. Συμποσιακά)
Примечания:
12 …сочетая Диониса с Музами в той же мере, что и с Нимфами… — В метафорическом смысле — сочетая вино с ученой беседой и разбавляя его водой. Музы здесь — божества, покровительствующие не только искусствам, но и образованности вообще. Нимфы олицетворяют различные элементы природы, в том числе воду; собственно водные нимфы — наяды. Ср. АР, XI 49; Ath. 38 d. Вопрос IX книги III специально посвящен проблеме должного смешения вина.
13 …пение любой птицы, звучание любой струны, стук любой доски… — Птиц специально обучали петь и говорить для развлечения пирующих. «Струной и деревом» именовал кифару стоик Зенон, подчеркивая тем самым, что только причастность «счету (λόγου), ритму (ρ̉υθμου̃) и порядку (τάξεως)» превращает простой материал в музыкальный инструмент, способный издавать стройные звуки (см. SVF I 299; Plu. De virt. 443 A;'ue an. pr. 1029 F).
14 …последовать их требованиям. — Ср. Изр. царей, 189 В.
15 «…не будучи справедливым, казаться таким…» — Слова Платона переданы почти точно; ср.: «Крайняя несправедливость — (ε̉σχάτη ὰδικία) — казаться справедливым, не будучи таким» (Государство, 361 а). У Платона под ε̉σχάτη ὰδικία подразумевается высшая степень виртуозности во владении «искусством» несправедливой жизни: «Совершенно несправедливому человеку следует изображать совершеннейшую справедливость, не лишая ее ни одной черточки… он владеет даром слова, чтобы переубедить, если и раскроется что-нибудь из его несправедливых дел… он способен также применить насилие…» (там же). Аналогия Плутарха не вполне точна: искусство несправедливого человека состоит в умении показывать то, чего у него в действительности нет (справедливость), поэтому он своего рода «симулянт»; философ, напротив, скрывает то, чем он в действительности владеет (мудрость).
16 …шуткой достигать серьезной цели — Образцом для Плутарха служит Сократ, который вел свои философские беседы, «с кем-то разделяя праздничную попойку, а с кем-то — воинский строй или рыночную толчею» (Plu. An seni. 796 D). У Платона философские рассуждения нередко называются «забава» — παιδία (Федр, 265 с; Тимей, 59 с). Ср. Заст. бес. VI 686 D.
17 …менады… ударами легких тирсов ранят нападающих на них… — Подразумеваются «Вакханки» Еврипида (736). Менада (греч. μαινάς — «неистовствующая», «исступленная») — именование вакханок, участниц оргиастических празднеств в честь Диониса-Вакха. Тирс — жезл самого Диониса-Вакха и вакхантов.
18 Текст со слов А вот те, кто по примеру гомеровской Елены… — Образец аллегорического толкования следующих строк «Одиссеи»:
Умная мысль пробудилась тогда в благородной Елене:
В чаши она круговые подлить вознамерилась соку
Горькоусладного, миротворящего, сердцу забвенье
Бедствий дающего…
(IV 219 сл.)
Буглосса — это именование применяется к нескольким видам растений — Lycopsis или Anchusa arvensis, также Echium vulgare. Что именовалось «буглоссой» в античности, не вполне ясно. Ср. Плиний о буглоссе: «[Трава], похожая на бычий язык (так объясняется внутренняя форма слова βουγλώσσα — ср. βου̃ς «бык» и γλω̃σσα «язык».—О.Л.), достоинство которой заключается в том, что, будучи добавлена в вино, она умножает радость в душе, и зовется она euphrosynum» (греч. ευ̉φροσύνη — «радость», «весзлье») (Plin. nat. XXV 81). Вербена — родовое название; возможно, речь идет о вербене лимонной, в листьях и цветах которой содержится эфирное масло приятного запаха. Адиант — название рода папоротников; здесь, возможно, имеется в виду Adiantum capillus Veneris («Венерины волосы»). Плиний сообщает, что венок из адианта избавляет от головной боли (Plin. nat. XXII 64).
«Всякое политическое использование Ницше представляет собой извращение его учения. Тем не менее сказанное им было прочитано политиками и вдохновило их. Он несет столь же малую ответственность за фашизм, как и Руссо за якобинство. Это значит, однако, что он столь же ответственен за фашизм, как и Руссо за якобинство».
Лео Штраус, статья «Три волны современности»
---
С точки зрения Штрауса, первый кризис современности обнаруживается в работах Руссо, второй в работах Ницше.
Система языка нигде, в каком бы пункте вы ее ни взяли, не становится перстом, указывающим на определенную точку реальности; сеть языка, взятого как целое, накрывает всю реальность в ее совокупности. Вы никогда не сможете сказать, что указано именно вот это, ибо, даже если бы это вам удалось, вы ни за что не узнали бы, на что я указываю, скажем в этом столе: на цвет, на плотность, на стол в качестве предмета или на что-нибудь еще».
Жак Лакан, семинар «Психозы»
Ахилл и черепаха — вот схема наслаждения <...> наделенных полом существ. Стоило Ахиллу сделать свой первый шаг, показать Брисеиде, на что он способен, как та потихонечку, черепашкой, от него отдаляется, потому что она „не-вся” — не вся принадлежит ему. Что-то остается им не присвоено, Ахилл делает следующий шаг, и так далее <...> Зенон не видел, что и черепаха, в свою очередь, разделяет судьбу Ахилла — шажок ее становится все короче и предела своего тоже никогда не достигнет. Число, действительное число, определяется точно таким же способом. Число имеет предел, и в этом смысле оно бесконечно. Ахилл, ясное дело, может лишь обогнать черепаху — догнать ее он не в силах. Догнать ее он может лишь в бесконечности.
Жак Лакан, семинар «Еще»
«Есть вещи, которые следует давать понять, не высказывая их прямо, ибо высказывая их прямо, мы рискуем навлечь на себя гонение Другого и его гнев.
Говорить поэтому приходится между строк, чтобы услышать могли лишь те, кто должен услышать. О том, что не должен услышать никто, мы просто молчим».
(Миллер, 2011: 30)
----
Жак-Ален Миллер — французский психоаналитик лакановской школы, декан факультета психоанализа Университета Париж VIII; зять Ж. Лакана.
Я упоминал о фразе Гете: «Правильно то, что тебе соответствует», и вторая фраза: «Делай что хочешь». В чем секрет фразы «делай что хочешь»? В том, что мы не знаем, чего хотим. Предоставлять нам свободу - дело совершенно бесполезное. Вслед за Ницше мы можем сказать, что знаем свободу от чего-то, что нас порабощало, но мы не знаем - для чего нам эта свобода. Возникает проблема желания. Что такое желание и как его можно интерпретировать? Понятно, что фраза «делай что хочешь» предполагает активную жизненную позицию. Фраза «делай, что от тебя хотят» - пассивную. Сказать, каковы наши активные желания мы просто не можем, потому что мы этого не знаем. Нам внушали, что человек греховен, что человек ленив и, безусловно, нуждается в исправлении и воспитании. Более того, с детства нас убеждали, что сами мы не можем удовлетворить свои духовные и материальные потребности, что кто-то должен прийти и сказать нам о религии, кто-то должен внедрить общее мировоззрение, кто-то должен дать образование и работу, обеспечить и развлечь. Считается, что сам человек этого сделать не может. Нас воспитывают и дрессируют, как собак и лошадей, нравится нам это или нет. Что касается религии, то сейчас у всех нас есть одна религия, так как социум стал коллективным механическим богом. Каждый из нас, хочет он того или нет, является функцией этого божества. Все остальное вторично.
Евгений Головин «Приближение к Снежной Королеве».
«Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно вспомнить один из основных признаков христианской любви, как он указан в Евангелии: «Любите врагов ваших». Слова эти заключают в себе не что иное, как неслыханное требование любви к тем как раз, кого мы не любим. И потому они не перестают потрясать, пугать и, главное, судить нас, пока мы не окончательно еще оглохли к Евангелию. Правда, именно потому, что заповедь эта неслыханно нова, мы большей частью подменяем ее нашим лукавым, человеческим истолкованием ее. Вот уже веками, и по-видимому с чистой совестью, не только отдельные христиане, но и целые Церкви утверждают, что на самом деле христианская любовь должна быть направленной на свое, на то, что любить — естественно и самоочевидно: на близких и родных, на свой народ, на свою страну, на всех тех и на все то, что обычно любим и без Христа и Евангелия. Мы уже не замечаем, что в православии, например, религиозно-окрашенный и религиозно-оправданный национализм давно уже стал настоящей ересью, калечащей церковное сознание, безнадежно разделившей православный Восток и делающей все наши разглагольствования о вселенской истине православия лицемерной ложью. Мы забыли, что про эту — только «природную» — любовь в Евангелии сказаны другие, не менее странные и страшные слова: «Кто любит отца или мать или сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10:37), и «Кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери и жены и детей и братьев… тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26). Если же прийти ко Христу и означает исполнение Его заповедей, то, очевидно, христианская любовь не только не есть простое усиление, «увенчание» и религиозная санкция любви природной, но коренным образом от нее отличается и даже противопоставляется ей. Она есть действительно новая любовь, на которую наша падшая природа и наш падший мiр не способны и которая потому невозможна в нем.
Но как же тогда исполнить эту заповедь? Как полюбить тех, кого не любишь? Разве не в том тайна всякой любви, что она никогда не может стать плодом одной только воли, самовоспитания, упражнения, даже аскезы? Упражнением воли и самовоспитанием можно достичь «благожелательства», терпимости, ровности в отношениях с людьми, но не любви, о которой преп. Исаак Сирин сказал, что она даже «бесов милует». И что же тогда может означать эта невозможная заповедь любви?
Ответить на это можно только одно: да, заповедь эта была бы действительно невозможной и, следовательно, чудовищной, если бы христианство состояло только в заповеди о любви. Но христианство есть не только заповедь, а откровение и дар любви. И только потому любовь и заповедана, что она — до заповеди — открыта и дарована нам».
Протопресвитер Александр Шмеман
