Дневник

Так в чем же тогда, отбрасывая все твои шуточки и хитроумные зарисовки, сам корень, суть самой последней усталости? Как она проявляется? Как тогда надо начать действовать? И оставляет ли она Уставшему шанс, чтобы действовать? 

Она уже сама по себе лучшее действие, и с ней ничего не надо ни предпринимать, ни начинать, потому что она по сути своей и есть Начало Действия: "положить начало" — вот как это называется. И это "положить начало" — урок. Усталость учит — она практична. "Учит чему?" — спросишь ты. Раньше в науке о законах мышления существовало такое понятие, как "вещь в себе", а теперь это уже в прошлом, поскольку "объект" не смог проявиться сам по себе, а только в союзе со мной. Усталости же, которые я имею в виду, обновляют для меня это старое представление и делают его очевидным и ощутимым. Больше того, они несут вместе с ощущением одновременно и идею. Больше того, в идее вещи я прикасаюсь, как бы щупаю руками сам постулат: какой эта вещь показывает себя в данный момент, такой она не просто существует, таковой она и должна быть. И еще больше: в той фундаментальной усталости вещь никогда не проявляется только как «сама по себе», а всегда лишь вкупе с другими вещами, пусть даже если их будет совсем немного, зато под конец все они сойдутся вместе. "Теперь вот еще и собака лает, значит, все тут, и все опять вместе!" И как вывод: такие усталости нельзя брать на себя одного, их надо делить с другими. 

С чего это вдруг так много философии? 

Да, правда, — может, я все еще недостаточно устал? — в час последней усталости нет места философским вопросам. Это время — одновременно и пространство; это временное пространство — одновременно и история. То, что существует, то одновременно и проявляется, и становится одновременно частью меня. Вот эти двое детей тут, у меня, усталого, на моих усталых глазах, это и есть я сейчас; и то, как старшая сестра тащит через все кафе своего маленького брата, тоже сразу приобретает смысл и имеет ценность; и нет ничего такого, чтобы одно было ценнее другого, — дождь, бодрящий Уставшего, равноценен виду Идущего по ту сторону реки; если одно хорошо, так другое прекрасно, так и должно быть, так должно оставаться и дальше; и, что самое главное, это и есть истина. Как сестра-я-брата-меня-хвать за штаны, и это так, это истинно. И все относительное проявляется в усталом взгляде как абсолютное, часть как целое.

Петер Хандке, «Опыт познания усталости»

1900 год. 
<...> подкрался конец лета; и пришла роковая для меня весть о кончине Вл. Соловьева вместе с последними его стихами: «Белые колокольчики». Я был целую неделю убит; мне казалось, что вместе с кончиною Соловьева обрывается и мой путь: ведь он стал мне учителем пути. 

Андрей Белый

Белые колокольчики
...И я слышу, как сердце цветет. 
Фет

Белые колокольчики
...И я слышу, как сердце цветет.
Фет

Сколько их расцветало недавно,
Словно белое море в лесу!
Теплый ветер качал их так плавно
И берег молодую красу.

Отцветает она, отцветает,
Потемнел белоснежный венок,
И как будто весь мир увядает...
Средь гробов я стою одинок.

«Мы живем, твои белые думы,
У заветных тропинок души.
Бродишь ты по дороге угрюмой,
Мы недвижно сияем в тиши.

Нас не ветер берег прихотливый,
Мы тебя сберегли бы от вьюг.
К нам скорей, через запад дождливый,
Для тебя мы — безоблачный юг.

Если ж взоры туман закрывает
Иль зловещий послышался гром,—
Наше сердце цветет и вздыхает...
Приходи — и узнаешь, о чем».

Владимир Соловьев, 1899

Спустя столетие после Беньямина информация перерастает в новую форму бытия, даже в новую форму господства. В союзе с неолиберализмом устанавливается информационный режим, который действует не репрессивно, а седуктивно. Он принимает умную (smarte) форму. Он оперирует не запретами и приказами. Он не налагает на нас молчание. Скорее, это умное господство постоянно побуждает нас сообщать наши мнения, потребности и пристрастия, рассказывать о своей жизни, постить, шэрить и лайкать. Здесь свобода не подавляется, но полностью эксплуатируется. Она оборачивается контролем и управлением. Умное господство очень эффективно в той мере, в которой ему не нужно специально проявлять себя. Оно скрывается за видимостью свободы и коммуникации. Пока мы постим, шэрим и лайкаем, мы подчиняемся взаимосвязи господства. Сегодня информация и коммуникация одурманивают нас. При этом мы больше не господа коммуникации. Скорее, мы подвергаемся ускоренному информационному обмену, который ускользает от нашего сознательного контроля. Коммуникация все больше управляется извне. Она будто бы повинуется автоматическому, машинальному процессу, который управляется алгоритмами, нам, однако, неизвестными. Мы беззащитны перед алгоритмическим черным ящиком. Люди низводятся до управляемого и эксплуатируемого массива данных. В информационном режиме все еще актуальны слова Георга Бюхнера: "Марионетки… Марионетки, подвешенные на веревках неведомых сил… Нигде, ни в чем мы не бываем самими собой!" Насилие лишь становится более тонким и невидимым, чтобы мы больше специально его не примечали. Мы даже путаем его со свободой. Кукольный мультфильм Чарли Кауфмана "Аномализа" наглядно представляет логику умного господства. В нем показан мир, в котором все люди выглядят одинаково и говорят одним и тем же голосом. Этот мир образует неолиберальный ад Однообразия, в котором парадоксальным образом взывают к аутентичности и креативности. Протагонист Майкл Стоун – успешный мотивационный тренер. Однажды он понимает, что он кукла. От его лица отваливается рот. Он держит его в руке. Он приходит в ужас, так как отвалившийся рот продолжает говорить сам по себе.

Бён-Чхоль Хан, «Кризис повествования. Как неолиберализм превратил нарративы в сторителлинг»

...но принуждение к достижениям вызывает депрессию от истощения. В 
этом отношении синдром выгорания выражает не истощенную Самость (Selbst), но скорее истощенную, выгоревшую душу. Согласно Эренбергу, депрессия распространяется там, где приказы и запреты дисциплинарного общества отступают перед личной ответственностью и инициативой. В действительности больным делает не переизбыток ответственности и инициативы, а императив достижений как новый приказ позднесовременного трудового общества. 

Ален Эренберг ошибочно отождествляет тип человека современности с ницшеанским суверенным человеком: "Суверенный человек, который подобен самому себе и чей приход провозглашал Ницше, вот-вот в массовом порядке станет действительностью. Над ним не стоит ничего, что могло бы сказать ему, кем он должен быть, потому что он якобы слушается только самого себя". Ницше как раз сказал бы, что тот тип человека, который вот-вот в массовом порядке станет действительностью, – это не суверенный сверхчеловек, а последний человек, который всего лишь работает. Новый тип человека, беззащитный перед лицом переизбытка позитивности, лишен всякой суверенности. Депрессивный человек – это то animal laborans, которое эксплуатирует само себя, причем добровольно, без принуждения извне. Оно – хищник и жертва сразу. Самость в особом смысле слова – это все еще иммунологическая категория. Но депрессия ускользает от любой иммунологической схемы. Она возникает в тот момент, когда субъект достижений не может больше мочь. Она есть прежде всего усталость от творчества и возможностей (Schaffens- und Könnensmüdigkeit). Жалоба депрессивного индивида на то, что ничто невозможно, возможна только в обществе, которое верит, что нет ничего невозможного. Мочь больше-не-мочь ведет к деструктивным упрекам самому себе и аутоагрессии. Субъект достижений находится в состоянии войны с самим собой. Депрессивный индивид – это инвалид этой внутренней войны. Депрессия – это заболевание общества, которое страдает от переизбытка позитивности. Она отражает то человечество, что ведет войну с самим собой. Субъект достижений свободен от внешней инстанции господства, которая принуждала бы его к труду или даже эксплуатировала бы. Он сам себе господин и суверен. Поэтому он никому не подчиняется или же подчиняется самому себе. Этим он отличается от послушного субъекта. Исчезновение инстанции господства не ведет к свободе. Скорее оно приводит к совпадению свободы и принуждения. Тем самым субъект достижений вверяет себя принуждающей свободе или свободному принуждению к максимизации достижений. Эксцесс труда и достижений обостряется до самоэксплуатации. Оно эффективнее эксплуатации со стороны других, потому что оно сопровождается чувством свободы. Эксплуататор одновременно является эксплуатируемым. Хищника и жертву больше нельзя различить. Эта самореферентность порождает парадоксальную свободу, которая в силу присущих ей структур принуждения оборачивается насилием. Психические заболевания общества достижений как раз и являются патологическими манифестациями этой парадоксальной свободы.

Бён-Чхоль Хан, «Общество усталости. Негативный опыт в эпоху чрезмерного позитива» 

«Сегодня мы живем в обществе без прикосновений. Прикосновение предполагает Инаковость Другого, которая изымает его из зоны досягаемости. К объекту потребления мы не можем прикоснуться. Мы хватаем его или овладеваем им. Смартфон, который воплощает цифровой Диспозитив, производит иллюзию тотальной досягаемости. Его консьюмеристский габитус охватывает все области жизни. Он лишает и Другого его Инаковости и низводит его до состояния объекта потребления. Возрастающая скудость прикосновений делает нас больными. Если у нас вовсе не останется прикосновений, мы останемся навеки запертыми в своем Эго (Ego). Прикосновение в эмпатическом смысле вырывает нас из нашего Эго (Ego). Скудость прикосновений в конечном счете означает обделенность миром. Она делает нас депрессивными, одинокими и тревожными. Цифровизация усиливает эту скудость прикосновений и обделенность миром. Парадоксальным образом появление новых способов связи разобщает нас. В этом и состоит губительная диалектика сетей. Быть в сети не значит быть связанным с кем-то. Сториз в социальных сетях, которые в действительности являются не чем иным, как самопрезентациями, разобщают людей. В отличие от повествований, они не производят ни близости, ни эмпатии. Они в конечном счете являются визуально оформленной информацией, которая после быстрого ознакомления вновь исчезает. Они не рассказывают, а рекламируют. Борьба за внимание не учреждает сообщества. В эпоху сторителлинга как сториселлинга повествование и рекламу невозможно различить. В этом и состоит нынешний кризис повествования.»

Бён-Чхоль Хан, «Кризис повествования. Как неолиберализм превратил нарративы в сторителлинг.»

Фридрих Гёльдерлин

НЕПРОЩАЕМОЕ 
Если друга забыл, если художника высмеял 
И глубокую мысль понял поверхностно, 
Бог не взыщет, но бойся 
Потревожить мир любящих. 

Перевод В. Летучего

DAS UNVERZEIHLICHE
Wenn ihr Freunde vergeßt, wenn ihr den Künstler höhnt, 
Und den tieferen Geist klein und gemein versteht, 
Gott vergibt es, doch stört nur 
Nie den Frieden der Liebenden.

Но ведь человек так отличается от животных? — Но так ли уж? У человека речь? Но как сказать. У маленьких речи нет, в безъязыком четвероногом детстве человек больше погружен в мир животных, так что и прямостояние и разговор это для человека вторичные, акцидентальные приобретения. Определение человека "животное, обладающее логосом" относится поэтому не к произнесению слов (язык, φωνή, есть у всех — λόγος, речь рассуждение), иначе пришлось бы младенца, ин-фанта, а заодно с ним молчаливого называть не человеком, а к логосу в основном первом значении взятия, собирания, принятия: младенец первым криком не принял мира, начав дышать и сосать успокоился и принял, и так далее, всю жизнь первым безусловно простейшим и "досознательным" движением человек движется в этом основном ритме, принятия-непринятия, чего конкретно он если сумеет потом уточнит, но сначала принятие или непринятие по-крупному просто всего мира в целом. Оценка всего мира на хорошо-плохо, надо–не-надо. Слезы на лице и покой, мир, а потом улыбка на лице — это у человека до речи и прямохождения и без речи и прямохождения, показывают его существо, оно логическое и политическое. Этого принятия-непринятия всего мира в целом и оценки на хорошее-плохое, да-нет у животных по крайней мере не видно, у человека оно на первом виду. А так, в остальном — он вполне как все.

В.В. Бибихин «Лес»

Вы становитесь тем, кто вы есть.

Карл Густав Юнг

Самый революционный поступок, который можно совершить в современном обществе, — это быть счастливым.

Хантер Томпсон

По Юнгу тот, кто смотрит вовне, мечтает, а тот, кто смотрит внутрь, пробуждается.

О, сколько их на полях!
Но каждый цветёт по-своему —
В этом высший подвиг цветка.

Мацуо Басё

Истинное смирение рождается от видения Божией святости, мы же часто пытаемся заставить себя почувствовать смирение, искусственно умаляя себя. Нам незачем умалять себя, делаться ничтожными, дабы возвеличить Бога. Бог запрещает нам это.А если мы так поступаем, то достигаем не смирения, а унижения, которое не дает нам жить достойно Царства Божьего и нашего человеческого призвания.
Митрополит Антоний Сурожский

Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня. Научи меня искусству маленьких шагов. Сделай меня наблюдательным и находчивым, чтобы в пестроте будней вовремя останавливаться на открытиях и опыте, которые меня взволновали. Научи меня правильно распоряжаться временем моей жизни. Подари мне тонкое чутьё, чтобы отличать первостепенное от второстепенного. Я прошу о силе воздержания и меры, чтобы я по жизни не порхал и не скользил, а разумно планировал течение дня, мог бы видеть вершины и дали, и хоть иногда находил бы время для наслаждения искусством. 

Помоги мне понять, что мечты не могут быть помощью. Ни мечты о прошлом, ни мечты о будущем. Помоги мне быть здесь и сейчас и воспринять эту минуту как самую важную. 

Убереги меня от наивной веры, что всё в жизни должно быть гладко. Подари мне ясное сознание того, что сложности, поражения, падения и неудачи являются лишь естественной составной частью жизни, благодаря которой мы растём и зреем. 

Напоминай мне, что сердце часто спорит с рассудком. Пошли мне в нужный момент кого-то, у кого хватит мужества сказать мне правду, но сказать её любя! 

Я знаю, что многие проблемы решаются, если ничего не предпринимать, так научи меня терпению. 

Ты знаешь, как сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мне быть достойным этого самого прекрасного и нежного дара судьбы. 

Дай мне богатую фантазию, чтобы в нужный момент, в нужное время, в нужном месте, молча или говоря, подарить кому-то необходимое тепло. Сделай меня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем «внизу». 

Убереги меня от страха пропустить что-то в жизни. Дай мне не то, чего я себе желаю, а то, что мне действительно необходимо. Научи меня искусству маленьких шагов. 

Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

В Церкви много фарисействующих, то есть людей, живущих в какой-то «словесности» веры, на ее поверхности... 
Причем эта жизнь на поверхности веры приводит к тому, что само понятие благодати они понимают чисто формально и совершенно уверенно считают, что эта благодать обязательно должна быть в них и что она и есть в них, поскольку они «православные» и исполняют «православный закон»... 
Упование на свои дела, заслуги и уставы, внешнее подвижничество закрывает для фарисеев дорогу к радости ощущения милости Божией, и христианство без радости перестает быть христианством и делается хмурым законничеством. Какая-то Божественная песня должна проникнуть и в нашу грешную душу, в ее ночь. 

С.И.Фудель

Кто от случающихся падений не падает духом, того восхвалят Ангелы, как храброго воина. 
Преподобный Иоанн Лествичник

Скажи мне, таинственный человек, есть ли у тебя кто-нибудь, кого бы ты по-настоящему любил — мать, отец, сестра, брат?.. 
— У меня нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата. 
— А друзья? 
— Смысл этого слова мне до сих пор еще не знаком. 
— Родина? — Я даже не знаю, где она находится. 
— Красота? 
— Я любил бы ее охотно, будь она божественна и бессмертна. 
— Золото? 
— Я ненавижу его так же, как вы ненавидите Бога. 
— Но что же ты любишь тогда, странный человек?
—Облака... Плывущие облака... Там, высоко... Волшебные облака! 

Шарль Бодлер "Незнакомец"

У Каина поникло лицо, оттого что его дар был отвергнут. «И сказал Господь Каину: почему ты раздражился? и отчего поникло лице твое? если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит». Речь уже не о жертвоприношении, а шире, о всяком поступке, который у человека может быть добрый, и человек поднимает лицо, и тогда Бог ответно на него взглядывает, или движение сердца может пойти косо, и человек мутнеет, смущается, его глаза идут вниз, он сбит в одиночество, проклятие. От человека зависит хотеть себе открытого лица и бояться поникшего лица или подавить в себе этот страх, как Каин подавил в себе страх перед своей рассерженностью, завистью, ОТПУСТИЛ, УПУСТИЛ заботу о том, что комментаторы называют «внутренним расположением». 

Владимир Бибихин. «Лес»

Привычка к отчаянию куда хуже, чем само отчаяние.
Альбер Камю "Чума"

Выбирать можно только между лишними вещами. 
Луций Анней Сенека

Среди миров, в мерцании светил 
Одной Звезды я повторяю имя… 
Не потому, чтоб я Её любил, 
А потому, что я томлюсь с другими. 

И если мне сомненье тяжело, 
Я у Неё одной ищу ответа, 
Не потому, что от Неё светло, 
А потому, что с Ней не надо света.

Иннокентий Анненский

В конце своей жизни Фрейд опустил руки, сказав, что при всём интересе к своему методу психоанализа и интерпретациям он пришёл к выводу, что лечит только любовь.

Джеймс Холлис

Существует три разновидности людей: те, кто видит; те, кто видит, когда им показывают; и те, кто не видит.
Леонардо да Винчи

Ирина Алферова, актриса. родилась спустя 6 лет после Победы.

Она признается, что ей иногда кажется, будто побывала на Великой Отечественной. С детства она была посвящена в подробности тех дней, так как родители защищали Родину. Ее маму Ксению Архиповну девочкой призвали на военный завод, где она сутками изготавливала снаряды и носила тяжелые боевые припасы. 

Через год она записалась в добровольцы, окончила курсы радисток и отправилась обеспечивать связь с партизанскими отрядами. Отец актрисы Иван Кузьмич 17-летним мальчишкой ушел на фронт и был сильно ранен на Днепре. Его отправили лечиться в Новосибирск, где проживали его родственники. Ирина с гордостью говорит о папе, который получил орден Красной Звезды и множество медалей. В 1981 году его не стало. 

Сейчас маме 102 года. Каждый год 9 Мая ее близкие собираются вместе, вспоминают Ивана Алферова и всех, кто не дожил до этого дня. Ксения Архиповна обязательно посещает праздничные гуляния. Когда звучит «Смуглянка», она может не удержаться и начать танцевать. Несмотря на солидный возраст, женщина ведет довольно активный образ жизни.

– Моя бабуля — Алферова Ксения Архиповна с братом Михаилом! — пишет Ксения (дочь Ирины) на своей страничке в социальной сети. — Нашей семье очень повезло: два брата бабушки, Михаил и Трофим, сестра Надежда, она сама, мой дед Иван вернулись с фронта живыми, с Победой! Долгие годы этот праздник был тихим, действительно со слезами на глазах и комом в горле. Вспоминать этот ужас никому не хотелось, каждая семья оплакивала оставшихся на полях сражений, замученных, до последнего защищавших свою Родину детей, стариков, мужчин, женщин. В это день хочется плакать, молчать и благодарить всех, кто отстоял мою страну. Низкий вам поклон за Победу и простите нас!

Сартр сказал мне однажды, что очень умные люди не бывают злыми, злость предполагает ограниченность, априорную глупость, и, к моему изумлению, время лишь подтвердило правоту этих слов.

Франсуаза Саган