Дневник
Только целое имеет смысл.
Гегель
=
Истина есть целое, которое завершается через собственное становление. Она есть некоторый путь. Это значит, что в познание заложено, что истина по существу есть процесс движения к ней. В философском познании инструментарий познания и содержание разделить нельзя. Метод философского познания конформен содержаниям с которыми она имеет дело. И он существенным образом этим содержаниям принадлежит.
Процедура, с помощью которой мы получаем некоторое знание, внутрь этого знания компонируется, вписывается.
=
Истина есть целое. Но целое есть только сущность, завершающая через своё развитие. Поэтому оно по существу есть результат, что оно лишь в конце есть то, что оно есть по истине. И в этом и состоит его природа, что оно есть действительное, субъект, или становление самим собой. Как бы не казалось противоречивым, что абсолютное надо понимать как результат, но достаточно небольшого размышления, чтобы эта видимость противоречия рассеялась.
Начало - принцип или абсолютное, как оно провозглашается первоначально, есть только всеобщее. Именно потому, что оно всеобщее, оно не может охватить целостность всех своих спецификаций. Когда я говорю «всё», я не имею в виду ничего конкретного. «Все животные» - не имеет отношения к зоологии, она занимается некоторыми спецификациями, классификациями, выявлением разных принципов, видов... Точно так же слова абсолютное, божественное - не выражают своего содержания.
У свт. Григория Богослова: древо познания было благим, но плод его был съеден не вовремя; и есть это древо - созерцание.
Т.е. вначале - "деяние", потом - "видение".
А ещё у блж. Августина: падение в человеке, святом от сотворения, началось с того, что он стал созерцать тварное вне Бога...
Т.е. если бы созерцал в Боге (когда "вовремя")...
* * *
О Христе поётся: "Одеяйся светом яко ризою..." Вот одеяние, которого лишился Адам... Он в Бога одет был! Написано в Апокалипсисе, что в Иерусалиме Небесном храма не будет, потому что Сам Бог будет храмом...
Игумен Паисий (Савосин)
Пушкин стольких не воспитал, как Белинский, Пушкин был слишком для этого зрел и умен. "Нужен был человек попроще", нужен был человек настолько обыкновенный, чтобы у него мог учиться и Родичев, и Кутлер, и вообще наши "общественные деятели" и "тверские депутаты". Вот в это и вдумаемся. Белинского невозможно отделять от "последствий Белинского"... Гениальным взглядом Достоевский прозрел далеко будущее и назвал не столько лично Белинского, сколько "последствия Белинского" чем-то "смрадным и тупым". Да и в самом деле, чтобы выйти в учителя Родичева, конечно, сам учитель должен быть несколько ограниченным, наивным и в конце концов даже тупым. Так это и было. При необыкновенной живости, при кажущейся почти гениальности Белинский был несколько туп... И притом - не умственно, а всею натурою своею. Подслеповат, патологичен и не остер.
Есть в зоологии какая-то порода "не-полнозубых". Удивительное название. У всех животных полные зубы: коренные, резцы, клыки. Но есть какие-то "не-полнозубые", должно быть, с одними клыками или с одними резцами. Тогда они не могут жевать, пережевывать. Грызут и грызут. Или - кусают и кусают. Специальность призвания и односторонность натуры. Белинский и был подобным существом, но - обобщеннее и страшнее, обобщеннее и опаснее. Он страдал неполноприродностью, он был неполно-природный человек.
В.В.Розанов. Белинский и Достоевский
* * *
Здесь о том, что востребован оказывается тот, кто не ситуативно, а... онтологически попроще. И это - катастрофа.
Татьяна Касаткина
— Как-то раз наша прихожанка, которая ведет у нас приходской молодежный театр, подошла ко мне со словами: «Батюшка, мы хотим поставить пьесу с детьми, и в ней главная идея такая: показать человека, который нарушил все каноны, не нарушив ни одной заповеди». И я счел эту идею замечательной, потому что об этом нужно обязательно говорить с подростками: о том, что вера — это любовь и свобода, без этого веры нет.
Протоиерей Алексий Уминский
Что происходит с воздушным шаром, когда он улетает в небо? Оказывается, он может преодолеть расстояние в тысячи километров и стать угрозой для любого животного, которое с ними соприкоснётся. Большинство животных не способны отличить пищу от мусора, поэтому они могут случайно проглотить вредные для них предметы. Когда животное проглатывает воздушный шар, он может заблокировать его кишечный тракт, и зверёк погибнет от голода.
Как только шары сдуваются и выгорают на солнце, они становятся похожими на медуз – основной корм морских черепах. Когда те проглатывают сдутые воздушные шарики, это может закончиться смертью. А в лентах и нитках, которые привязывают к шарику, животное может запутаться и так умереть.
Даже если производители воздушных шаров утверждают, что они поддаются биологическому разложению, на это уходят годы, на протяжении которых шары небезопасны для живой природы.
Мне понравилось найденное В. Б. Микушевичем у Данте, который как бы встраивается в рай через возлюбленную. Владимир Борисович использует такие слова как «вневоивается», «втебливается»... Смысл их - проникновение внутрь через: мы в Бога можем войти посредством другого, когда Бог входит в нас. Примерно так...
Владимир Микушевич
Большевистский переворот застал меня в старой московской квартире. Я начал переделывать свой первый фортепьянный концерт, который собирался снова играть, погрузился в работу и не замечал, что творится вокруг. В результате жизнь во время анархистского переворота, несущего гибель всем людям непролетарского происхождения, оказалась для меня сравнительно легкой. Я просиживал дни напролет за письменным столом или за роялем, не обращая внимания на грохот выстрелов из пистолетов и винтовок. Любого незванного гостя я бы встретил словами Архимеда, которые он воскликнул во время завоевания Сиракуз ["Не трогай моих чертежей" - прим. адм.]. По вечерам, однако, мне напоминали о моих обязанностях «гражданина», и по очереди с другими квартирантами я должен был вести добросовестную охрану дома, а также принимать участие в собраниях домового «комитета», организованного немедленно после большевистского мятежа.
Как только я ближе столкнулся с теми людьми, которые взяли в свои руки судьбу нашего народа и всей нашей страны, я с ужасающей ясностью увидел, что это начало конца — конца, который наполнит действительность ужасами. Анархия, царившая вокруг, безжалостное выкорчевывание всех основ искусства, бессмысленное уничтожение всех возможностей его восстановления не оставляло надежды на нормальную жизнь в России. Напрасно я пытался найти для себя и своей семьи лазейку в этом «шабаше ведьм».
Нам на помощь пришел совершенно неожиданный случай, который я могу отнести только к проявлению воли провидения, — во всяком случае, это был счастливый знак расположения судьбы. Три или четыре дня спустя после того, как в Москве началась стрельба, я получил телеграмму с предложением совершить турне по Скандинавии с десятью концертами. Денежная сторона этого предложения была более чем скромная — в былые времена я бы даже не принял его во внимание. Но теперь я без колебаний ответил, что условия меня устраивают и я их принимаю.
Из дневников С.В. Рахманинова 15.11.1917
Увы, людей нельзя принудить быть моральными. Или счастливыми. Вот в Польше сегодня все католики. Церковь призывает всех руководствоваться христианскими ценностями, но главная ценность сейчас — это деньги, в том числе и для самой церкви. Поэтому у нас огромное количество бродяг, нищих. Люди крадут, совершают преступления.
Станислав Лем. Из интервью с Владимиром Тихомировым. "Огонек", 2005. №6.
- Вот сам видишь, Саш, - убедительно продолжал Прокофий, - что от удовлетворения желаний они опять повторяются и даже нового чего-то хочется. И каждый гражданин поскорее хочет исполнить свои чувства, чтобы меньше чувствовать себя от мученья. Но так на них не наготовишься - сегодня ему имущество давай, завтра жену, потом счастья круглые сутки, - это и
история не управится. Лучше будет уменьшать постепенно человека, а он притерпится: ему так и так все равно страдать.
- Что же ты хочешь сделать, Прош?
- А я хочу прочих организовать. Я уже заметил, где организация, там всегда думает не более одного человека, а остальные живут порожняком и вслед одному первому. Организация - умнейшее дело: все себя знают, а никто себя не имеет. И всем хорошо, только одному первому плохо - он думает. При организации можно много лишнего от человека отнять.
- Зачем это нужно, Прош? Ведь тебе будет трудно, ты будешь самым несчастным, тебе будет страшно жить одному и отдельно,
выше всех. Пролетариат живет друг другом, а чем же ты будешь жить?
Прокофий практически поглядел на Дванова: такой человек - напрасное существо, он не большевик, он побирушка с пустой
сумкой, он сам - прочий, лучше б с Яковом Титычем было говорить: тот знает, по крайней мере, что человек все перетерпит, если давать ему новые, неизвестные мучения, - ему вовсе не больно: человек чувствует горе лишь по социальному обычаю, а не сам его внезапно выдумывает. Яков Титыч понял бы, что дело Прокофия вполне безопасное, а Дванов только излишне чувствует человека, но аккуратно измерить его не может.
И голоса двоих людей смолкли вдалеке от Чевенгура, в громадной лунной степи; Копенкин долго ожидал Дванова на
околице, но так и не дождался, слег от утомления в ближний бурьян и уснул.
Андрей Платонов. Чевенгур
Я думаю, что самое гениальное, что было у русских философов первой половины нашего века, это то, что они взяли из монашеской практики тему преображения человека и приложили ее к сферам культуры, общества, истории, чтобы показать, как реализуется в христианстве возможность преображения культуры и истории, что нет между ними противопоставления, противоречия.
* * *
Бог открывает Себя именно в красоте… В красоте вещей, мира, в самом ритме времен года, в безмятежности реки и леса… И особенно в лице праведника, святого.
* * *
Сегодня для многих людей, находящихся в стороне от христианства, которое видится сведенным к состоянию болтливой и морализаторствующей идеологии, религиозная глубина жизни открывается лишь в красоте.
* * *
Главным плодом посланничества русских изгнаников было создание православных общин на Западе, которые, оставаясь русскими по традиции, сумели перешагнуть этнические границы и «пробить окно» в Европу. Точнее, открыть Европу для Восточной Церкви. Это была подлинная встреча, духовный поворот, обращение друг к другу. И плодом этого обращения, безусловно промыслительным, стало рождение европейского православия, русского по всем его корневищам, всем чувствилищам, но сумевшего неразрывно соединиться со складом западной души, с иной исторической памятью, которая, обогащая нас, может в то же время и связывать».
* * *
Я запоем читал Достоевского и Бердяева, еще неверующим я приобрел икону, но не знал, что когда-нибудь буду связан с православной Церковью. Стать христианином означало для меня сделаться католиком или протестантом. Впоследствии, узнав о православных русских в Париже, я стал наблюдать за ними с какой-то почтительной завистью: с одной стороны, у них была полнота молитвенной и сакраментальной жизни, неповрежденное догматическое наследие, с другой – в их среде мне было буквально трудно дышать. Дело было не в банальном конфликте догматизма и вольномыслия, но в атмосфере всеобщей нетерпимости, подозрительности, какой-то глухой, напряженной агрессивности, которая выплескивалась по отношению к тому миру, в котором мы жили. Я не знал языка, но ощущал, что их православие было отмечено травмой, которую они пережили сами или оставили в наследство другим. При всем сочувствии к ним моя история была все же иной. За ней не стояло ни личных обид, ни плача о погибшей России, который легко перерождался в идеологию противостояния всему, на что могла упасть лишь тень ее поработителей, ни сожигающей к ним ненависти, ни ностальгии об исчезнувшей монархии. Не могло быть, говорил мне внутренний голос, чтобы «иное солнце» всегда было окутано этим душным, тяжелым, непроницаемым облаком. Владимир Лосский стал моим первым провожатым к подлинному православию. Он привел меня к Отцам.
* * *
Клеман писал, что встреча с Патриархом Афинагором помогла ему освободиться от страха перед чужим и непохожим и стать внимательным ко всей мировой красоте, в глубине которой сияет Господь. А это помогает встречать другого человека не как врага, еретика или инакомыслящего, но как того, кто во всём драгоценен Богу. Клеман замечал, что всего несколько раз встречал людей имеющих такое всеохватное отношение к другим, но именно они и открывали ему подлинность христианства.
Все несущие красоту и созвучные истине люди воспринимались им как часть его внутренней биографии и радовали его как свидетельство реальности присутствия в мире Господа. Он и сам был из тех редких людей, рядом с которым другие чувствовали полноту и красоту православия, как полноту и красоту Духа живящего бытие и делающего доверившихся Ему прекрасными.
Оливье Клеман
Патриарх Афинагор учил Клемана, что богословствовать означает – жить Богом и говорить о нём то что знаешь сам.
Для Клемана было очень важно думать о церкви и жизни вообще через радость и благодарение. Он был из тех, кто понимал слова Мартина Хайдегера: «Научитесь благодарить — и вы сможете думать».
* * *
Владимир Лосский писал, что человек рожден быть поэтом для Бога, то есть, ощущать мир сбывшейся сказкой, песней и красотой, за которую хочется благодарить и о которой хочется петь.
Лосский, как и Клеман, как и немногие церковные интеллигенты России советской поры знали, что искусство, как молитва и литургия – дают человеку взойти к подлинности и Встрече, и это поможет ему быть самим собой в условиях искаженности, формализма и игры в человечность и христианство.
* * *
Клайв Льюис писал об этом, что, чем бы человек ни занимался, хорошо в его трудах лишь то, что, так или иначе, смотрит на Бога. И плохо всё, что от Бога отвернётся…
* * *
иерей Владимир Зелинский вспоминая о Клемане говорил: «Каждая встреча с Оливье Клеманом за время нашей 20-ти летней дружбы была для меня тихим праздником». Он же вспоминал, что когда Клеман начинал говорить, то мир вокруг явственно расцветал от прикосновения Святого Духа, а это – признак лекций высочайшего уровня, таких, как те, что читали Шмеман, Меендорф, Бродский или Старцы Эмилиан Вафидис и Дионисий Каламбокас. Сказочник Джон Толкиен говорил, что для хорошей лекции или проповеди нужна эрудиция и подготовка, но для великой требуется уже благодать. Та благодать, которая не раз удивляла, например, читавшего лекции Шмемана, замечавшего, что когда его касается небо, он говорит то, о чём и не мыслил сказать. Так некий священник слышал, как говорил поэт, и священник потрясённо воскликнул: «Он говорил как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи!». Так же, в красоте личного свидетельства и общника красоты Господней говорил и Оливье Клеман. Поэтому те, кто тянулся к свету и подлинности, ощущали себя рядом с ним счастливыми.
* * *
Подобно Иустину Сербскому Клеман считал, что свой рай мы можем обрести в других людях, когда в них отображается Христос. Так как рай – это любовь Христова, а так же все те, кто сполна живёт в нашем сердце. Впервые он это понял, когда ещё не будучи христианином, разочаровавшись в жизни, ехал в автобусе домой, чтоб убить себя, и ему вдруг неожиданно улыбнулась маленькая девочка. Этот момент и стал для него первой встречей с Богом и богословием о человеке, как о том, кто способен быть славой Господней. Потому и Предание церкви для него всегда воплощалось в живых носителях Духа, а это были не только святые и Старцы, но и всякий человек, сквозь которого на землю льётся небесный свет.
Клеман говорил об этом: «Христианство для меня – это религия лиц», потому что лицо может быть иконой, брешью в глухоте неподлинности этого мира, а человек может быть откровением о Боге.
Артём Перлик. Жизненный путь Оливье Клемана
А ведь какое это великое утешение – сознавать, что тоска твоя есть неосознанный плод покаяния, подсознательное самонаказание за отсутствие требуемых плодов. От мысли этой – в умиление придти надо, и тогда тоска постепенно растает, и стинные плоды покаяния зачнутся…
Преподобномученица Мария Гатчинская
