Дневник
ИДЕОЛОГИЯ (от греч. ῞ιδέα – идея, представление и λόγος – слово, учение) – система концептуально оформленных представлений и идей, которая выражает интересы, мировоззрение и идеалы различных субъектов политики – классов, наций, общества, политических партий, общественных движений – и выступает формой санкционирования или существующего в обществе господства и власти (консервативные идеологии), или радикального их преобразования (идеологии «левых» и «правых» движений). Идеология и форма общественного сознания – составная часть культуры, духовного производства.
Термин «идеология» ввел французский философ Антуан Дестют де Траси («Элементы идеологии».– «Eléments d’idéologie», v. 1–4. P., 1801–15), который связывал с ней учение об идеях, позволяющее сформулировать основы политики и этики, открыть истинную организацию дискурса – способности суждения и оценки в различных областях. Эта же линия в определении и в позитивном отношении к идеологии представлена в работах Кондильяка и в школе идеологов (К.Ф.Вольней, П.Ж.Кабанис). В этот же период негативное отношение Наполеона к школе идеологов выразилось и в презрении к идеологии как взглядам, оторванным от жизни и от реальной политики. Это альтернативное отношение к идеологии – позитивное и презрительно-негативное характерно и для всей последующей истории политического дискурса. Так, К.Маркс и Ф.Энгельс в «Немецкой идеологии» отождествили идеологию с превращенными формами сознания, которым присущи: 1) трактовка мира как воплощения идей, 2) иллюзии об абсолютной самостоятельности идей, 3) конституирование мнимой реальности. Идеологии марксисты противопоставляли социальную науку, а главным критерием идеологии считали ее неадекватность действительному положению вещей, ее иллюзорность и ложность. В противовес этому В.И.Ленин говорил о марксистской идеологии как научной, подчеркивая положительное содержание идеологии. Для ряда марксистов (Г. Лукач, Э.Блох, К.Корш) идеология есть форма классового сознания, выражающая чаяния и надежды угнетенных и преодолеваемая благодаря развитию научного знания и философии.
Идеологию как ложное сознание и совокупность ценностных суждений противопоставляет достоверным суждениям о действительности Э.Дюркгейм и Т.Гейгер. Так, согласно Гейгеру, любая идеология основывается на рационализации и объективации первичных чувствований, существующих между человеком и объектом, на включенности homo vitalis с его потребностями и влечениями в существование, рационализируемого в идеологических конструкциях. В.Парето видит в идеологии маскировку действий. Идеологии – это производные (деривации) от чувств и влечений, разбиваемые им на 4 класса: 1) утверждения, притязающие на абсолютность и аксиоматичность, 2) суждения, ссылающиеся на авторитет, 3) утверждения, апеллирующие к согласию с чувствами и принципами большинства, 4) вербальные доказательства и софизмы. Отождествляя идеологии с фальшивыми словесно-демагогическими образованиями, Парето отказывается рассматривать их под углом зрения соответствия действительности и настаивает на их социальной функции, которая состоит в том, что идеологии придают силу и агрессивность бессознательным эмоциям индивида.
В социологии знания, развившейся в 20 в., подчеркивается экзистенциальная обусловленность всех форм знания, их связь с социальным бытием. Так, М.Шелер, характеризуя типы классовой обусловленности мышления, видит в них различные формы разрушения единого мышления внутри жизненного сообщества и характеризует их как способы рационализации витальных влечений различных классов (Scheler M. Die Wissensformen und die Gesellschaft. Bern und Münch., 1960, S. 170–175). К.Манхейм, противопоставляя идеологическую и социологическую интерпретации духовных образований, подчеркивал обусловленность мышления бытием, соотносил «духовные образования» с социальными позициями их носителей. Идеологию как апологию существующего строя, как рационализацию интересов господствующего класса, он противопоставляет утопиям, которые являются эмоционально-окрашенным выражением надежд оппозиционных классов и групп (Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1994, с. 52– 92). В социологии 20 в. развернулась критика той трактовки идеологии, которая предложена М.Шелером и К.Манхеймом. Г.Плесснер подчеркивает, что идеология связана с волей к власти (Plessner H. Zwischen Philosophie und Gesellschaft. Bern, 1953, S. 221–240), M.Хоркхеймер считает, что идеология связана с социальным действием, Ч.Р.Миллс – с властными механизмами господства и манипуляции. В современной французской философии идеология отличается от ментальности (М.Вовель, А.Лефевр) и рассматривается в контексте анализа дискурса (М.Пешё, П.Серио). Л.Альтюссер, подчеркивая непримиримость, разрыв между идеологией и наукой, видел в идеологии бессознательное, даже тогда, когда она представляется в эксплицитной форме. Пытаясь соединить Маркса и Фрейда, он считал идеологии целостными структурами (идеологическими формациями), которые создаются идеологическим аппаратом и с которыми человек себя идентифицирует. М.Пешё, опираясь на идеи Альтюссера, развивает учение о дискурсе в рамках теории идеологии как теории материальности смысла и иллюзий человека, который является источником и властелином своей речи. Идеологические формации определяют то, что может и должно быть сказано (в форме наставления, проповеди, памфлета, программы и т.д.) в соответствии с определенной позицией и при определенных обстоятельствах. Внутри идеологии сохраняется то, что не высказано, что имплицитно (интердискурс как идеологическое пространство дискурса с его отношениями господства и подчинения). С.Жижек рассматривает идеологию как дискурс, позволяющий обществу зафиксировать значения и выражающий волю к тотальности, которая ищет замещения (сублимации) в фантазиях и самообманах.
Итак, в современной социальной и политической философии развиты различные концепции идеологии: социально-психологические, структуралистские, постструктуралистские и др. Каждая из них выдвигает свой критерий идеологии: отношение к действительности (гносеологический подход), выражение интересов групп и классов (социально-психологический подход), рационализация влечений и воли к власти (неофрейдизм), бессознательного и совокупности нерационализируемых характеристик дискурса (французский постструктурализм и постмодернизм).
Специфика идеологии состоит в том, что она создается благодаря деятельности идеологического аппарата партий и социальных движений – идеологов, политиков, ученых. Народные массы, социальные общности непосредственно не создают идеологии, однако их интересы, идеалы и общественно-политические представления составляют ту почву, на которой формируется и развивается идеология. Структурными элементами идеологии являются политические теории и идеи, общественно-политические идеалы, ценности, политические программы, политические символы. В отличие от науки идеология включает в себя не только знание о социально-политической жизни, но и ценностное отношение к политическим тенденциям и процессам, оценку соотношения политических сил, которая выражает интересы политической партии или социального движения. В состав идеологии наряду с достоверными знаниями входят и ошибочные представления о социально-политических процессах, о функционировании политической системы. Поэтому столь важна в идеологии роль политических мифов и утопий. Политические мифы (напр., расовый миф в идеологии нацизма) выдвигают ошибочные ориентиры перед народными массами, их общественно-политическими объединениями и перед государством, если партия, разделяющая их, приходит к власти. Распространение мифов в общественном сознании может обеспечить лишь временный успех, но рано или поздно мифы разрушаются и политическое сознание оказывается в состоянии вакуума. Идеологии нередко используют политические символы (свастика в идеологии нацизма, серп и молот в идеологии большевизма и др.), которые выражают принадлежность человека к тому или иному сообществу, движению, организации. Так, по словам П.Сорокина, красный цвет знамени преследуется не потому, что он красный, а потому, что он является символом мыслей, желаний и чувств, враждебных существующему строю. Конфронтация между отдельными социальными группами и слоями нередко связана с неприятием определенных символов.
Среди социальных функций идеологии необходимо отметить прежде всего мобилизационные, нормативно-регуляторные, контролирующие, социализирующую функции, которые обусловлены необходимостью как идеологического воспитания новой когорты последователей, так и идеологического санкционирования политических действий. Идеология, определяя цели политики, формулирует ориентиры политической деятельности, осуществляет выбор средств ее реализации, мобилизует широкие слои для участия в осуществлении политики. Вместе с тем существуют границы во взаимопроникновении идеологии и политики. Если происходит гиперидеологизация политики, то политические лидеры не в состоянии адекватно реагировать на происходящие в обществе изменения и эффективно решать жизненно важные проблемы. Если же происходит чрезмерная политизация идеологии, то она превращается в доктринерство, ангажированное своекорыстными интересами политической клики, а социальные и духовные ресурсы политики резко сужаются. Тем самым создается вакуум идеологически обоснованных ориентаций и социальных действий. Для современной России разработка различных вариантов идеологий и идеологических программ социальных движений и политических партий имеет решающее значение для функционирования демократической системы, для выработки политической ориентации государства и ее восприятия большинством населения.
Г.Ю.Семигин
Опыт исследования религий и верований вообще привёл Людвига Андреаса Фейербаха к такому эмпирическому обобщению. В Бога человек вкладывает все своё самое лучшее, чего у него самого нет, но чего он страстно желает: все свои надежды, все свои чаяния, все свои устремления. Бессильный мечтает о силе. Безвольный — о воле. Бесплодный репродуктор, перелопачивающий тонны глины, — о творчестве из ничего. Больной — о здоровье. Умирающий — о бессмертии. Наивный и недотёпа — об уме. И т. д. И т. д. И т. д. Фактически Бог — это Человек, но Человек в лучшем из возможных виде. Тогда мечту о Рае небесном, заявляет Л. А. Фейербах, следует сделать земной реальностью. Мечты следует воплотить в действительность, вернуть на землю человеку всё то, что человек по слабости своей закинул на небо, объявив в текущей жизни недостижимым. Бог не нужен в качестве отчуждённой от человека реальности. Человек Человеку в самой и в самой земной реальности должен стать Богом. Ясно, что Л. А. Фейербах выглядит с такими взглядами как заправский полуатеист и всамделишный полуантихрист.
Ценность мысли Л. А. Фейербаха в том, что он обнаружил Бога как скопление именно человеческих совершенств, хотя всякая религия устами своих шаманов трактует своего Бога как некую концентрацию вне мира или иррадиацию по всему миру именно совершенств, во всяком случае — ценностей, но совершенств и ценностей не обязательно антропоморфных. Л. А. Фейербах тем самым набросал людям, как теперь модно говорить, the roadmap, а говоря по-русски — поприще совершенствования. Ты — человек верующий? Программа твоего совершенствования прописана в твоём Священном Писании.
Недостаток мысли Л. А. Фейербаха в том, что он пренебрёг трансцендентализмом, поставив свою мысль на целиком эмпирическую основу, тем самым лишив сию мысль перспективы и принципиальных пределов. Абстракцию, в том числе и трансцендентальную абстракцию, Л. А. Фейербах мыслил как лишь момент самой всеобъемлющей эмпирии, допускающей внутри себя деление и отделение своих частей. Явный перекос в эмпиризм и сенсуализм не позволил Л. А. Фейербаху осознать принципиальную нужность Человеку Бога.
Трансцендентализм мыслит пределами, отыскивает условия мыслимости и существования того или иного феномена, того или иного предмета...
Если мы мыслим какой-либо ум эмпирически, мы почти неизбежно находим его отличия от другого, мыслимого столь же эмпирически, ума. Умы могут отличаться по скорости сообразительности, по предмету приложения, по глубине проникновения и т. п. Кроме того, вот сейчас этот ум мыслит, а через час его обладатель отправляется спать. Во сне, довольно крепком, он уже не мыслит или мыслит совсем иначе. Что случилось с его умом? Что случилось с его мыслью? Как возможно возвращение к прежде мыслимому? И т. д. И т. д. И т. д.
Мы не можем мыслить единицу или двойку, если тут же, в этот же самый момент не мыслим и весь числовой ряд, в котором они занимают подобающее достойное место. Нелепа единица не в числовом ряду, а в ряду мебели IKEA, как нелепа двойка не вслед за единицей, а вслед за портянками или кирзачами. Как бы ни любили вы свою единицу, свою одну-единственную единицу, осмыслена она может быть только в составе бесконечного ряда вещественных чисел. Единица обязана сопрягаться с бесконечным рядом чисел, иначе она — не единица, а неизвестно что. Точно так же конечная скорость сообразительности имеет себе предел в бесконечной скорости сообразительности, приложение ума к определённому предмету имеет себе предел в приложении ума ко всем предметам, а половинная глубина мысленного проникновения в предмет имеет себе предел в полном мысленном проникновении предмета. Точно так же ограниченная сила осмысляется в составе всесилия, ограниченная воля — во всеволении, долгое и нудное ограниченное творчество — в мгновенном и радостном творчестве из ничего. И как только вы зафиксировали, что скорость света конечна, так осмыслен сей феномен может быть лишь при допущении бесконечной скорости света. И как только вы содрогнулись от созерцания какого-либо безобразия, какой-то мерзости запустения, так засвидетельствовали существование божественной красоты и прекраснейшего космоса.
М. Бутин
Мир полон дремлющей любви. Счастлив тот, в ком она проснется и кто сумеет не упустить ее, не опошлить, а сохранить живой. Тот несет в себе источник внутреннего блаженства и око духовного откровения; счастье, чтобы осчастливить людей; свет, чтобы светить другим; вечный поток и вечную песню...А если эта любовь к другому человеку и не находит ответа, тогда ей еще надо очиститься, до полного самоотречения.
Иван Ильин. Я вглядываюсь в жизнь
Лучше всё-таки рассмотреть [благо] как общее [понятие] (to kalholoy) и задаться вопросом, в каком смысле о нём говорят, хотя именно такое изыскание вызывает неловкость, потому что идеи (ta eide) ввели близкие [нам] люди (philoi andrcs). И всё-таки, наверное, лучше — во всяком случае, это [наш] долг — ради спасения истины отказаться даже от дорогого и близкого, особенно если мы философы. Ведь хотя и то и другое дорого, долг благочестия — истину чтить выше.
Аристотель. Этика к Никомаху. Пер. Н. В. Брагинской.
«Аристотель был, кроме всего прочего, врач и ботаник...»
Лосев, А. Ф. Тахо-Годи, А. А. Аристотель: Жизнь и смысл. — М.: Детская литература, 1982. — С. 164.
Дачники заводят котов и собак, уезжают осенью, и животные голодные сидят и ждут. Смотреть горько - подкармливают местные. Щенков и котят подбрасывают в коробках. Притом неважно породистые или нет. Просто не нужны. Я забрала из ветеринарки 9-месячного эрделя. Пара развелась, и он никому ненужен - оставили на усыпление, а щенок - чемпион Европы. А когда взяла его себе, сказала: дайте документы, сразу потребовали деньги. Вот и вся любовь.
С. Щербакова (коммент на ФБ)
И вновь мне ясна одна вещь... Нежность к тем, кого я люблю, и еще большая - ко всем людям. И так бывает всегда. Когда оказываешься под угрозой, чувствуешь ответственность за всех. И хочется сказать: "Да низойдет мир в ваши сердца".
...Сделай так, чтобы меня направили в эскадрилью истребителей. Я не люблю войну, но не могу оставаться в тылу и не взять на себя свою долю риска. Надо драться. Но я не имею права говорить об этом, пока в полной безопасности прогуливаюсь в небе над Тулузой. Это было бы непристойно. Верни мне мое право подвергаться испытаниям. Великая духовная гнусность утверждать, что тех, "кто представляет собой какую-то ценность", надо держать в безопасности!
...Для меня нестерпима социальная неприкаянность. Я весь наполнен гулом, как раковина. Не умею быть счастливым в одиночку.
Из писем Сент-Экзюпери
- «У истории…имеется направление. В ней нет повторения одного и того же».
- «…То, что мы познаем…открывает нам только свой первый план.»
- «Все, что обладает своей ценностью и рангом, появилось на свет как бы «вопреки», неожиданно, и обязано своей действительности тому или иному невероятному счастливому случаю».
- «…Занятие философией является делом исчезающее малого количества людей…»
- «Философия есть проникновение внутрь бытия, великий покой».
- «…Конечное есть язык бесконечного».
- «В действительности история существует как то или иное настоящее».
- «Перед лицом…необъятного целого я могу потерять сознание реальности».
- «На протяжении тысячелетий мы имеем дело с одним и тем же по своей сущности человеческим бытием».
- «… «Соучастие в творении», материалом для которого служит все объемлющее, которое суть мы сами».
- «История философии есть историческое прояснение вечного в том виде, в каком оно было застигнуто».
- «Необъятность больших масс материала может позволить как раз именно единственному и незаменимому утонуть в массе и исчезнуть».
- «Все особенное представляет собой только пример и сравнение для понимания сознания целого и изначального».
- «Постановка вопроса – уже половина открытия».
- «Поскольку философская мысль проясняет и пробуждает абсолютное сознание, историю философии можно назвать историей абсолютного сознания».
- «В своем существе философия имеет персональный облик».
- «Без конструирования, гипотез, идеально-типических проектов, короче, без мышления того, что не может быть непосредственно увидено, само видимое недоступно».
- «Читать и понимать тексты… - исключительное искусство».
- «Каждый понимает в содержании только то, что уже заключено в нем самом и нуждается только в пробуждении».
- «…Основная ошибка заключается в притязании на понимание и исследование истории философии силами одного лишь рассудка без участия всего своего существа».
- «Истинное изучение происходит в полярностях…только в процессе связи противоположного».
- «…В истории мы хотим быть дома, как в нашем мире, на нашей родине…»
Карл Ясперс «Всемирная история философии – Введение», «Наука» 2000 (1951-52)
Григорий Нестеров
- «…Даже самые объективные…наблюдения целиком пропитаны принятыми исходными посылками…»
- «Взятая в своей физической конкретной реальности, ткань универсума не может разрываться, как своего рода гигантский «Атом», она…образует…единственно реальное неделимое».
- «…Смотреть, но не объяснять…»
- «…От биосферы до вида – все это лишь огромное разветвление психизма, ищущего себя в различных формах».
- «Не является ли все, что образуется в мире, продуктом поразительного совпадения – узлом волокон, всегда идущих из четырех сторон пространства?»
- «…Сознаем, по крайней мере смутно, что что-то меняется в нашей атмосфере, в ходе истории».
- «…Наука должна признать наличие феномена…имеющего рефлективную природу, но охватывающему целиком все человечество!»
- «Человек прогрессирует, лишь медленно из века в век вырабатывая сущность и целостность заложенного в нем мира».
- «Геогенез…переходит в биогенез, который в конечном счете не что иное, как психогенез».
- «Человек вошел в мир бесшумно…»
- «Тридцать тысяч лет длительный период в масштабе нашей жизни. Одна секунда для эволюции».
- «Ложен и противоестественен эгоцентрический идеал будущего…Любой элемент может развиваться и расти лишь в связи со всеми другими элементами и через них».
- «Для человека нет будущего, ожидаемого в результате эволюции, вне объединения с другими людьми».
- «Человечество…как представитель линии самого универсума».
- «…Наряду с индивидуальными реальностями…имеются коллективные…не сводимые к индивиду и, однако,…столь же реальные, как и он».
- «…Органическая суперагрегация душ».
- «Есть реальность, более глубокая, чем общий акт видения…»
- «…Народы и цивилизации достигли такой степени периферического контакта, или экономической взаимозависимости, или психической общности, что дальше они могут расти, лишь взаимопроникая друг в друга».
- «Личность – специфически корпускулярное и эфемерное свойство, тюрьма, из которой нужно стремиться бежать…»
- «Чтобы мир пришел к своей завершенности под воздействием сил любви, фрагменты мира ищут друг друга».
- «Нет вершин без пропастей».
- «… «быть» и «быть единым»… - разве это не совершенно одно и то же?»
- «…Человеческая эпопея ничто так не напоминает, как Крестный путь».
(Пьер Тейяр де Шарден, «Феномен человека», Астрель, Полиграфиздат, Москва, 2011(1937-46))
Григорий Нестеров
Израильские исследователи под руководством Якоба Ломранца из Тель-Авивского университета (Израиль) провели серию исследований, чтобы выяснить, с какими психологическими характеристиками может быть связана способность адекватно реагировать на неконгруэнтность (несогласованность тех или иных элементов жизни человека). Авторы называют эту способность «аинтеграцией» (aintegration).
В исследованиях авторы использовали созданный ими опросник, позволяющий оценить уровень «аинтеграции». Вопросник включает в себя 11 вопросов, с помощью которых определяется отношение человека к противоречивому поведению, иррациональным убеждениям, неоднозначным ситуациям. Например: «Предположите, что какой-то человек попал в описанную выше ситуацию. Как Вы считаете, в какой мере он будет испытывать дискомфорт?», «Если бы Вы попали в подобную ситуацию, насколько дискомфортной она оказалась бы для Вас?» и т. п. Чем меньше дискомфорта доставляют человеку неконгруэтные ситуации, тем выше оценивается его уровень «аинтеграции».
Результаты трех исследований, в которых в общей сложности участвовали около 1100 испытуемых, показали, что более высокие показатели «аинтеграции» наблюдались у испытуемых более старшего возраста, имеющих высшее образование. У испытуемых с высоким уровнем «аинтеграции» было больше позитивных событий в жизни, чем у испытуемых с низким, и они редко характеризовали неприятные события как исключительно негативные. Кроме того, высокие показатели «аинтеграции» положительно коррелировали с количеством стрессовых событий, но только в том случае, если они не приводили к возникновению постстрессовых состояний. У испытуемых с низким уровнем «аинтеграции» чаще возникала потребность в структуре (потребность, отражающая степень мотивации человека к организации своего психического и физического мира упрощенными способами).
Возможно высокие уровни «аинтеграции» были характерны для людей с низкими показателями нейротизма, а низкие уровни «аинтеграции» - для людей с высокими показателями нейротизма. В частности, "невротики" сильно и длительно реагируют на стресс. Очевидно, что неконгруэнтные ситуации являются стрессовыми, и у "невротиков" они вызывают заметный дискомфорт.
Не весь поток сознания вмещается в тексты, хотя текст и способен имитировать или пытаться воспроизводить поток сознания... Джеймс Джойс во второй половине «Улисса» это превосходно демонстрировал. Не весь — потому, что поток непрерывен и постоянен, а записи всё-таки дискретны, имеют начала и концы. Значит для записей всё же свершается отбор из потока сознания, в них фиксируется не сам поток, а что-то выловленное из него, по чему-либо отмеченное писателем или просто человеком, ведущим дневник. Ловя что-то в мутном потоке на живца своего острого восприятия, писатель вылавливает и сохраняет по меньшей мере значимое для него, писателя. Записная книжка, дневник — интимны, тут предельная искренность, искренность даже в том смысле, что, привыкнув фальшивить и красоваться на людях, в дневнике писатель будет красоваться и фальшивить перед самим собой с полной искренностью.
* * *
Вообще, если гений в своих творениях столь глубок, что почти никем или вовсе никем так и не понят, разве что самим собой, то не лучше ли ему сохранять свою герменевтическую девственность, оставаться верным глубине водолазом искусства и литературы? Не всплывать на поверхность, не махать рукой Солнцу, а нырять всё глубже и глубже, таки побывать даже там, где и самому неясно, где это ты сейчас был и что там с тобой случилось?
* * *
Суждение, что своё творение автор знает лучше, чем другие знают это же творение, понимает его наиболее полно в отличие от не дотягивающих до полноты понимания восприемников авторского создания, — суждение это имеет то основание, что не совсем же бездумно творец творил, знал ведь, собака, что делал. А полное обоснование превосходства понимания автором своего творения над всеми другими пониманиями состоит в том, что творчество сопровождается для автора полной рефлексивной ясностью всего его творческого процесса.
Во времена невменяемого рационализма, механических штук и свирепого господства математики и механики, то есть в XVII — XVIII веках, сие могло показаться верным. Но всякий, вдумчиво написавший хотя бы несколько строк или «бросивший пару мазков на холст», понимает, что это не так.
* * *
Для понимания требуется восприятие понимаемого. Это очевидно. Для наиболее полного понимания — наиболее полное восприятие. Значит автору стихов, пусть даже таких гениальных, как бессмертные строфы «Евгения Онегина», прежде понимания и для понимания требуется чтение своих стихов. Читают ли авторы свои творения? Не всегда... Хотя вот роман А. С. Пушкина рассчитан автором по часам, что говорит о том, что этот автор писанное им и читал, и правил, и, возможно, держал при этом в руках брегет. Но поскольку не каждый автор себя читает и перечитывает, правит и поправляет в соответствии с замыслом, постольку автор может запросто не понимать того, что им написалось.
Но ситуация для автора усугубляется ещё и тем, что встав на путь читателя, пусть и читателя текста им же самим написанного, автор уже ничем не отличается от любого другого читателя, ему как читателю не будет никаких поблажек и никаких снисхождений. Не понял — его, читательская, вина.
* * *
Чем же процесс творчества отличается от процесса восприятия творческого продукта? Это противоположные процессы и по вектору, и по цели, подсвеченной лазером для кончика стрелы вектора, куда впиваться.
Творец первоначально имеет замысел и потом воплощает его в художественном тексте, на живописном полотне, в партитуре сонаты. А восприемник творческого продукта уже в самом начале имеет звучащую сонату, освещённую картину, написанный текст и лишь потом, в процессе восприятия и в раздумьях о воспринятом, добирается до замысла, до идеи, до того, что подлинно сказано художником в его творении.
Конечно, писатель, художник, композитор до известной степени могут выступать в качестве понимающих восприемников своих собственных произведений. Но вовсе не факт, что сие бывает всегда. Это — разные амплуа творческой активности, наиболее разительно проявляемые в фигурах писателя и литературоведа, художника и искусствоведа, композитора и музыковеда. Философ с историком философии составляют подобную же пару неслиянных и нераздельных протагониста и антагониста.
* * *
С последней точкой, последним мазком творение начинает жить собственной жизнью. Хотя бы эта жизнь была и краткой, и не совсем публичной: в письменном столе, в тёмном чулане, разожжённом камине или на общественной помойке...
Максим Бутин
— Так он друг наш, Кемаль-паша! — разъясняли красноармейцы. — Ты, Пухов, в политике — плетень!
— А ты снял онучи — думаешь, гвоздём стал? — обижался Пухов и уходил в угол глядеть плакаты, которым он, однако, особо не доверял.
* * *
В Екатеринодаре Пухов сидел неделю — шёл где-то бой, и на Новороссийск никого не пропускали. Но в этом зелёном отпетом городке давно притерпелись к войне и старались жить весело.
«Сволочи! — думал обо всех Пухов. — Времён не чувствуют!»
В Новороссийске Пухов пошёл на комиссию, которая якобы проверяла знания специалистов.
Его спросили, из чего делается пар.
— Какой пар? — схитрил Пухов. — Простой или перегретый?
— Вообще... пар! — сказал экзаменующий начальник.
— Из воды и огня! — отрубил Пухов.
— Так! — подтвердил экзаменатор. — Что такое комета?
— Бродящая звезда! — объяснил Пухов.
— Верно! А скажите, когда и зачем было восемнадцатое брюмера? — перешёл на политграмоту экзаменатор.
— По календарю Брюса тысяча девятьсот двадцать восьмого года восемнадцатого октября — за неделю до Великой Октябрьской революции, освободившей пролетариат всего мира и все разукрашенные народы! — не растерялся Пухов, читавший что попало, когда жена была жива.
— Приблизительно верно! — сказал председатель проверочной комиссии. — Ну, а что вы знаете про судоходство?
— Судоходство бывает тяжельше воды и легче воды! — твёрдо ответил Пухов.
— Какие вы знаете двигатели?
— Компаунд, Отто-Дейц, мельницы, пошвенные колеса и всякое вечное движение!
— Что такое лошадиная сила?
— Лошадь, которая действует вместо машины.
— А почему она действует вместо машины?
— Потому, что у нас страна с отсталой техникой — корягой пашут, ногтем жнут!
— Что такое религия? — не унимался экзаменатор.
— Предрассудок Карла Маркса и народный самогон.
— Для чего была нужна религия буржуазии?
— Для того, чтобы народ не скорбел.
— Любите ли вы, товарищ Пухов, пролетариат в целом и согласны за него жизнь положить?
— Люблю, товарищ комиссар, — ответил Пухов, чтобы выдержать экзамен, — и кровь лить согласен, только чтобы не зря и не дуриком!
— Это ясно! — сказал экзаменатор и назначил его в порт монтером для ремонта какого-то судна.
Судно то оказалось катером, под названием «Марс». В нём керосиновый мотор не хотел вертеться — его и дали Пухову в починку.
* * *
В городе бесчинствовали собаки, а люди, наверно, тихо размножались. А тут, на глухом дворе, другие люди были охвачены тревогой и особым сладострастием мужества — оттого, что их хотят уменьшить в количестве.
* * *
Как-то приехал Шариков и говорил сразу Пухову, как будто всю дорогу думал об этом:
— Пухов, хочешь коммунистом сделаться?
— А что такое коммунист?
— Сволочь ты! Коммунист — это умный, научный человек, а буржуй — исторический дурак!
— Тогда не хочу.
— Почему не хочешь?
— Я — природный дурак! — объявил Пухов, потому что он знал особые ненарочные способы очаровывать и привлекать к себе людей и всегда производил ответ без всякого размышления.
— Вот гад! — засмеялся Шариков и поехал начальствовать дальше.
* * *
Пухов шёл с удовольствием, чувствуя, как и давно, родственность всех тел к своему телу. Он постепенно догадывался о самом важном и мучительном. Он даже остановился, опустив глаза, — нечаянное в душе возвратилось к нему. Отчаянная природа перешла в людей и в смелость революции. Вот где таилось для него сомнение.
Душевная чужбина оставила Пухова на том месте, где он стоял, и он узнал теплоту родины, будто вернулся к детской матери от ненужной жены. Он тронулся по своей линии к буровой скважине, легко превозмогая опустевшее счастливое тело.
Пухов сам не знал — не то он таял, не то рождался.
Свет и теплота утра напряглись над миром и постепенно превращались в силу человека.
В машинном сарае Пухова встретил машинист, ожидавший смены. Он слегка подрёмывал и каждую минуту терял себя в дебрях сна и возвращался оттуда.
Газ двигателя Пухов вобрал в себя, как благоухание, чувствуя свою жизнь во всю глубину — до сокровенного пульса.
— Хорошее утро! — сказал он машинисту.
Тот потянулся, вышел наружу и равнодушно освидетельствовал:
— Революционное вполне.
Платонов, А. П. Сокровенный человек.
*
На примере судьбы одной личности А. П. Платонов показывает становление нового мира. Причём и у героев, и у автора довольно рефлексии и иронии, чтобы выделить нелепость и дрянь этого мира, частью унаследованные от мира старого, частью — самостийно порождённые самим новым миром. При этом нет никакого сомнения в нужной прочности и обязательной жизненности этого мира. Напротив, мир старый, порядок России самодержавной в качестве элементов ностальгии или отцветших симпатий даже не поминаются.
М. Бутин
*
Революция — это поворотное движение, возвращение к старому, некий цикл бытия и рефлексия бытия, тогда как эволюция — незамкнутый отрезок развития бытия. Поэтому революция — ещё и способ сохранения целого, ибо бытие просто так не вынудишь возвращаться к себе самому, ему бы хотелось прежде всего сполна быть, а уж рефлексировать потом и лишь по насущной необходимости. Поскольку всё это (революция) всё же имеет место, всё же случается, условия бытия должны быть достаточно невыносимыми, чтобы бытие обратилось к революции.
Не вините революцию в каких-то бедах жизни. В бедах жизни вините тех, кто довёл бытие до революции.
М. Бутин
Здесь подошёл каменщик и заслушался Макара.
— Иди в наш барак к общему котлу, — там ребята тебя покормят, — помог Макару каменщик.
— А поступить ты к нам сразу не можешь, ты живёшь на воле, а стало быть — никто. Тебе надо сначала в союз рабочих записаться, сквозь классовый надзор пройти.
И Макар пошёл в барак кушать из котла, чтобы поддержать в себе жизнь для дальнейшей лучшей судьбы.
Платонов, А. П. Усомнившийся Макар.
В. И. Ленин
КАРТИНКИ ЖИЗНИ
Когда говорят о крепостничестве в русской жизни вообще, в русской деревне в особенности, это вызывает протест наших либералов, — особенно тех либералов, которые любят изображать из себя почти что марксистов. Ну, какое же это, мол, крепостничество в России XX века! Просто это — одна «агитация»...
А между тем поразительно яркие картины крепостничества в современной русской деревне встречаются на каждом шагу, и только проклятая косность «притерпевшегося» российского обывателя заставляет его проходить равнодушно мимо этих картин.
Вот одна из них, заимствуемая нами из данных официального свода постановлений черниговского губернского земского собрания за 10 лет, 1900 — 1909 годы.
«Тёмным пятном на нашем земстве, — пишет по этому поводу г. Хижняков («Русское Богатство»), — лежит оставление до настоящего времени архаического способа содержания просёлочных дорог посредством натуральной повинности... Не говоря уже о глубокой несправедливости отбывания этой повинности исключительно крестьянами… возмутителен и самый способ отбывания этой повинности. После таяния снегов и после проливных дождей, сельские старосты, обыкновенно по грозному приказу полицейского урядника, «сгоняют народ», как у нас выражаются, поправлять дорогу. Работа производится без всякого толку, без нивелировки, без всяких технических указаний. Мне пришлось видеть такую работу, производившуюся особенно энергично, с грозными окриками урядников, с понуждением нерадивых ударами нагайки. Это было в конце лета, перед ожидавшимся проездом губернатора... На протяжении около трёх верст было согнано до 500 мужчин и женщин с заступами. Они по команде урядников вырывали никому не нужные канавы, которые потом пришлось засыпать... А земство наше в течение почти 50 лет своего существования не только не позаботилось снять с крестьянского населения эту тяготу, но ещё более её увеличивает...»
Это земство, как и все русские земства, есть помещичье земство.
Итак, помещики ещё более увеличивают старинную «повинность» крестьян. По приказанию помещиков, урядники и старосты «сгоняют народ», заставляя сотни крестьян отрываться от своего хозяйства и «вырывать никому не нужные канавы», «безо всякого толку», «с понуждением нерадивых ударами нагайки».
Вот где корни власти Пуришкевичей, Марковых и К°. И как отвратительно-лицемерны, при сопоставлении с такими корнями, наши прилизанные, чинные, благонамеренно-реформаторские либеральные программы!
«Правда» № 149, 2 июля 1913 г. Подпись: Т-ин Печатается по тексту газеты «Правда»
Ленин, В. И. Картинки жизни. — Ленин, В. И. Полн. собр. соч. Изд. 5. В 55 тт. Т. 23. М.: Издательство политической литературы. 1970. Сс. 327 — 328.
* * *
«Растерянность и скука овладели либеральным обществом, вяло жующим призывы к реформам — и в то же время признающим невозможность даже подобия реформ.»
1913.06.15 (28).
Ленин, В. И. Маёвка революционного пролетариата. — Ленин, В. И. Полн. собр. соч. Изд. 5. В 55 тт. Т. 23. М.: Издательство политической литературы. 1970. С. 296.
Ребёнок — это вам не щенок.
Весь день в работе упорной.
То он тебя мячиком сбивает с ног,
то на крючок запирает в уборной.
В. В. Маяковский предвосхитил «Вредные советы» Г. Б. Остера. Это «Летающий пролетарий» — так многими не чтимая и не читаемая поэма. Талант поэта никуда не делся. Можно прослеживать изгибы и искажения реальности в мысли автора, но (1) для этого вы с несомненностью должны знать реальность, причём ту реальность, (2) формулировать своеобразие её искажения, (3) формулировать чем это плохо или хорошо для (3.1) той реальности, (3.2) этой реальности, (3.3) целой реальности, для (3.4) самого автора, (3.5.) людей той эпохи, (3.6) нас, (3.7) людей нашей эпохи и (3.8) человечества в целом. А иначе ваше обывательское невнимание или исследовательское внимание к поэту никчёмно.
М. Бутин
1. Одно из расхожих определений свободы — «свобода есть осознанная необходимость». Его приписывают и стоикам, и Б. Спинозе, и Г. В. Ф. Гегелю, и даже Ф. Энгельсу. Кто его автор, в общем-то, не важно. Диалектика в данном определении налицо, ибо свобода отождествляется с необходимостью, противоположности выступают как одно. Но диалектика здесь если и несомненная, то до конца ли продуманная?
В самом деле, как понимать необходимость? Очевидно, как то, что обойти нельзя. Кажется, А. Эйнштейн говорил: «Смирись с тем, чего нельзя избежать». Та же необходимость, лишь ускоренная до бега. И вот это смирение с тем, что обойти нельзя, что, напротив, само наступит на тебя со всей возможной несомненностью, следует ли мыслить как свободу? Смирение или осознание могут быть свободными? Смирение или осознание могут быть самой свободой?
2. Если необходимость, или более энергично — неизбежность, располагаются в самом сознании, то чтоб не натыкаться на них в слепоте несознания, лучше их осознавать. Но что это за необходимость, располагающаяся внутри сознания? По самому его существу необходимым для сознания может быть только оно само, всё прочее, залетающее в него или до него не долетевшее, оно может свободно игнорировать, отговариваясь тем, что пребывало в бессознательном состоянии («Пьяное было, ничего не помню!»), то есть было не в себе и ничего об этом, на чём вы настаиваете и даже требуете знать, сие сознание не ведало, а только плевало в его сторону. Поэтому подлинная необходимость для сознания есть необходимость сознания, то есть его (1) строй, (2) законы функционирования и (3) методы связи с осознаваемым. Получается, сознание лишь тогда свободно, когда оно на всём протяжении своей жизни, то бишь всегда, есть самосознание, когда оно осознаёт осознанно. Осознанность осознания позволяет выбирать предмет сознания, метод сознания, время и место сознания. Но также и отказываться от осознания: выбор этого предмета для осознания здесь и сейчас не позволяет другим предметам здесь и сейчас быть осознанными.
3. А что сознанию делать, когда необходимость внешняя, будь это законы природы или общества или чей-то произвол, несомненно ограничивающий свободу сознающего? Сознание, будучи свободным, то есть самосознающим, вправе сознавать или не сознавать эту внешнюю необходимость. Ничего дополнительно к свободе сознания эти «да» или «нет» не добавят. Иное дело, что они существенны для личности, носительницы сознания. Сознание с личностью связано органически, поэтому, воздействуя на личность, а точнее — на тело, вторую часть личности помимо сознания, несомненно и необходимо воздействуют и на сознание. Но — лишь воздействуют, успехи поставленной цели воздействия не гарантированы. Один человек переживает свой арест бурно, с психозом; другой — с ледяным спокойствием. При этом оба человека, несомненно пребывают в стрессе, и оба осознают те насильственные действия, которые относительно них предпринимаются.
Мало ареста? Вот вам смерть, насильственная или естественная, обрывающая всякое сознание и самосознание. При этом можно специально мыслить смерть как смерть тела. Однако даже такая смерть, смерть тела, влечёт прекращение сознания и самосознания. Сознание погибло, прекратилось, хотя и было, может быть, свободно.
4. Из сказанного ясно, что смирение и сознание могут быть свободными, стоит им лишь оказаться адекватно самосознательными. Но являются ли они свободой? Самой свободой? Исчерпывают ли собой сущность свободы? Мне очевидно, что нет. Для свободы помимо самосознательного сознания ещё нужна воля, осознаваемая как (1) желание и обнаруживаемая как (2) стремление. Если желание и стремление не пребывают внутри субъекта и не направлены на сознание, то свобода воли должна мыслиться как отсутствие препятствий в исполнении желания на пути стремления. И если уже в выборе предмета сознания видна воля, сознание само по себе не желает ничего и ни к чему не стремится, то для осуществления стремления вовне необходимо тело, живое и должным образом функционирующее тело.
Таким образом свобода есть способность беспрепятственно знать, желать и действовать. Если на пути знания, желания и действия таки встречаются препятствия, они, конечно, свободу ограничивают. Преодолевая их, человек утверждает свою свободу вопреки необходимости, хотя и имея её в виду.
5. В этом контексте любопытно взглянуть на определение свободы А. В. Кузнецовым: «Свобода есть исполненный долг». А если долгов нет или долг для этого человека немыслим и ненужен, что с его свободой? Он ещё до неё не дорос? И следует сперва влезть в долги и освободиться от них, лишь тогда ему грозит свобода? Всегда ли исполнение долга предваряет свободу? Кажется, мыслимо то счастливое состояние, хотя бы это было лишь состояние сознания, каковое состояние несомненно свободно, но долга не предполагает. Это состояние неразвитого сознания, которое никаких обязательств ещё для себя не приняло, осознавать и исполнять долг ему незачем, оно свободно даже от долга. Исполненный долг предполагает завершение необходимости и тем самым границу свободы. Но, как было сказано выше, свободно включающийся во внешнюю и внутреннюю необходимость человек, преодолевающий, с учётом необходимости, стоящие перед ним препятствия, тоже свободен, пусть и относительно. Так что и само исполнение долга личностью может быть актом свободы. Всё зависит от сознания, воли и почти ничего уже от тела. Они должны быть свободными. Свободен монах в своём смирении. Свободен художник Е. В. Бриммерберг, оставивший кисти и краски и копающий землю.
6. То же и с народами. Пока сознание, желание и стремление несвободны, тело народное может сколь угодно быть раскрепощённым и отдохновенным. Всё равно народ несвободен. А когда осознаваемое сознанием желание воли превратилось в цель и доведено до тела, тело, даже пребывающее в рабстве, начинает действовать свободно. Ну и рабство такому телу ни к чему, оно постарается избавиться от него в первую очередь.
Максим Бутин
Для человека природа — это общество, пространство — это время, материя — это отношения.
Так пошло от К. Г. Маркса через Г. Лукача к М. Хайдеггеру. И вот дошло до нас. И как нам к этому относиться? Куда поместить? Не поздно ли? И что скажут люди?
*
Это взлелеяно почти случайно брошенной фразой Маркса в черновиках "Капитала" о том, что свободное время есть пространство человеческого развития. И действительно, переехать-то куда-нибудь ещё можно, но время жизни ограничено.
Максим Бутин
