Дневник
Конечно, всё плохо, но будет и ещё хуже, а кончится хорошо. Вот его аксиома. И это касается и внутренних искушений, и внешних скорбей.
Где-то было сказано на эту тему: «Пессимизм – вот что притаскивают победители к себе в дом вместе с награбленным. Они начинают слишком жирно есть. Желудок их не справляется с жирами и отравляет кровь отвратительными ядами. Они режут людей на куски, вешаются на подтяжках, кидаются с мостов. У них пропадает любовь к жизни. Оптимизм – вот что остается у побеждённых взамен награбленного. Великолепное свойство человеческой воли – верить, что всё к лучшему в этом лучшем из миров...»(1)
Можно лишь добавить одно пояснение, говорящее если и не прямо, но, кажется, достаточно. «Авва Лонгин сказал авве Акакию: жена тогда узнает, что она зачала, когда остановятся её крови. Так и душа тогда узнает, что она получила Духа Святого, когда остановятся в ней токи низких страстей. Доколе душа одержима бывает страстями, как может хвалиться своим бесстрастием? Отдай кровь и прими Духа»(2).
Святые отцы чаще употребляли только последнее предложение, но в полноте эта апофтегма приобретает ещё дополнительные, здесь не лишние смыслы.
Что же можно сказать себе в утешение? У человека всё бывает взаимообразно. То есть – невозможно, чтобы он действительно отдал бы кровь и Господь не дал бы Духа. Даже можно сказать сильнее: Господь Сам желает и только и ищет возможность, как бы подать нам милость. «Се, стою при дверях и толку...»(Апок. 3, 20) – Как раб... Господи...
(1) А. Толстой «Гиперболоид инженера Гарина».
(2) Алфавитный патерик, Лонгин 4.
О поэтическом мировосприятии. Оптимистический пессимизм
О жизни и смерти
Человек с подобным (поэтическим) мировосприятием подобен дереву. Когда его что-либо ранит, вытекает приятный сок, как у берёз, или благоуханная смола, как у ливанского кедра, или полезная живица, как у сосны, и ещё многое возможно. Но сам он оттого умирает. Может, кто-то уже говорил об этом? Что ж, тогда это подтверждает истинность сказанного.
Но можно даже сказать ещё больше. Поэту обязательно нужны скорби, иначе он остаётся безплодным.
И ещё одно. Отнюдь не всегда плод обретается сладким и вдохновенным, а чаще стяжевается с кровью и страданием. И не только потому, что слышимые нами слова, оставаясь выше нас, застыли на губах, как пытка, никак не могущи обрести себе формы и звучания, что всё застилает туман, и сильный голос говорящего (можно бы это слово даже написать с большой буквы), хотя характер его и ясен, не делает ясным его очертаний, не говоря уже о его лике.
Не только поэтому. Ещё и потому что слова могут пройти, мило прогуливаясь и разглядывая природу или что-нибудь ещё, пройти мимо, и нужно их догонять, трудиться и вопить вслед с понуждением, лупить молотком по зубилу, пока камень не начнёт поддаваться, до вонючего пота.
И потом – вдруг – искра и – свет.
И тогда уже желается умереть, истощиться в каждой строчке.
Парадоксальное мышление
Господь всегда превышает Собой обыденность. И всегда Он Новый и Неожиданный. И когда Он дохнёт на тебя, как на замёрзшего воробья, жизнь, оказывается, не далека – она всегда близ тебя и в тебе. И то, что говорится из этой радости, или, наоборот, из этой боли, когда Господь сокрывается, – тоже всегда неожиданно, и входит в этот мир, как чудо.
Но Господь прикоснулся или иной кто – это скажет чистота. Чист ли тот явившийся свет от грязи?
И хорошо ещё сказал один детский писатель: «...самый лучший совет всегда неожиданный. А неожиданность всегда глупостью кажется»(1). Так и речь ожившего воробья кажется юродством и нелепостью.
В полной мере это относится к поэзии: «Воздух стиха есть неожиданное»(2).
И ещё одновременно – говорить, не повторяя других, а возрастая, подобно следующей веточке, – это страшно трудно, истощаются все силы, изнемогает самое сердце. Не для того не повторять, чтобы отличаться, но чтобы постичь ускользающее, превышая уже и самого себя. Так всякое растение превосходит себя, стремясь к животворному свету и сладкой воде, дождевой или иной, так всякое произрастение хвалит Животворца всеми своими прожилками и чертами, ликуя и благоухая жизнью.
Радость – её благоухание, мир – дыхание её.
(1) Э. Успенский, «Дядя Фёдор, пёс и кот».
(2) О. Мандельштам, «Заметки о поэзии. О собеседнике».
Свобода
Поэт (если он действительно поэт) всегда свободен. Ничто не привязывает его к этому миру, или лучше, ничто не вяжет его здесь. Только обретши эту свободу и можно сочувствовать всякому человеку и любить этот мир. Можно даже не оговариваться: «правильно любить», потому что в ином любом случае любви нет. Или это пристрастие, или стороннее понуждение.
Эта свобода обретается особенно в уединении, молчании, внимательности к событиям сокровенным и тихим, освобождении от суеты и пыли происшествий, мятежа земных перемещений. И только тогда можно узреть их, эти происшествия, чисто, – и всю землю.
Об этом справедливо сказал Стефан Малларме: «Дорогой мой Поэт, – писал он Полю Валери в ответ на присланные его стихотворения с просьбой советов, – главное, дар утончённой аналогии вместе с соответствующей музыкой, у вас есть... Что же касается советов, их даёт только одиночество»(1).
Ещё большее значение придаётся уединению в созидании духовном: «Брат пришел в Скит к авве Моисею и просил у него наставления. Старец говорит ему: пойди и сиди в своей келье; келья твоя всему тебя научит»(2).
Это научение уединения препобеждает даже всякое несовершенство и неорганизованность желающего быть делателем. Аскетичнейший любитель безмолвия авва Арсений сказал однажды некоему брату: «Ступай, ешь, пей, спи и не работай, только не выходи из кельи; – ибо он знал, что пребывание в келье приводит жизнь монаха в должный порядок»(3).
Какого же рода эта свобода, наверное, можно не распространяться, – на эту тему и так много сказано. Можно только добавить, что только в условиях внутренней свободы от всех своих собственных цепей возможно и самое послушание. Но это уже вообще очень большая тема. И здесь что из неё избрать к сказанию? Может быть, только, что эту свободу приобрести помогает оптимистический пессимизм. Такое приходит худо или такое, но всему скоро приходит конец.
(1) Подобное Францу Каппусу писал Райнер Мария Рильке.
(2) Алфавитный патерик, Моисей 6.
(3) Там же, Арсений 11.
О поэтическом мировосприятии
Что-либо иное, кроме Бога, воспевания недостойно, как и недостойно человека пение чему-либо иному, поскольку воспевание – дело веры. Если что и воспевается иное, то как отражение иных, высших реалий. Но говорить об их опыте открыто будет нецеломудренно, и в этом опять сошлёмся на отцов. Где-то в Патерике Египетском: «Если у бани часто отворять дверь, то весь жар выйдет». То есть, необходимо самосохранение, поскольку, как сказано там же, «светильник, горя, опаляет уста свои».
Если же и говорит сердце, то ищет слова, хоть сколько-нибудь приближающиеся к переживаемому и ощущаемому, и одновременно сокрывающие его. Тогда и язык, и самое понимание становятся символичными. Тогда «о Боге мы говорим не в именах, которые закрепляли бы твердые понятия, но в символах или в подобиях, которые только “указуют” на пречистое Естество. И потому эти слова не имеют смысла вне живого опыта, в котором означение или символизация раскрывается и осуществляется»(3).
Подобное стремится к подобному. Этим митрополит Антоний Сурожский объяснял то, что произойдёт на Страшном Суде.
(3) Прот. Георгий Флоровский о Свт. Григории Нисском.
О поэтическом мировосприятии. Зачем нужна речь символическая
Когда описываешь действительность – эту, земную – нужно дать выйти из неё зловонию плоти – так жареная рыба, пока не настоится, имеет в себе вкус какой-то рыбьей лимфы. Это, наверное, подобно тому, о чём говорит Свт. Григорий Палама, когда пишет о «внешних» писаниях: прежде чем есть змею, нужно убить в ней то, что некогда отцы Карфагенского собора назвали «дымным дмением мира»(1). Затем у неё отсекают голову и хвост, то есть ложное мнение об уме, о Промысле Божием и об этом мире, но главное – вводится верное их созерцание. Среднюю же часть, то есть собственно природу, при помощи испытующей и созерцательной способности души(2) отделяют от сделавшегося свойственным ей яда(3), то есть услаждения болезнью. А если и говорится о чём-то «дымном», то берётся оно, как прививка от болезни, в «ослабленном штамме», то есть лишённое сердечного сочувствия со стороны изображающего.
Известно же, что эта высшая способность души созерцать и постигать реальности, а главное – Бога, не действенна без причастия тому, от чего отдаление для неё неестественно и подобно смерти – то есть, от Духа Святого(4), Который только и «проницает всё, и глубины Божии»(1 Кор. 2, 10).
Кроме того, как бывает, когда посторонний внешний шум мешает услышать какую-нибудь мелодию, так и в отношении изображения созерцаемого. А иногда, наоборот, «затаить дыхание» нужно самому художнику, это бывает, когда в самих событиях явственно звучит эта песнь, когда есть опасность самому стать «посторонним шумом». Но вообще, шум событий часто бывает функционален, когда именно на его фоне вдруг явственнее чувствуется красота мелодии, хотя и осознать это возможно лишь уже после, когда осядет его пыль.
Есть ещё в этом деле одна важность. Ведь всё нами постигается и видится внутри именно нашего опыта, и тогда – кто ещё может увидеть мир так же? Не только каждый человек неповторим в этом мире, но и самый мир в глазах каждого человека – неповторимый. И каждое прикосновение к сердцу благодати – тоже неповторимо и всегда ново, хотя и одно и то же. И вот, когда говоришь об этом мире, то боишься, как бы не умертвить его своим пересказом, как бы не сделать человека, о котором говоришь, своей куклой. Что же остаётся? Он, о котором ты говоришь – неповторим, – разве ты можешь постичь его мысли? Разве могу я даже себя самого постичь, я уже не говорю: точно и ясно выразить то, что переживается? И вот тогда, чтобы хотя бы что-то сказать о внутреннем храме своего героя, хотя бы дать возможность разуметь подобное от подобного, можно попытаться выразить это описанием изменений мира. Тогда будет говориться и не о мире, и не о герое, а о чём-то среднем, об этой грани между грубой плотью и лёгким (когда он не обременён) духом. Ведь действительность составляется человеками, потому что человек – центр мироздания.
Конечно, это средство подобно удочке, но она без удилища, и может быть, это не так уж нечестно. Ведь и об апостолах поём, что они «как у/дицу ниспускают силу»(5). Их сила – благодать, туне им данная и туне передаваемая желающим. А в попытках описать мир и человека в этой у/дице, в словах, не могущих до конца охватить сокровенное, постигается сила явления.
Каков может быть плод этих постоянных необговариваемых переходов в повествовании от видимой реальности к душевной? – Реальность душевная входит так в реальность видимую, осуществляется внутри неё, преображая мир. Но это лишь тогда, когда сердце описующего... Сколько уже сказано об этом.
(1) В послании Собора Римскому папе в ответ на его притязания на власть над всем Западом.
(2) То есть ума, но не в инструментальном, а так сказать онтологическом смысле – то, что отцы называли «силой словесности», располагая её в вершине сердца, над силами гнева и вожделения.
(3) Свт. Григорий Палама, Триды в защиту священнобезмолвствующих, 1-я часть Триады I-й, §21.
(4) Свт. Ириней Лионский, V-я книга «Против ересей». То, что называется «теоцентрической антропологией».
(5) Например, в службе апостолу Андрею Первозванному.
О поэтическом мировосприятии
Любовь и похоть противоположны друг другу. Кто похоть называет любовью, тот заблуждается. Ибо любовь духовна, чиста и свята, а похоть телесна, нечиста и не свята. Любовь неотделима от истины, а похоть — от иллюзии и лжи. Истинная любовь, как правило, постоянно возрастает в силе и во вдохновении, несмотря на человеческую старость; похоть же быстро проходит, переходит в отвращение и часто доводит до отчаяния.
Свт. Николай Сербский
Интенциональность сознания
Самым общим условием "центральности" сознания является его интенциональность. Это одна из главных категорий феноменологии. Хотя употреблялся этот термин еще в средневековой философии, Гуссерль наполнил его новым, специфическим содержанием. Непосредственным образом интенциональность означает направленность сознания на объект. Сознание всегда есть сознание чего-то. Это выглядит достаточно банальным. Однако в действительности принцип интенциональности может быть понят только с учетом всего феноменологического метода, который не столь уж банален. Возьмем опять-таки позицию натурализма. Она имеет своим исходным пунктом некоторое чувственное событие. Это обычная житейская позиция ("естественная", как ее называет Гуссерль), для которой характерно представление о внешнем, независимом от нас существовании предметов и мира в целом - своего рода совокупности предметов. Чувственный факт (я вижу катящийся мяч, слышу удар грома и т.п.) есть непосредственная констатация такой автономной реальности через ее встречу с нами - такой же реальностью, рядоположенной первой. Дело не в том, что феноменолог отвергает существование такой реальности "с порога". Он лишь (но в этом "лишь" вся суть) выясняет, что обусловливает подобную позицию, что питает здравый смысл. Для натурализма именно эта встреча - меня с моим чувственным аппаратом и мира, вне меня и до меня существующего - есть исходное событие для познания. Она образует предпосылку всякого опыта. Ей самой ничего не предпослано. Не в том смысле, что до этой вот конкретной встречи с катящимся мячом, у меня не было никакого другого опыта. Нельзя указать первый по времени такого рода опыт. Дело в другом: с этой точки зрения всякое познание, в принципе, начинается с чувственного опыта. Его ничто иное - доопытное, внечувственное - не предваряет. Для натурализма такой опыт - нечто непосредственное. Для феноменолога он опосредован. Его тоже интересует непосредственное, но он обнаруживает его в другом - в работе сознания, выстраивающего, направляющего опыт, придающего ему определенный смысл. Натурализм, с точки зрения феноменолога, наивен. И наивность эта проистекает из неполноты взгляда, охвата проблемы. Натурализм ухватывает только "конец" процесса, но утверждает, что это - начало всякого познавательного акта.
Гуссерлевский лозунг "назад к самим вещам" означал также и стремление к полноте схватывания реальности, что как раз и должно отличать философию от конкретных наук. С этой точки зрения натурализм - "плохая" философия, ибо он не видит, не учитывает предпосылок эмпирического опыта. Он принципиально неполон. Феноменология следует здесь логике рассуждений Лейбница, который в ответ на утверждение Локка о том, что в разуме нет ничего, чего до этого не было бы в чувствах (классическая формулировка натуралистического объективизма), добавил: "кроме самого разума". Это утверждение, разумеется, можно трактовать по-разному. Но в рамках феноменологии оно означает, что разум оформляет чувственный опыт не на основе, не в результате этого опыта, но, напротив, сам этот опыт возможен, внятен человеку, замечается им потому, что он каким-то образом опосредован работой разума. Без этой предваряющей работы разума мы бы не увидели никакого мяча, не услышали никакого грома и т.д. В натуралистической позиции эта опосредующая работа разума не "тематизирована" (еще один термин, вошедший в философский обиход с легкой руки Гуссерля), т.е. на ней не сфокусировано внимание самого же сознания. Эта работа не стала предметом рефлексии.
О чем же конкретно здесь идет речь? Как возможна такого рода "тематизация"? На что нам следует, собственно, обращать внимание?
Работа сознания
Вернемся к натуралистической установке. Когда мы, например, в акте зрительного восприятия, фиксируем некоторый предмет, мы тем самым утверждаем его существование. Не случайно, когда я хочу кого-либо убедить в истинности, т.е. в действительном существовании, какого-либо объекта, я говорю: "но ведь я видел это собственными глазами!". Чувственное восприятие здесь является непосредственным удостоверением существования какой-либо вещи. На самом деле, однако, здесь нет непосредственности, ибо констатация чего-либо в качестве существующего предполагает знание того, что означает "существование". Говоря "это есть, это существует", мы не разъясняем, что мы имеем в виду. Это, как нам представляется, само собой ясно всем, кто нас слышит. Мы предполагаем, что понимают значение существования все, с кем мы имеем дело. Феноменология начинает как раз с "тематизации" этого смысла. В своем стремлении к непосредственному она отвергает непосредственность существования. Наивная точка зрения исходит из утверждения о существовании мира и уже от этого утверждения "танцует". Философия подобного толка может доходить до вопроса о первоначалах мира, его основаниях. Но это ничего не меняет, так как само существование не отрефлексировано. Феноменология "ищет не "причины" бытия существующих, т.е. первичные существующие, обусловливающие бытие остальных существующих, а факторы образования значения бытия, т.е. "конституционные" факторы бытия" [1]. Если само значение существования мира становится для нас проблемой, то это означает, что мы должны "воздерживаться" от утверждений о его бытии, наличии или, напротив, о его неналичии, его чистой кажимости для сознания т.е. совершить, как говорил Гуссерль, используя греческий эквивалент слова "воздержание", "epoche". Очевидно, что конкретные науки не совершают такого рода "epoche", но исходят из безусловного существования мира - природы. Философия должна сделать это за них, и тем самым она предваряет, обусловливает саму возможность научного познания. Я "выношу за скобки" своего феноменологического исследования (и тем, собственно, придаю ему феноменологический статус) суждения о существовании предметов, других "я", мира в целом, его истории.
1 Какабадзе З.М. Проблема "экзистенциального кризиса" и трансцендентальная феноменология Э. Гуссерля. Тбилиси, 1966. С. 61.
В силу чего же человек имеет возможность утверждать бытие предметов в акте чувственного восприятия? Прежде всего подобное утверждение обусловлено определенной нацеленностью (Abzielung) сознания, некоторым имением в виду. Иными словами, с точки зрения Гуссерля, констатация бытия вещи определяется состоянием сознания, точнее, его переживанием (Erlebnis). Грубо говоря, чтобы увидеть некую реальность, необходимо быть настроенным нечто увидеть. Различным видам бытия (а мы ведь может констатировать некоторое бытие как возможное, необходимое, ценное для нас, воображаемое и т.д.) соответствуют разные виды имения в виду, разные модусы (способы) переживания. Так мы можем иметь нечто в виду посредством фантазии. Фантазия есть в некотором роде особый "режим работы" сознания, отличный от других "режимов". То бытие, которое обнаруживается в рамках и вследствие этого "режима", будет констатироваться сознанием как возможное. А может быть - и как невозможное. Но я могу (что не обязательно означает, что я меняю эти "режимы" сознательно) быть настроенным на ориентацию в опыте посредством чувственного аппарата. В этом случае я могу утверждать о реальном бытии предметов моего восприятия. Наконец, если я намеренно стремлюсь, в частности и посредством фантазии, трансформировать какую-то связь чувственных переживаний, но встречаю сопротивление, т.е. обнаруживаю некую устойчивость, автономность этой связи, то я принужден констатировать необходимый характер фиксируемого бытия. Чтобы увидеть некоторую необходимость в мире, нужно относиться к миру заинтересованно. И необходимость зависит тогда от того, идет ли мне мир навстречу, или игнорирует меня. Модальность описания мира зависит от модуса моего к нему отношения. Статус существования вещи утверждается из-за определенной (меня как субъекта) направленности к предмету. При этом равнодушие к вещи тоже есть определенная направленность.
Учебник по философии. Часть V. Философия XX века. Глава 3. Феноменология. Доктор филос. наук Грязное А.Ф
"The Hidden Life of TREES" ("Скрытая жизнь деревьев"), автор Peter Wohlleben.
Питер Воллебен - немецкий лесник, который 10-летиями наблюдал и изучал жизнь деревьев, открывая их удивительный мир. В своей книге он пишет, что деревья нуждаются в общении, которое у них происходит посредством электрических импульсов. Но это только один из видов коммуникации, также они используют запахи и вкус.
Удивительно, но деревья - социальные существа. Те, которые обитают в лесу, заботятся друг о друге, даже могут сохранять пни своих давно вырубленных товарищей живыми в течение многих столетий, подавая им раствор сахара и другие питательные вещества через их корни. Есть предположение, что так деревья заботятся о своих родителях, которых уже срубили.
Главный способ быть соединённым с другими деревьями - это "лесная сеть" почвенных грибов , которая связывает растительность и позволяет делиться огромным количеством информации.
Причина, по которой деревья связаны между собой и общаются, это то, что они нуждаются друг в друге. Поэтому неудивительно, что деревья, которые растут изолированно, живут гораздо меньше, чем те, которые соединены друг с другом и обитают в особом микроклимате леса, способствующем их росту и расцвету.
Деревья умеют дружить и заботиться друг о друге.
"Примерно у одного из 50 случаев, мы видим, эти особые дружеские отношения между деревьями. Деревья отличаются между собой. Они не относятся ко всем типам других деревьев одинаково. Только сегодня, я увидел два старых бука, которые стояли рядом друг с другом. Их ветви отвернулись один от другого, а не по отношению друг к другу, как это чаще бывает. Таким образом, и другие, лесные друзья заботятся друг о друге. Такого рода партнерства хорошо известны лесникам. Они знают, что если вы видите такую пару, они действительно как человеческая пара; если вы должны срубить одно из них, другое умрет в любом случае.
Если уж у апостола Павла можно найти, что едите вы или пьёте - всё во славу Божию творите (т.е. можно просто пообедать, а это будет добродетель, да ещё и эстетическое явление), то уж тем паче всякая полезная человеческая деятельность может быть славной и поэтической. И даже политика. Но... это страшно, невыносимо тяжело. Ведь по идее цель политики - тот самый "дух мирен", соединяющий разобщённое, о котором прп. Серафим говорил: "стяжи дух мирен и вокруг тысячи спасутся". Но как сохранять его, этот мирный дух, находясь среди потрясений... для меня это непостижимо. Даже и великие не справлялись (например, свт. Григорий Богослов - это можно видеть в его "О моей жизни")... Поэтому те, кто живёт среди потрясений и пытается всё же хранить мирный дух, у меня вызывают безмерное уважение и даже изумление.
Игумен Паисий (Савосин). Из комментария
Себя судить куда трудней, чем других. Если ты сумеешь правильно судить себя, ты действительно мудрее.
Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.
У каждого человека свои звезды.
Встал поутру, привел себя в порядок — и сразу же приведи в порядок свою планету.
У людей уже не хватает времени, чтобы что-либо узнавать. Они покупают готовые вещи в магазине. Но ведь нет магазинов, где торговали бы друзьями, а поэтому люди часто не имеют друзей.
Любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — это значит смотреть в одном направлении.
Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил.
Если идти все прямо да прямо, далеко не уйдешь.
Если я чем-то на тебя не похож, я этим вовсе не оскорбляю тебя, а, наоборот, одаряю.
Там хорошо, где нас нет.
Никогда не теряй терпения — это последний ключ, открывающий двери.
Умирают за дом, а не за вещи и стены. Умирают за собор, а не за камни. Умирают за народ, а не за толпу. Умирают только за то, ради чего стоит жить.
Ты не можешь любить дом, у которого нет своего лица и где у шагов нет смысла.
Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц
Помилуй, Господи, ненавидящих меня и завидующих мне! Помилуй, Господи, клевещущих на меня и наносящих мне обиды! Ничего злого не сотвори с ними за недостойнаго раба Своего; но по неизреченному милосердию Своему и по безмерной благости Своей ни в этой жизни, ни в будущем веке да не потерпят они зла за меня, грешнаго! Освяти их милостью Своей и осени благодатью Своей, Всеблагой, потому что пред всеми благословен Ты во веки веков. Аминь.
Преподобный Ефрем Сирин
Во время оккупации в 1941 году мы, спасаясь от немцев, которые разоряли деревни, жгли и убивали, ушли из Коницы в горы. В тот день, когда немцы вошли в Коницу, два моих брата с утра спустились с горы на равнину рыхлить кукурузу на огороде. Услышав, что пришли немцы, я бросился к матери: «Мама, я сбегаю вниз предупрежу братьев». Она меня не пускала, потому что все ей говорили: «Те всё равно пропали, хоть этого не пускай, а то и его потеряешь». «Как бы не так», – подумал я. Нацепил солдатские башмаки и побежал вниз на огород. Впопыхах я не успел хорошо завязать ботинки, и, когда бежал через поле, которое недавно полили, они свалились у меня с ног и застряли в грязи.
Я их бросил и побежал босиком вдоль реки, а там полно чертополоха. Около часа летом по жаре я бежал по колючей траве и не чувствовал никакой боли. Прибегаю на огород к братьям, кричу: «Немцы пришли, надо прятаться». И тут мы видим идущих вооружённых немецких солдат. «Продолжайте рыхлить, – говорю я братьям, – а я сделаю вид, что полю и прореживаю кукурузу». Немцы прошли мимо и даже ничего не сказали.
Только потом я заметил, что мои ноги все в ранах от колючек, а до того момента я даже ничего не чувствовал. В том беге была радость! Радость самопожертвования. Разве мог я бросить своих братьев? А если бы с ними что-нибудь случилось? Да меня бы потом мучила совесть. Даже если бы у меня совести не было, всё равно я бы потом испытывал муку самоуспокоения.
Прп. Паисий Святогорец
Как стяжать Любовь?
1 Стяжи истинную чистоту сердца — не допускай ни одной блудной мысли.
2 Мир — это область предательства, и если в нем жить, его законы неизбежно распространяются на его последователей.
3 Люди сами ограничивают свою жизнь теми ограничениями, к которым они привязались и которые не желают оставить.
4 Чувство родины нам дает только Бог, и никто иной, поэтому Сам Бог и есть наша истинная небесная Родина.
5 Жизнь — это учебник, который закрывается только с последним вздохом.
6 Если сумеешь оставить воспоминания, сумеешь начать жить новой жизнью, которая всегда пребудет с тобой и никогда не отнимется от тебя.
7 Если хочешь подражать Христу, — оставь все; если хочешь подражать миру, — оставайся в миру.
8 Если хочешь полюбить всем сердцем Бога и ближнего, — не люби мир; если любишь мир, как сможешь полюбить Бога и ближнего?
9 Невозможно полюбить врагов, не оставив этот суетный мир, любя его и борясь за него с людьми.
10 Если ты не способен полюбить врагов, значит, пока еще твое отречение от мира ложное и мир еще привлекает тебя своей ложью.
11 Одни люди радуются вещам, а другие радуются Тому, из Кого возникают вещи и в Кого уходят.
12 Человек — это осуществление мечты Бога
13 На что потратишь свою жизнь, то и будет смыслом твоей жизни.
14 Из маленьких правд большую Правду не создать, ибо большая Правда не состоит из маленьких правд.
15 Живет только тот, кто переделывает себя; без этого любая жизнь всего лишь — самораспад.
16 Покой мира Христова — это не мертвость, а истинная жизнь, преодолевшая тление, порожденное суетой и грехом.
17 У смирения нет отпусков, ибо оно всегда зовет только вперед.
18 Перерыв в смирении — это прекращение становления быть человеком.
19 Тот, кто думает, что он чего-то добился на духовном пути — ошибается, ибо он добился лишь того, что остановился в своем движении и повернул вспять.
20 Человеческое достоинство состоит в том, что человек может противостоять злу в себе и так уподобиться Христу, Который протягивает ему руку помощи в этом восхождении.
21 Если зло побеждает нас, когда мы этого действительно не хотим, то с каждым разом мы становимся все сильнее.
22 Самое опасное для тебя — это твой ум, который тебе не подвластен, ибо он не знает, что ты его истинный хозяин, но эту власть ты должен получить от Бога.
23 Если хочешь узнать человека, смотри на то — что он такое, а не на то — кто он такой.
24 Если ты не смирился сегодня и отступил, то завтра не смиришься в другом, а затем — в третьем. Начни бороться за себя сейчас, в этот самый миг, чтобы вся твоя жизнь не пропала зря.
25 Если обретешь тишину своего сердца, ты обретешь тишину самой вечности, в которой пребывает Господь.
26 Стяжи тишину сердца в покое от суетных мыслей и обретешь самого себя в Боге.
27 Когда человек встречается лицом к лицу с Господом, то ему уже не нужны ответы на его безчисленные вопросы, ибо то, что заполнит его до самых глубин, и есть самый лучший ответ, который может дать только Господь — полнота Его благодати.
28 Молитва должна постоянно рождать другую молитву — так приобретается непрестанная молитва.
29 Непрестанная молитва порождает непрестанную решимость, смирение и непрестанную Любовь — так приобретается Спасение.
30 Пока ты жив — борись за чистоту сердца; если не борешься, то чем ты отличаешься от мертвого?
31 Все, чем ты не живешь здесь и сейчас, — не твое; твое — это то, что ты сумел изменить в себе и что стало твоей жизнью.
32 В целомудрии рождается юность, но не та юность, которая стремится к буйству чувств и ощущений; новая юность стремится к такой же вечной юной вечности и к вечно новому и всегда родному Богу.
33 Человеку, родившемуся во Христе, свойственно расти: сначала он становится больше своего тела, затем больше окружающего его мира, затем больше самого пространства, пока не соединится навсегда с безконечным Богом.
34 Спасать себя нужно не один раз в жизни — нужно уметь спасать себя каждый день.
35 Учись копить нетленные вещи в запас на эту преходящую жизнь, а благодать и Истину — на вечные времена.
36 В поиске Бога сердце оживляют ревность и усердие, а не правила, распорядки и уставы, которые всего лишь охраняют ревность и усердие от крайностей.
37 Люди подобны окнам, через которые мы можем видеть Бога.
38 Если ты хочешь увидеть свое будущее, займись настоящим, ибо оно — перед тобой; и в твоих руках оно становится твоей жизнью и твоей сущностью, неотъемлемых от жизни Самого Бога.
39 Если ты хочешь увидеть свое будущее, сумей увидеть свое настоящее, ибо будущее — это всего лишь переход от одного настоящего к другому настоящему, и только в настоящем тебе дано узреть Бога.
40 Ближние нас укрепляют, а враги — закаляют.
41 Иди за Богом — и твоя жизнь устроится; начни устраивать свою жизнь — потеряешь и ее, и Бога.
42 Раздражение и уныние — первые признаки заболевания души, за которыми следуют болезни — гнев и похоть.
43 Первые признаки выздоровления души — покаяние и надежда, за которыми следует обретение душой здоровья — решимости и Божественного утешения.
44 Если в тебе еще нет потребности и жажды обращаться к Богу постоянно, а только изредка, — твоя вера еще не стала настоящей.
45 Признак человека, обретшего Бога, — исходящие из него тишина и покой.
46 Если день за днем будешь стараться расти духовно, то, незаметно для себя, перерастешь землю и коснешься Неба своим сердцем.
47 Живя на земле, каждому приходится выбирать — ради чего жить: ради того, чтобы стать удобрением, или ради того, чтобы стать светом добра, и этим светом светить людям.
48 Спасение — очень просто, но мы утратили нашу простоту и стали сложными, поэтому нашей сложности непросто понять эту простоту Спасения.
49 Если ты сможешь жить, не упустив ни одну минуту, только тогда ты сможешь сказать, что действительно начал жить.
50 Что такое Любовь? Как в чистом небе живет солнечный свет, так и в чистой душе — Свет Небесный.
51 Для того, кто любит жизнь, она становится призрачной; для того, кто любит Бога, жизнь становится Вечностью.
52 Обычные люди любят «обычного» Бога; но Сам Бог любит не обычных людей, которые готовы любить не обычного Бога.
53 Чем меньше ходишь по больницам, тем больше остается здоровья; чем меньше имеешь дела с дурными мыслями, тем светлее на сердце и тем крепче дух и тело.
54 Когда Бог делает человека человеком, он отвечает возмущением и ропотом. Но когда он все же станет человеком, возмущение и ропот сменяются горячей благодарностью и любовью.
55 Тот, кто смотрит по сторонам, потеряет себя и не найдет Бога; тот, кто смотрит в свое сердце, — забудет мир, обретет себя и встретится с Богом.
56 Тот, кто служит миру, — служит вещам и выбирает суету; тот, кто служит Богу, — любит только Его и выбирает Его вечность.
57 Безконечные перемены — это безчисленные облики мира, но неизменность — это лик Самого Бога.
58 Любая вещь не несет в себе радости — этой радостью нас наделяет только Бог.
59 Прилагать вещь к вещи, — то же самое, что прилагать смерть к смерти, но прилагать радость к радости со-бытия с Богом — это значит прилагать жизнь к жизни до полного ее Спасения.
60 Тот, кто любит Бога, — нашел источник, который насыщает его ненасытимо, ибо он течет в Жизнь вечную.
61 Небытие не освобождает человека, оно лишь покрывает его тьмой; человека спасает лишь соединение с безконечной Свободой Бога, где есть только Свет, и никакой тьмы.
62 Вселенная нуждается в том, чтобы в ней билось человеческое сердце; но сердце человека не нуждается во вселенной — оно нуждается в Боге, Который бы обитал в нем.
63 Мир предлагает запоминать даты рождений и смертей; Бог предлагает узнать лишь одну дату — дату преображения твоей души.
64 Нет ничего страшнее той тупости, которую приносит страсть к богатству; и нет ничего прекраснее той Свободы, которую открывает душе Любовь ко Христу.
65 Когда человек ищет Бога, он ищет Его для себя; а когда человек находит Бога, он обретает Его для всех.
66 Если в твой дом принесут грязь, не допытывайся, из какого она места, выброси ее сразу; если в твое сердце проникнут помыслы осуждения, не допытывайся, правы они или нет, — они только грязь. 67 Пока ты любишь Бога, ты растешь, и душа твоя расширяется, чтобы принять Его вместе с ближними, которые тоже участвуют в твоем росте.
68 Если хотя бы одной ногой останешься в тюрьме, — все равно тюрьма; если хотя бы одним помыслом останешься в миру, — все равно рабство.
69 Если хочешь подражать Христу, оставь все; если хочешь подражать миру, оставайся в миру.
70 Перед Любовью отступает даже пространство и время, «и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16: 18).
71 Если любишь Бога, — терпи все. Если терпишь все, понимаешь, что значит — любить Бога; ибо «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11: 12).
Что такое Любовь?
72 Сущность Любви — всегда быть Любовью.
Сущность Доброты — всегда быть Добротой.
73 Хорошо любить всех, но ЗНАТЬ — хорошо только Бога, потому что «кто любит Бога, тому дано знание от Него» (1 Кор. 8: 3).
74 Жизнь не любит гордых так же, как гордые — ненавидят жизнь. Бог Сам привлекает к Себе тех, кто не только хочет, но и может Его любить.
75 Одна только Любовь учит прощать: «если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный» (Мф. 6: 14).
76 Сначала мы боимся неизвестного в себе, а когда оно открывается в нас как Любовь, мы понимаем, что эта Любовь непостижима.
77 Предельная Любовь — отдать свою жизнь всему, что существует. Пре дельная ненависть — уничтожить себя и других.
78 Совершенная Любовь — высочайший и редкостный дар: «будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5: 48).
79 Если Вера, Надежда и Любовь останутся для нас только красивыми словами, духовной жизни не получится.
80 Настоящая Любовь и настоящая дружба — одно и то же.
81 Господь всех нас любит, но мы не любим Господа. В этом и боль, и трагедия нашей жизни, ибо «люди более возлюбили тьму, нежели свет» (Ин. 3: 19).
82 Любовь спасает, а привязанность губит: «и враги человеку — домашние его» (Мф. 10: 36).
83 Бог для страдальца становится величественной Птицей, уносящей его с земли на Небеса. Эта птица — Любовь.
84 Любить кого-то одного — не значит быть добрым.
85 Невозможно быть по-настоящему добрым без любви к Богу.
86 Тот, кто действительно любит Бога, не ищет к себе жалости.
87 Когда душа восходит к Богу, все ее силы объединяются в Любви, а когда ниспадает в гордыню, все ее силы разделяются, пораженные ненавистью, злобой и отчаянием.
88 Христос — это поистине Огонь Любви, поядающий все страсти, ибо «любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим. 5: 5).
89 Любовь к Богу должна быть напряженной, но никогда не должна быть чувственной.
90 Что такое Любовь? Божественная Любовь — это открытость сердца: «все у вас да будет с любовью » (1 Кор. 16: 14).
91 Душевная любовь — это тень и призрак Божественной любви: «никто не благ, как только один Бог» (Мф. 19: 17).
92 Глубокое изменение души возможно лишь тогда, когда человек проходит через страдания, укрепляясь верой и надеждой, и имея целью предельное приближение к Богу Любви, к той Любви, Которая не от этого мира.
93 Чудеса Божии — это мир чудесной Сказки, той Сказки, Которую Бог рассказывает Своим детям... Сказка Любви...
94 Лучше быть Любовью, чем думать о Любви.
95 Чувствительная сентиментальность — это не истинная любовь. Слезливая плаксивость — это совсем не духовные слезы.
96 Любовь может быть только Правдой, а Правда — это всегда Любовь.
97 Божественная духовная Любовь не может остыть! Остывает и прекращается только человеческая любовь.
98 Божественная Любовь никогда не прекращается, а течет из сердца, как поток Живой Воды. И чем больше течет, тем больше расширяет сердце: «кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек » (Ин. 4: 14).
99 Любовь должна победить на земле. А если не победит, то Ее поражение все равно станет победой.
100 Божественная Любовь перестать не может, она может только возрастать в Вечности.
Божественная Любовь
1 Если хочешь узнать Божественную Любовь, то сначала научись не гордиться.
2 Изначально была Любовь, Которая создала мир. Любовь существовала всегда. Не было времени, когда не существовала Любовь.
3 Если много рассуждать и говорить, — не сохранишь Любви.
4 Не будь зависимым от книг и слов — они только наши помощники; учись пребывать безпрерывно в Любви.
5 Отвергнись всего, что препятствует Любви во Христе, — это и есть истинное покаяние, «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим» (Мф. 19: 21).
6 Когда нет Любви, мир приносит боль, только боль... «если бы вы любили Меня, то возрадовались бы» (Ин. 14: 28).
7 Все, кроме Любви, — неправда.
8 Любовь не иссякает никогда, ибо прекратиться не может.
9 Безпрерывно умоляй Христа даровать тебе пребывание в Божественной Любви, ибо «кто не пребудет во Мне, извергнется вон» (Ин. 15: 6).
10 Созерцание Любви — это пребывание в Любви.
11 Любви ничто не может противостоять; она побеждает все, даже — смерть: «кто соблюдет слово Мое, тот не увидит смерти вовек» (Ин. 8: 51).
12 Только один самый родной — Христос. Только одно самое родное — Любовь, которая и есть Христос...
13 Нигде и никогда не может быть иного источника счастья, кроме Любви.
14 Истина только одна, как и Любовь.
15 Мысли о Любви — это еще не Любовь.
16 Любовь живет там, где нет мыслей, где есть только одна Любовь.
17 Для Любви важен не ум, а разум. Любовь — это сердце, а ум — это полное отсутствие Любви.
18 В Любви будь единым и цельным, как и сама Любовь: «имейте одни мысли, имейте ту же любовь, будьте единодушны и единомысленны» (Флп. 2: 2).
19 Пребывай всегда в самом средоточии жизни — Любви.
20 В созерцании Любви проси только Любви: «дабы любовь ваша еще более и более возрастала в познании» (Флп. 1: 9).
Совершенная Любовь
1 Признак преданности человека Божественной Любви — отсутствие страха перед людьми и обстоятельствами:
«в любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх» (1 Ин. 4: 18).
2 Все, что совершается без Любви, любые поступки и деяния, — порочно.
3 Совершенная Любовь — чиста, ибо в Ней ничего не осталось, кроме Любви.
4 Всегда держи в уме, что предстоит умереть в Любви.
5 Любовь всегда ищет отдать себя и никогда не ищет, чтобы брать.
6 Любовь всегда только отдает, а привязанность всегда только берет.
7 Говорить о Любви, о Которой невозможно рассказать, значит потерять Любовь.
8 Когда сердце полностью отдает себя Богу, то приходит такая полнота Жизни, что душа перестает чувствовать себя одинокой и делится избытком Жизни с другими, избытком Любви.
9 Белый цветок всегда остается белым — и днем, и ночью. Так и сердце, полное Любви к Богу...
10 Человеческая любовь приводит к отчаянию, а Любовь к Богу приводит к безпредельному возрастанию Любви, насколько может вместить человеческое сердце: «и радости вашей никто не отнимет у вас» (Ин. 16: 22).
Схимонах Симеон Афонский
Любить - это значит любить всё живое.
Монах Симеон Афонский
1. Что таится за всеми помыслами? -Блуд.
2. Что есть милосердие? - Неосуждение ближнего.
3. Кого Бог не принимает? - Ленивого.
4. К кому Бог идет навстречу? - К не имеющему своей воли.
5. К кому приходит благодать рассуждения? - К упразднившему ум от всего земного.
6. К чему подущают бесы в монастыре? - К собиранию новостей.
7. К чему подущают бесы в уединении? - К бродяжничеству.
8. Что делает монаха истинным монахом? - Не гневливость.
9. Какой пост наилучший? - Не иметь злобы.
10. Какова мера молитвы? - Молитва, имеющая меру, не молитва.
11. Как стать милостивым? -Любить всех и от всех удаляться.
12. Какая беседа самая пустая? - Беседа о ближних.
13. Как прийти к памяти Божией? - Забыть о всех людях.
14. Как победить помыслы? - Человек победить помыслы не может, а Богу все возможно.
15. Что выше борьбы с помыслами? - Созерцание Бога.
16. Как прийти к созерцанию Бога? - Не медлить ни на одном помысле.
17. Что такое непрестанная молитва? - Благодать Божия, вселившаяся о чистое сердце.
18. Как прийти к познанию Истины? - Пребывая в уединении, на одном месте, в терпении, кротости и молитве.
19. Как обрести уединение? - Научившись жить с людьми, отсекая помыслы, желания и страсти.
20. Как научиться любить Бога? - Научившись молиться о врагах, ибо у Бога нет врагов.
21. Как стяжать благодать Божию? - Видеть всех спасенными, а себя возненавидеть.
22. Чем лучше всего угодить, Богу? - Смирением.
23. Как обрести смирение? - Никому ничего не приказывать, сознавая, что все люди лучше тебя.
24. Как стяжать безпопечение? - Хранить ум, чтобы ни одно дело не стало выше сердечного безмолвия.
25. Как достичь безсмертия? - Возненавидеть свое тело как врага и соперника.
26. Как избавить ум от пленения страстей? - Быть воздержанным в зрении.
27. Как избавить ум от пленения помыслов? - Выть воздержанным в желаниях.
28. Как жить без страстей, желаний и помыслов? - Жить молитвой Иисусовой.
29. Как начать жить молитвой Иисусовой? - Неустанно возвращать ум в сердце.
30. Что значит возвращать ум в сердце? - Удерживать его молитвой внутри до тех пор, пока ум и сердце не станут единым целым.
Помню, когда я был на Святой Горе, однажды приехали к нам с какого-то телеканала. Там запрещено брать телеинтервью, но иногда это делается тайком, как вам известно. И вот какой-то журналист пришел с камерой и взял интервью у самого плохого монаха на Афоне. Как будто специально его искал. То есть всё самое плохое, что вы только можете себе представить, самая безобразная картина, какую только можно увидеть. Он, несчастный, совсем сбился с пути.
Узнав, что они взяли интервью у этого несчастного брата нашего, мы говорили себе: «Пресвятая Богородица! Что же он наговорил, кем представился им?» и т. п.
Они его спросили:
– Отче, а здесь, на Святом Афоне, есть святые?
Он ответил:
– Есть!
– Ты можешь назвать нам какого-нибудь святого человека?
Старец Паисий Святогорец
– Старец Паисий.
Потом мы узнали об этом, когда увидели фильм, и удивились. И подумали: да неужто он это сказал? Обычно люди такого типа не признавали старца Паисия.
И вот его просили:
– Хорошо, а почему он святой?
– Ну, видите ли, его называют святым. Я не знаю, святой ли он, соблюдает ли посты, совершает ли бдения, молится ли по четкам и кладет ли поклоны, я о таких вещах не знаю, может, он и делает всё это. Но одно я знаю точно. Я, как видите, плохой монах и признаюсь в этом: я пью, напиваюсь допьяна, вдрызг, вообще никогда не пощусь, не хожу на службы…
Целыми днями несчастный ходил в Карее от одного кафе к другому, каждую ночь полиция подбирала его.
– …другие отцы меня презирают, не хотят, чтобы я жил у них, ни в грош меня не ставят и счастливы были бы избавиться от моего присутствия. Но каждый год, поскольку я не знаю иного способа заработать себе на хлеб, Паисий звал меня к себе, чтобы я наколол ему дров. И хотя были другие желающие, хорошие монахи, он звал меня: «Приходи, отче, напилим дров на этот год». И вот я иду к нему, а он меня спрашивает: «Сколько ты хочешь, отче?» – «Хочу где-то тысяч десять драхм». – «Я дам тебе пятнадцать тысяч! Ты хороший человек и бедный, я дам тебе пятнадцать тысяч!»
Другие готовы уморить меня работой, заставляют и пилить дрова, и носить их, и складывать в поленницу, чего только не выдумают! – а он то и дело спрашивал меня: «Отче, ты не устал? Посиди маленько, отдохни!» И пока я колол дрова, носил их, складывал, он весь день мне помогал, словно был моим работником и слугой. Платил мне лишнее и заботился обо мне. Он не умел готовить, но заботился, чтобы были консервы, вино, чтобы я хорошо поел, все время поил меня всякими напитками и говорил: «Отдохни немного, давай я угощу тебя чем-нибудь, давай перекусим!» Мало того, когда приходил какой-нибудь посетитель, он расхваливал меня и говорил: «Посмотрите, какой хороший монах, возьмите у него благословение!» И я думаю, что этот человек святой, потому что поступает так.
И мы говорили себе: «Смотри-ка, самый плохой монах на Святой Горе произнес самую хорошую проповедь».
Митрополит Лимассольский Афанасий
Шел как-то Будда с учениками по дороге.
Видит: яма, в ней вол, крестьянин пытается его вытянуть, но сил не хватает. Будда кивнул ученикам, они вместе быстро помогли вытянуть животное.
Идут дальше, снова яма, в ней вол, на краю сидит крестьянин и горько плачет. Будда прошёл мимо и как бы не заметил.
- Учитель, почему ты не захотел помочь этому крестьянину? - спросили ученики.
- Помочь плакать?
Когда-то давно старый индеец открыл своему внуку одну жизненную истину.
— В каждом человеке идет борьба, очень похожая на борьбу двух волков. Один волк представляет зло — зависть, ревность, сожаление, эгоизм, амбиции, ложь... Другой волк представляет добро — мир, любовь, надежду, истину, доброту, верность...
Маленький индеец, тронутый до глубины души словами деда, на несколько мгновений задумался, а потом спросил:
— А какой волк в конце побеждает?
Старый индеец едва заметно улыбнулся и ответил:
— Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь...
Дорогой... Очень рад, что ты в санатории и начинаешь привыкать к санаторной жизни: там тебя ничего не волнует, ты можешь совершенно успокоиться. И, придя в себя, можешь начать настоящую духовную жизнь, следить за собой, и если будут появляться дурные мысли, желания, ты сможешь отбросить все греховное, как ребенок, через немедленное, хотя мысленное, обращение молитвенное к Пресвятой Богородице, как к общей Матери: «Владычице, спаси, сохрани меня, окаянного, я хочу быть чистым, близко стоять к Тебе», - а потом взывать: «Иисусе Сладчайший, спаси меня окаянного, привлеки к Себе, не возгнушайся блудницы и разбойника», -- и такая молитва наверное сделает свое дело, даст тебе возможность выгнать из глубины души твоей греховную мысль: затем тотчас, смотря на то, в какое время придет тебе такая .мысль, -- брать серьезную книгу для чтения, работать, гимнастические делать упражнения, читать св. Евангелие или Псалтирь и, наконец, взять молитвенник и читать по нему, хотя сперва механически самые молитвы вечерние или утренние, а еще лучше покаянный канон Господу.
Затем старайся не быть в праздности, читай авву Дорофея и Добротолюбие , и, не сомневаюсь, настроишь себя по-настоящему. Тебе непременно нужно владеть собою, старайся осознать чувство долга и развить в себе силу воли, а это даст тебе возможность не быть преступником, а, наоборот, спасти себя, спасти и других, что требует от нас Христос Спаситель. Велик не тот, кто никогда не падал, а кто часто вставал. Дети при начале своего хождения часто падают, но при помощи старших встают — не будем и мы с тобою, дорогой мой сыночек бояться падать вначале, но тотчас с плачем обратимся к Господу: «Господи, спаси, сохрани и помилуй меня, немощного», — и Милосердный Господь тотчас откликнется и скажет: «Не бойся, Я с тобою'». Прочти житие Иакова постника, и ты поймешь, как слаб человек и как милостив Господь. Ты пишешь, что ты по природе нравственный и чистый, и картины разврата возбуждали в тебе отвращение.
И благо тебе: зачем же ты не принимаешь никаких мер, когда эти искушения стали к тебе приходить? Ты ведь сознаешь, что такие искушения можно побеждать, так и побеждай и благо будет тебе. Такая тактика даст тебе возможность развить в себе силу воли и привить себе чувство долга, и работай, дорогой..., в этом направлении поусердней, и увидишь плоды от этих усилий при помощи Божией. Я привык смотреть на тебя, как на серьезного молодого человека, у которого все рассчитано и размерено, и нет быстрых необдуманных поступков; поэтому я сердечно желал бы, чтобы ты принял меры к приобретению себе силы воли и чувства долга. [...] Прими к сердцу мой совет, подумай, поработай над собой и посмотри, что из этого выйдет; не будь поспешен в своих решениях: сама жизнь покажет, что сделать нам и к чему призывает нас Промысел Божий. Благословление Господне да почиет над тобой, дорогой, горячо любимый мною сыночек...
Грешный богомол, Алексий.
В этом письме Батюшка обращает особенное внимание на борьбу с помыслами и искушениями. Дурные мысли — один из сильнейших врагов всякого, идущего к Господу. Они изгоняются усердной молитвой и затем работой, чтением и вообще каким-либо серьезным делом.
Относительно молитвы следует заметить, что Батюшка, следуя словам Апостола: «Непрестанно молитеся» (7 Сол. 5, 7), учил молиться во всякое время и на всяком месте: «Идешь по улице, делаешь ли что-либо руками, сидишь ли в вагоне — твори молитву». Особенно рекомендовал Батюшка молитву Иисусову: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».
Затем Батюшка, как сам не любил праздности и безделья, так и другим указывал, что праздность является главной причиной дурных помыслов и желаний. «Ты думаешь, — говорил он мне, — у меня нет помыслов, нет искушений? И у меня есть они, но они не владеют мною, потому что я все время занят: или молюсь, или принимаю народ, или служу. Так и ты: будь все время в кипении, в работе, и будешь свободен от дурных мыслей». Безделья не любил Батюшка, и всегда ставил на вид какому-нибудь подпавшему под соблазн человеку: «Делать тебе нечего, вот и блажишь!»
Батюшка удивительно умел подмечать только еще зарождающиеся недостатки, которые другим не были заметны. Так, заметив во мне забвение долга и некоторую распущенность, он пишет: «Тебе нужно владеть собою, привить чувство долга, развить в себе волю». «Сила воли, — говорит Батюшка, — это не одно и то же, что упрямство. Когда ты настаиваешь на своем из чувства собственной выгоды или противоречия, то не воображай, что ты человек сильной воли. Равным образом, если ты воздерживаешься от чего-либо, что не сильно привлекало тебя, то ты также не можешь быть назван таковым человеком. Если же ты настаиваешь во имя послушания или воздерживаешься, имея к предмету воздержания неодолимое и крепкое влечение, то ты действительно показываешь силу воли. И особенно важно, по мнению Батюшки, было проявить силу воли в мыслях и желаниях, потому что от них рождаются действия, а кто не оказал себя сильным в отсечении мыслей, вряд ли может проявить эту силу в отстранении действий, проистекающих из мыслей.
«Спасти себя — спасти других», — это, можно сказать, девиз Батюшки, с которым он шел и работал всю жизнь. Этим девизом он всегда указывал критикам, что христианство не есть идеалистический эгоизм, духовная ипсоцентрика. Он всегда говорил, что христианин думает прежде всего о спасении ближних, а потом уже и о своем спасении. «Живи для других — и сам спасешься». А это происходит почти механически, без всякого особенного внимания к своему личному спасению. Если ты живешь для других, то этим самым ты должен быть им примером доброго христианина, — иначе не спасешь их, а погубишь. И в данном случае воздержание, подвиг, очищение совести есть не столько забота о своем личном спасении, сколько выработка в себе человека, могущего своим нравственным примером зажечь сердца многих.
Когда я, после многих своих нравственных падений приходил к Батюшке и, плача, говорил Батюшке, что «вот уже все кончено, — и нет мне спасения», то Батюшка всегда, как и в этом письме, говорил мне: «Велик не тот, кто никогда не падал, а кто падал и умел вставать». Случайное падение, под влиянием тех или иных обстоятельств совершившееся, не есть признак нравственной гибели. Поелику ты тотчас же сознал, что согрешил, и слезно каешься в необдуманном поступке, — этим самым ты доказываешь, свое нравственное понимание вещей. Нравственно погиб тот человек, кто от случайного падения со спокойной совестью продолжает падать и в дальнейшем, опускаясь все более и более в бездну. Батюшка, поэтому, всегда остерегал людей, слишком строго относящихся к своим случайным падениям, и указывал, что уныние и отчаяние могут повести к полному моральному кризису души. Многие, как и сам Батюшка мне рассказывал, удивлялись, что «как же это, дескать, меня, такого великого грешника, падшего, — Батюшка не наказывает, не накладывает никакой епитимьи и тотчас же допускает к причастию?» Да, Батюшка избегал юридических мер в исправлении грешника, и именно потому, что эти меры менее всего действуют на душу грешника, а, наоборот, ласка, любовь, отеческое предостережение, как целительный бальзам, умягчают сердце и возгревают раскаяние. Этим отличались все исповеди Батюшки.
Батюшка, надо сказать, исповедывал очень быстро, что многих приводило в смущение и заставляло даже осуждать Батюшку. Но эта быстрота происходила не от того, что у Батюшки было слишком много исповедников, а оттого, что Батюшка умел в немногих словах дать человеку все, что ему было нужно. Иногда приходил к нему человек, не успеет и слова сказать, а Батюшка уже дает ему отпущение. Что же это значит? Значит ли это, что Батюшка небрежен в таинстве? Нет, это значит, что Батюшка прозорливым оком уже видел этого человека, знал, зачем он пришел и в чем будет каяться, — и прощал его. Совершилась ли здесь исповедь? Совершилась. Смотрите: человек отходит от аналоя с умиротворенным, светлым лицом.
Батюшка всегда был противником книжного формализма в исповеди. Он часто говорил мне: «Знаешь ли, в монастырях очень принято исповедывать по требнику. А я всегда стоял против этой практики. В требнике есть многие вопросы, многие грехи, о которых исповедник, может быть, и не догадывался. Подойдет к исповеди какая-нибудь чистая неиспорченная девушка, а ее спрашивают о таких пороках, о которых она и представления не имеет. И вместо очищения выйдет грех и соблазн. Всегда нужно не человека приспосабливать к требнику, а требник к человеку. Сообразно с тем, кто подходит к твоему аналою, — мужчина ли, женщина ли, подросток ли, ребенок ли, — и нужно вести исповедь. При этом не следует вдаваться в подобные вопросы, особенно об интимных грехах. Эти расспросы могут только потревожить душу исповедника, а никак не успокоить. Лучше всего дать человеку самому рассказать все, что он имеет на душе, а потом уже задавать вопросы, по мере надобности».
Батюшка так и начинал исповедь: «Ну, рассказывай — чем грешен?» И сразу же замечал основной недуг, разъедающий душу исповедника, и тут же давал врачевство против этого недуга. Батюшка был прозорлив, - это и давало ему право отступать от сухого формализма в исповеди. Он понимал, что цель исповеди не в юридической сатисфакции Бога человеком, что исповедальня не суд, не трибунал, а «врачебница» (см. Требник). Поэтому Батюшка на исповедях никогда не был судьей карающим, а врачем-целителем, чудесно исцеляющим самых безнадежных больных. Этим и объясняется его доброта и снисходительность к падшим и упавшим. Слова: «Не бойся, Я с тобою!» — принадлежат также к числу часто повторяющихся Батюшкой слов.
Очень часто после проповедей, бесед, разговоров Батюшка напоминал своим детям о близости к нам Господа Бога. Ощущая живое присутствие Господа с собою, Батюшка знал, как сладко, легко и покойно бывает на душе от этого ощущения, и хотел всех своих любимых деток привлечь к возлюбленному Спасителю. «Только придите к Нему, — говорил он, — воззовите от всего сердца: «Господи, спаси нас, погибаем», — и Он иную книгу, идти или не идти в такое-то место, говорить или нет с тем или иным человеком). От другого же требовал послушания лишь в вопросах жизненных, серьезных (вступать или не вступать в брак, пойти ли в монастырь, переменить ли место службы и т. д.), предоставляя остальное его личной воле. И, во всяком, случае в этом послушании старцу еще никто не раскаивался: плоды его рано или поздно давали возможность каждому убедиться в великой мудрости и прозорливости Батюшки.
Св. прав. Алексий Мечев. Письма
Так называемые имущественные авторские права – преступление против человечества.
Человек отличается от животных не только способностью учиться на своем и чужом опыте, но и умением рассказывать о чужом опыте. Концепция авторских прав ограничивает распространение таких рассказов. Кроме того, она официально объявлена необходимой для обеспечения вознаграждения творческой деятельности. На практике основные доходы получают не сами творцы, а перекупщики прав.
Анатолий Вассерман
Анатолий Вассерман: о блокировках на Украине, вреде образования и провале Маска. Интервью «без жилетки». Вячеслав Опахин
