Дневник
Не унывайте, видя, как некоторые восстают против вас. Хуже было бы, если бы вас все любили: это значит, вы чересчур угождаете людям. Христа тоже ненавидели, его распяли. Так с чего бы нам ожидать всеобщей любви, если мы идем по стопам Христа? Следите, чтобы ваша совесть была чиста, и бойтесь не людской ненависти, а ненависти в собственной душе.
Иеромонах Серафим (Роуз)
А ты попробуй, поживи внимательно хоть один день, понаблюдай за собой. Кто ты есть по отношению к людям? Сначала узнай себя, потом попробуй пожить, сопротивляясь греху. Узнаешь, как это трудно; а узнав, научишься снисхождению к немощам человеческим и не будешь никого осуждать.
Архимандрит Иоанн Крестьянкин
Человек не должен позволять другим людям «есть» себя. Человек не должен быть объектом для манипуляций. И вообще человек не должен соглашаться с тем, что он объект, с тем, что его используют, с тем, что его унижают, с тем, что его постоянно терроризируют. В этом НЕТ никакого смирения. Надо уметь это пресекать, уходить от этих отношений. Уходить умело, с достоинством, не озлобляясь.
Надо уметь сопротивляться. Это то, что мы, по большому счету, не умеем. Мы сразу впадаем в НЕНАВИСТЬ, противостояние, злобу, вражду, войну, а вот сопротивляться по-хорошему, ПО-ДОБРОМУ, с достоинством мы пока не научились. Это очень важная христианская наука.
Протоиерей Алексей Уминский»
Человек не должен позволять другим людям «есть» себя. Человек не должен быть объектом для манипуляций. И вообще человек не должен соглашаться с тем, что он объект, с тем, что его используют, с тем, что его унижают, с тем, что его постоянно терроризируют. В этом НЕТ никакого смирения. Надо уметь это пресекать, уходить от этих отношений. Уходить умело, с достоинством, не озлобляясь.
Надо уметь сопротивляться. Это то, что мы, по большому счету, не умеем. Мы сразу впадаем в НЕНАВИСТЬ, противостояние, злобу, вражду, войну, а вот сопротивляться по-хорошему, ПО-ДОБРОМУ, с достоинством мы пока не научились. Это очень важная христианская наука.
Протоиерей Алексей Уминский
«...с точки зрения платоновской и аристотелевской философии, сущность — это и есть то, что нами постигается, мыслится в самой вещи. С точки зрения учения Платона мышление имеет прямой доступ к сущностям вещей — их эйдосам, которые мы непосредственно (в подлиннике, не репрезентативно) созерцаем в «мире идей». В силу принципа тождества бытия и мышления — эйдосы (сущности) вещей — это и есть «сами вещи» как таковые, тогда как чувственное восприятие имеет дело лишь с субъективными репрезентациями этих эйдосов («тени на стене пещеры» - согласно платоновской метафоре пещеры). Таким образом, учение о «непостижимости сущности» предполагает иную чем у Платона (и Аристотеля) теорию познания, близкую к теории познания Нового Времени (Декарт и Локк) — в которой не только чувственное познание репрезентативно — имеет дело не с вещами, а с их «образами»-репрезентациями в чувственном сознании, но и мышление также оперирует лишь теми же образами и, следовательно, также как и восприятие, не имеет прямого доступа к самим вещам. Как показал Кант, последовательное проведение этой точки зрения неизбежно нас приводит к заключению, что не только Бог трансцендентен, ни и любая вещь «тварного мира» есть «вещь в себе» - нечто абсолютно нам неизвестное и непознаваемое. Здесь опять вступают в силу приведенные выше аргументы против идеи «абсолютно трансцендентного» - оно не только непознаваемо, но даже и не может быть помыслено в качестве чего-то непознаваемого, поскольку любая мысль осмысленна через то, на что она указывает, что она имеет в виду — а иметь в виду и указывать она может лишь то, что лежит в пределах данного субъекту, в пределах его опыта. Следовательно, с этой точки зрения «вещь в себе» никакого смысла не имеет.
Отсюда вытекает необходимость отказа от Декарто-Локковской модели процесса познания в которой сознание полностью отчуждено от своего предмета знания. Чтобы знать, что предмет знания хотя бы существует, необходимо как-то опытно владеть этим предметом, т. е. он должен быть дан в опыте не репрезентативно, а самолично, «в подлиннике». Иными словами, необходима теория познания, в которой сознание не замкнуто в себе, но где-то, на каком-то уровне «разомкнуто», имеет доступ к самим вещам. Если доступ к самим вещам имеет место на уровне чувственного восприятия, то мы получаем «интуитивистскую» теорию познания (Бергсон, Лосский, Франк, Хайдеггер и т. п.). Если же мы полагаем, что сознание разомкнуто на уровне мышления (я воспринимаю образы-репрезентации, но мыслю сами вещи) — то мы возвращаемся к платонизму, концепции тождества бытия и мышления. В обоих случаях сущность вещей вполне постижима — на уровне восприятия (интуитивизм) или же на уровне мышления (платонизм). Подводя итог, можно утверждать, что идея «непостижимой Божественной сущности» не есть простое следствие принципиальной непостижимости всякой сущности вообще и таким образом нельзя аргументировать непостижимость сущности Бога ссылаясь на непостижимость всякой сущности, как это отчасти делал, например, Василий Великий, который утверждал, что «непостижима даже сущность муравья», а следовательно, тем более непостижима Божественная сущность».
Иванов Евгений Михайлович
Трансцендентен ли Бог?
Небо — истинное отечество человека: шествие туда надо совершить в самом себе.
* * *
Стремление к Богу, благоговение пред Богом и страх Божий приобретаются вниманием к себе.
* * *
Да дарует нам Господь на крыльях веры перелететь чрез житейское море и влететь в блаженную пристань: Небо.
* * *
Как мы слабы, как переменчивы!.. Гляжу на нашу немощь, гляжу со слезами!.. Взоры мои ищут отрады, утешения – и внезапно они обращаются к пустыне, к уединению!.. Там, там всего безопаснее!... Туда стремись – душа моя!.. Беги!.. Если ноги недостаточны для быстраго течения, возьми крылья! Несись!.. лети!.. спасайся от челюстей зверя: мира!
* * *
..спасение заключается в возвращении общения с Богом.
* * *
Ум твой, наставленный Евангелием, тогда смирится пред каждым ближним, когда увидит в каждом ближнем Христа.
* * *
Бог – кого хочет приблизить к Себе, попускает тому скорбь.
* * *
Нет возможности приступить к Богу иначе, как по тернию скорбей.
* * *
Явный грешник, впавший в смертные грехи.., способнее к покаянию, чем тот мнимый праведник, который по наружному поведению безукоризнен, но втайне души своей удовлетворен собою.
Свт. Игнатий (Брянчанинов)
«Науку может всякий изучить – один с большим, другой с меньшим трудом. Но от искусства получает каждый лишь столько, сколько он сам в состоянии дать. Что дадут, например, оперы Моцарта человеку, не понимающему музыки? Что видит большинство в мадонне Рафаэля? И многие ли ценят, не с чужого голоса, Гётевского "Фауста"? – Искусство не имеет дела, подобно науке, только с разумом; оно занимается глубочайшей сущностью человека, и потому в искусстве каждый понимает лишь столько, сколько в нем самом есть что-нибудь ценное. То же самое относится к моей философии, которая есть философия как искусство. Каждый поймет в ней как раз столько, сколько сам того стоит. Вообще она будет по
плечу только немногим и будет философией paucorum hominum (для немногих). Мне кажется, что из неудачи, испытанной в течение 3000 лет философией как наукой, т.е. построенной по закону основания, уже исторически следует, что это ненадлежащий путь ее. Кто ничего больше не умеет, как отыскивать связь представлений, т.е. соединять основания со следствиями, тот может быть великим ученым, но так же мало философом, как живописцем, поэтом и музыкантом. Ибо художник и философ познают вещи в себе, платонические идеи; ученый же познает только явление, т. е собственно закон основания, потому что явление есть не что иное, как сам закон основания. Так что вполне оправдывается выражение Платона: толпа не способна к философии.»
Артур Шопенгауэр
