Дневник
Принявший благодать почитает себя уничиженным более всех грешников, и такой помысел насажден в нем, как естественный, и чем глубже входит он в Познание Бога, тем больше почитает себя невеждою, чем более учится, тем более признает себя ничего не знающим. Сие же споспешествующая благодать производит в душе, как нечто естественное.
преподобный Макарий Великий
Родство и единство душ узнается не по их слиянию, а по тому, как они разлучаются.
Фридрих Ницше
После каждого поражения «мрак» меняет обличья и разрастается вновь.
Джон Толкин
Всякий раз, когда, отложив книгу, ты начинаешь плести нить собственных размышлений, — книга достигла цели.
Януш Корчак
Умный знает, как легко сделать глупость, он всегда настороже, и в этом его ум. Глупый не сомневается в себе; он считает себя хитрейшим из людей, отсюда завидное спокойствие, с каким он пребывает в глупости. Подобно насекомым, которых никак не выкурить из щелей, глупца нельзя освободить от глупости, вывести хоть на минуту из ослепления, сделать так, чтобы он сравнил свои убогие шаблоны со взглядами других людей. Глупость пожизненна и неизлечима.
Хосе Ортега-и-Гассет
Человек просит Бога даровать ему духовное зрение, но едва начинает немножко видеть одним глазочком - начинает презирать тех, кто ничего не видит. Бог не знает, что с ним делать... Если ничего не видит - страдает, а когда начинает видеть - изводит окружающих...
Преподобный Паисий Святогорец
ВЫХОД ЗАМУЖ
Помню, пришла я домой, мама сидит за столом, левой рукой подпирая лоб, в правой у нее мундштучок вишневый с половинкой сигареты,— и вся она устремлена в тетрадь; способность отключаться, сосредоточиваться только на том была у нее феноменальной.
Я говорю:
— Мам!
Никакой реакции. Я опять:
— Мам!
С трудом оторвавшись, поднимает голову:
— Что?
— Мам, между прочим, я выхожу замуж.
— Между прочим? Поздравляю! — и опять в тетрадь. Потом, осознав, поднимает голову: — А ты его любишь?
— Очень!
— Значит, не любишь. Если бы любила, сказала бы просто — люблю. А «очень» — это не то.
Я походила по квартире, посидела на кухне, подумала и решила, что «очень» действительно что-то не то... Прихожу обратно.
— Мам!
— Что?
— Я не выхожу замуж, между прочим.
— Между прочим? Поздравляю!
(Из книги "Стихи и устные рассказы"А.Эфрон)
Здравое состояние и правильное действие совести возможно только в недре Православной Церкви, потому что всякая принятая неправильная мысль имеет влияние на совесть: уклоняет ее от правильного действия.
Свт. Игнатий (Брянчанинов)
Однажды Ариадне Эфрон, дочери Марины Цветаевой, пришло письмо от Анны Саакянц, исследователя творчества её матери, в котором та жаловалась, что в русском языке есть проблема — трудно подобрать большое количество рифм на "ща": "Сочиняю длинную поэму, девять пар рифм уже есть, надо еще четыре". И буквально за полчаса был написан ответ, хотя их автор уже и сама забыла, когда в последний раз писала свои собственные стихи.
Сожравши макароны и порцию борща,
Сижу я над Скарроном, зубами скрежеща,
Сжигая папиросы и семечки луща,
Решаю я вопросы, душою трепеща:
Нужны ли сочиненья в честь шпаги и плаща
При свете выступлений великого Хруща?
Нужны ль народу темы про даму и хлыща?
В век атомной проблемы нужна ли нам праща?
Проходят по страницам, подолом полоща,
Испанские девицы, любовников ища;
Та — толстая как бочка, а эта — как моща,
Толкаются по строчкам, болтая и пища,
Одна другой милее — но все ж не клевеща,
Ведь каждая глупее свинячьего хряща!
А юноши не краше на заднице прыща,
Не сеют и не пашут, по принципу клеща.
Но их существованье, достойное хвоща,
Расходится в изданьях, хоть и по швам треща.
"Искусства" и "Гослиты", свой опыт обобща,
Пускают в свет пиитов, всю прозу истоща.
Все это наш читатель приемлет не ропща,
Театра почитатель сидит рукоплеща,
Любуясь, как на сценах средь лилий и плюща
Купаются в изменах актеры сообща.
Гряди скорей, Софронов, комедию таща,
Гони взашей Эфронов — на них нужна вожжа!
Итак, Анетке рыжей (пусть примет не взыща!)
Нажив на этом грыжу, шлю тридцать рифм на "ща".
Померещилось тебе что-то золотое на миг – и хорошо, будь этому рад, но не глупи, строить на тумане не строй, бревна и тёс туда не завози, сквозь туман провалится и не подберешь. Горе надежнее.
Владимир Бибихин. «Узнай себя»
Среди множества знаменитых мужчин, которые меня любили, ни один — я подчеркиваю: ни один не предложил мне выйти за него замуж. Потому что в женщинах мужчины ценят не красоту, а покорность и смирение. Этого я им не могла предложить.
Джина Лоллобриджида
...Каждая книга — кража у собственной жизни. Чем больше читаешь, тем меньше умеешь и хочешь жить сам.
Ведь это ужасно! Книги — гибель. Много читавший не может быть счастлив. Ведь счастье всегда бессознательно, счастье только бессознательность.
Читать все равно, что изучать медицину и до точности знать причину каждого вздоха, каждой улыбки, это звучит сентиментально — каждой слезы.<...>
Виноваты книги и еще мое глубокое недоверие к настоящей, реальной жизни. Книга и жизнь, стихотворение и то, что его вызвало, — какие несоизмеримые величины! И я так заражена этим недоверием, что вижу — начинаю видеть — одну материальную, естественную сторону всего. Ведь это прямая дорога к скептицизму, ненавистному мне, моему врагу!
Мне говорят о самозабвении. «Из цепи вынуто звено, нет вчера, нет завтра!»
Блажен, кто забывается!
Я забываюсь только одна, только в книге, над книгой!
Но как только человек начинает мне говорить о самозабвении, я чувствую к нему такое глубокое недоверие, я начинаю подозревать в нем такую гадость, что отшатываюсь от него в то же мгновение. И не только это! Я могу смотреть на облачко и вспомнить такое же облачко над Женевским озером и улыбнусь*. Человек рядом со мной тоже улыбнется. Сейчас фраза о самозабвении, о мгновении, о «ни завтра, ни вчера».
Хорошо самозабвение! Он на Генуэзской крепости, я у Женевского озера 11-ти лет, оба улыбаемся, — какое глубокое понимание, какое проникновение в чужую душу, какое слияние!
И это в лучшем случае.
То же самое, что с морем: одиночество, одиночество, одиночество.
Книги мне дали больше, чем люди. Воспоминание о человеке всегда бледнеет перед воспоминанием о книге, — я не говорю о детских воспоминаниях, нет, только о взрослых!
Я мысленно все пережила, все взяла. Мое воображение всегда бежит вперед. Я раскрываю еще нераспустившиеся цветы, я грубо касаюсь самого нежного и делаю это невольно, не могу не делать! Значит я не могу быть счастливой? Искусственно «забываться» я не хочу. У меня отвращение к таким экспериментам. Естественно — не могу из-за слишком острого взгляда вперед или назад.
Остается ощущение полного одиночества, которому нет лечения. Тело другого человека — стена, она мешает видеть его душу. О, как я ненавижу эту стену!
И рая я не хочу, где все блаженно и воздушно, — я так люблю лица, жесты, быт! И жизни я не хочу, где все так ясно, просто и грубо-грубо! Мои глаза и руки как бы невольно срывают покровы — такие блестящие! — со всего.
Что позолочено — сотрется,
Свиная кожа остается!
Хорош стих?
Жизнь — бабочка без пыли.
Мечта — пыль без бабочки.
Что же бабочка с пылью?
Ах, я не знаю.
Должно быть что-то иное, какая-то воплощенная мечта или жизнь, сделавшаяся мечтою. Но если это и существует, то не здесь, не на земле!
Все, что я сказала Вам, — правда. Я мучаюсь, и не нахожу себе места: со скалы к морю, с берега в комнату, из комнаты в магазин, из магазина в парк, из парка снова на Генуэзскую крепость — так целый день.
Но чуть заиграет музыка, — Вы думаете — моя первая мысль о скучных лицах и тяжелых руках исполнителей?
Нет, первая мысль, даже не мысль — отплытие куда-то, растворение в чем-то…
А вторая мысль о музыкантах.
Так я живу.
То, что Вы пишите о море, меня обрадовало. Значит, мы — морские?**
У меня есть об этом даже стихи, — как хорошо совпало! [ст."Душа и имя"]
Курю больше, чем когда-либо, лежу на солнышке, загораю не по дням, а по часам, без конца читаю, — милые книги! Кончила «Joseph Balsamo» — какая волшебная книга! Больше всех я полюбила Lorenz’y, жившую двумя такими различными жизнями. Balsamo сам такой благородный и трогательный. Благодарю Вас за эту книгу. Сейчас читаю M-me de Tencin, ее биографию***.
Думаю остаться здесь до 5-го мая. Все, что я написала, для меня очень серьезно. Только не будьте мудрецом, отвечая, — если ответите! Мудрость ведь тоже из книг, а мне нужно человеческого, не книжного ответа.
Au revoir, Monsieur mon pére spiritu<e>[До свидания, мой духовный отец].
(Из письма М. Волошину, Гурзуф, 18 апреля, 1911)
Граммофона, м. б., не будет.
------
* В 1903 г. сестры Цветаевы недолгое время жили в пансионе Лаказ в Лозанне рядом с Женевским озером.
** М. Волошин был увлечен гипотезой французского физиолога Р. Кентона о происхождении жизни из морских глубин, о тождестве «между кровью и морской водой». На М. Цветаеву эта теория произвела впечатление: сам Волошин казался ей «настоящим чадом, порождением, исчадием земли с дремучим лесом вместо волос, со всеми морскими и земными солями в крови».
*** Бальзамо (Balsamo) и Лоренца (Lorenz) — герои романа А. Дюма-отца «Записки врача. Жозеф Бальзамо».
Мадам де Тансен (1685–1749), сестра лионского архиепископа, прославилась своими любовными интригами. В 1726 г. была посажена в Бастилию по обвинению в убийстве одного из своих любовников. Выпущенная оттуда, изменила образ жизни и собрала вокруг себя многих знаменитых литераторов. Главное ее произведение: «Mémoires du comte de Comminges».
Я лишен, и может быть это моя настоящая лишенность и настоящая нищета, НЕнужного. Опять не в том смысле, что я лишен машины Saab и подмосковного четырехэтажного дворца и убеждаю себя, что мне это не нужно, — по-честному я знать так, так урезать себя не могу, может быть именно без них нет мне настоящего осуществления, но это опять под «может быть», а я лишен НЕнужного в смысле НЕнудящего. Всё вокруг меня и во мне давит, гонит, заставляет, нудит так или по-другому, жгуче или нет, и ИМЕННО потому, что я себя не уговариваю, что это ничего, что это так, без ресторана и без театра можно обойтись, и наоборот, ЗАМЕЧАЯ всю эту сплошную, круговую нужду, я замечаю и еще одно лишение, вот это: я жестко лишен НЕнужного, чего-то такого, что на меня не давило бы принуждением.
Может быть ЭТО НАСТОЯЩАЯ НИЩЕТА, которую мы за «нуждами» еще чувствуем — КАК ЕСЛИ БЫ НУЖДЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ БЫТЬ И СТРАШНО МНОГО НУЖД ИМЕННО ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ МЫ НЕ ЗНАЛИ НУЖДУ В НЕ-НУЖНОМ? В наше скудное время обращает на себя внимание радость, с какой люди объявляют громадность нужд, иногда откровенно, как высокое правительственное лицо объявило: наше время не для песен. Поэзию и философию можно пока отставить. Они НЕ-нужное, по Аристотелю философия НЕ нужна.
Владимир Бибихин . «Пора (время-бытие)»
Я только что вернулась со скалы Айвазовского в Алупке, сегодня утром ходила туда и обратно пешком. Такое божественное утро, я словно летела. Никого вокруг, кроме нескольких работников, как будто все принадлежит мне, и я шла, разговаривала, думала, благодарила Бога.
Из письма великой княгини Елизаветы Федоровны к княгине З.Н. Юсуповой, 1908 г.
Нормальный человек не может адаптироваться к «социальной помойке», в условиях помойки воспитывается только «хорошо адаптированная сволочь».
А.С. Макаренко
К вере способна только та душа, которая решительным произволением отверглась греха, направилась всею волею и силою своею к Божественному добру.
Свт. Игнатий (Брянчанинов)
В наше непростое время это уже не совсем так. Сегодня, благодаря новейшим технологиям, крысиным повадкам можно научить лебедя и пр. И, главное, лебедь может утратить память о том, что значит быть лебедем. Если мы говорим о людях, разумеется, а не о животных.
Как бы сложна и тяжела ни была жизнь, она не в состоянии переделать голубя в крысу, а удава — в лебедя. Крыса всегда останется крысой, а ехидна — ехидной. Голубю не внушить убеждения крысы. Крысиные замашки может перенять только крыса.
Владимир Гаврилин
Удел великого — вечно погибать и вечно воссоздаваться. Каждый новый родившийся человек творит его для себя, для других. И каждый раз оно погибает от проникшего в него и паразитирующего в нем вируса, всосавшего в себя соки, силы, идеи великого, для того чтобы стать еще мощнее, мельче и смертоноснее. Только великое способно породить ничтожное. Таковы законы, порожденные человеческими устремлениями по выдуманному пути, — так называемого “прогресса”, пути борьбы, неизбежно приводящей к делению на низкое и высокое, бесконечно гнусное и бесконечно благородное, чудесно гуманное и чудовищно жестокое, сосуществующее лишь одним способом — ложью, ибо для сосуществования столь полярных начал нужно оправдание. (Если не оправдывать, то необходимо будет признаться в безумии мира, как мыслящего, так и не мыслящего.)
А ложь возможно оправдать лишь ложью. Правда не нуждается в оправдании...
Владимир Гаврилин
Подлинное, добротное никогда не бывает в моде. Оно пребывает в вечности.
Герман Гессе
Растение можно уговорить? А человека.... ?
Как Лютер Бербанк уговорил кактус.
Лютер Бербанк (Burbank, Luther) (1849 – 1926) – американский ученый-селекционер и садовод. Создал множество новых форм растений «для желудка», таких как знаменитый картофель «Лютер Бербанк», более 100 сортов слив (в том числе – без косточек), а также множество растений «для глаз» - например гвоздику, меняющую цвет в течение дня, и других декоративных растений.
Поначалу Бербанк не был признан другими учеными, считавшими его самоучкой, а выведенные им растения - результатом счастливого стечения обстоятельств.
Между тем американский селекционер-самоучка был чудотворцем растительного мира. Среди его созданий - маргаритка размером с блюдце, белая ежевика, желтая земляника, голубой мак....
Лютер Бербанк преподавал в Стэндфордском университете, являлся членом многих садоводческих обществ как Америки, так и Европы.
Бербанк вывел много замечательных фруктов и дивных цветов, но он никогда не останавливался и перед труднейшими опытами, требовавшими напряжения всех его сил и походившими скорее на героический подвиг, чем на мирные занятия растениевода-оригинатора.
Таким многолетним подвигом была работа Бербанка над выведением «кактуса без колючек». Больше шестнадцати лет напряженного труда, неистощимой изобретательности и неустанных наблюдений затрачено было им на опыты с кактусами.
Бербанк с самого начала своих опытов с кактусами знал, за какое смелое и малообещающее дело он берется. Ему предстояло разоружить и сделать вполне съедобным кактус — растение, выработавшее свои особенности (и в том числе имеющие защитное значение - колючки) в обостренных условиях пустыни, на грани жизни. В процессе естественного отбора в бесчисленных поколениях, выдержавших борьбу с невзгодами пустыни, кактус выработал чрезвычайную устойчивость своих характерных черт организации.
Бёрбанк писал:
«Самые тщательные, дорогие и самые утомительные эксперименты, которые я когда-либо предпринимал, были проделаны над кактусом. В общей сложности я потратил на эту работу больше шестнадцати лет… Моя кожа походила на подушку для иголок, столько торчало в ней колючек… Иногда у меня на руках и лице было их так много, что я должен был срезать их бритвой или соскабливать наждачной бумагой…
Мне пришлось иметь дело с глубоко укоренившейся особенностью кактуса, почти такой же древней, как и само растение, потому что оно должно было с самого начала покрыться этим предохранительным панцирем, чтобы не оказаться жертвой ищущих пищи животных. Моя работа подвигалась медленно, и я терпел много поражений… Быть может потребуются сотни поколений, пока кактус не будет больше думать о колючках при образовании семян».
Лютер Бербанк пытался, как ученый, добиться результата биологическим путем. И ничего не вышло.
Но наконец ему удалось вывести кактус без колючек... Знаете, как?
Этот талантливый ученый просто УГОВОРИЛ кактус убрать иголки!
Все знают, что можно разговаривать с растениями. Бербанк начал уговаривать кактус, и кактус его послушался в конце концов!
Слова Лютера Бербанка, ученого, подтвержденные личным опытом, могут стать лучшим советом для садоводов и для всех людей вообще.
Слова, идущие от самого сердца:
«Секретом лучшего разведения растений, помимо научного знания, является любовь».
Инет
Оказывай честь брату пред знакомыми его, и будешь почтен пред Господом.
Преподобный Ефрем Сирин
------
Я часто вижу вокруг сeбя, как люди обeсцeнивают то, что им дали...
Нeважно что — вниманиe, вeщь, дeньги, отношeниe, поступок.
На самом дeлe мы никогда нe знаeм, каких сил стоит людям дать другому хоть что-то. Иногда это послeдниe рeсурсы.
Как тяжeло нeкоторым людям просто обнять друг друга или сказать добрыe слова.
Вeрьтe в искрeнность и благодаритe искрeннe, как за огромную драгоцeнность.
Вы никогда нe знаeтe, что там за кулисами.
Просто помнитe: нам никто ничeго нe должeн и поэтому каждый добрый шаг в нашу сторону — вeличайшee богатство...
Юлия Рублeва
Подлинно, ничто так не делает человека рабом, как множество потребностей; и ничто так не делает свободным, как довольство лишь необходимым.
Святитель Иоанн Златоуст
Димитрию Эстрину.
То воскресенье у меня пошло наперекосяк с утра. Оно началось с пропущенного звонка одного из твоих птенцов (ты предупреждал, да), в половине девятого утра (мимо всех условий звонить после полудня, ага). Потом это чудо разнесло мне день в мелкие дребезги и только полпятого вечера наконец соизволило определиться с временем встречи, о которой оно само же и попросило. Не буду уж говорить, чему встреча оказалась посвящена и в каком виде птенец явился, тебя бы все равно не удивило ни то, ни другое. Но самым умилительным во всем сюжете было то, что сие чудо соизволило мне сообщить о том, что ты в реанимации, ну… в, общем, когда тебя уже не спасли, как я узнала, вернувшись домой и открыв ленту ВКонтакта. До того птенец настойчиво требовал внимания, и я им занималась, несмотря на зудящее в виске ощущение безнадежно уходящего времени. Говорить про свои переживания по этому поводу не буду - я, собственно, о другом.
У американских младших подростков есть дурацкая игра «курица». Толпа бежит наперегонки к краю обрыва повыше, лучше в высокой траве или по хлебному полю. Выигрывает, предсказуемо, тот, кто остановится последним, у самого края. А проиграть можно двумя способами, и один – окончательный. Американская глубинка, как ты в курсе, в основном одноэтажная, паркур и фриран в ней не водятся в принципе, тарзанки не прижились, возможностей развлечься зацеперством или руферством не наблюдается за отсутствием железных дорог, крупных строек, трансформаторных будок и заброшек, а для подростковой спелеологии не те грунты. Так что «курица» (в некоторых местностях «куропатка») - вполне способ занять время и добыть себе ярких впечатлений в скучной повседневной жизни.
Название повести Сэлинджера «Над пропастью во ржи», или «Ловец во ржи», зависит от перевода, отсылает именно к этой игре. Герой книги в самом финале повести, собрав мордой всю щебенку сюжета, говорит, что хочет быть ловцом во ржи, тем, кто страхует остальных, не давая им упасть с обрыва. Он, сам ребенок в том же ржаном поле, не имеет ни средств, ни возможностей защитить других, но все равно смеет хотеть этого. Из последних абзацев текста понятно, что если его идея и воплотится, то не скоро и не прямо, но как жизненный план подростка в самой трудной части взросления, это выбор с очень сильной нравственной составляющей.
Тому, кто хочет ловить в высокой траве бегущих к краю, нужно быть ближе всех к обрыву и стоять к нему спиной. Позиция вдвойне рискованная: в отличие от участников игры - каждый из которых уверен, что сумеет остановиться вовремя - ловец знает, что остановятся не все, и любой упавший станет его личным проигрышем. И про риск полететь в пропасть, пытаясь остановить очередного бегущего, ловец тоже в курсе. Но подростку, строящему жизненный план, эти риски еще не важны, он просто видит образ, к которому хочет стремиться.
Выбор, описанный у Сэлинджера, не редкость. В том числе так люди приходят в медицину, психологию, поисково-спасательные службы, силы МЧС и службы помощи. Я тоже так пришла в профессию, ну ты в курсе. И хочу отметить, что, при всех рисках такого решения, оно проще пути, который ты для себя выбрал. Профессия определяет стиль жизни все же не полностью. У спецов названных профилей путь тоже непростой, много требующий, влияющий на жизнь, но все же не подчиняющий ее себе полностью. Рабочие обязанности имеют свои границы, за пределами которых профессионал просто не вмешается. Потому-то при всем обилии помогающих служб человек часто останется один на один со своими проблемами. Причем в норме - как в игре в «курицу» и положено - не понимая, что у него проблемы, и край уже рядом.
Ловец во ржи – не профессия, а жизненный путь. Этот труд не бывает оплачен деньгами. Хуже того, его еще и невозможно ограничить по времени и месту действия. Посвятить жизнь помощи людям, оказавшимся на краю, не ставя заботу о них на профессиональную основу - выбор с запредельной нравственной планкой и запредельно дорогой ценой. Его даже на уровне намерения готовы сделать очень немногие. А прожить так до последнего дня способны ну может пара человек на многомиллионный город. И если в городе есть хоть один такой, готовый стоять лицом к беспечно бегущим к обрыву в высокой траве и ловить, срывая спину и рискуя свалиться, городу повезло. Нет, пытаются-то многие, особенно по молодости, но…
Путь ловца во ржи полон мелких и крупных неудобств. Задачи своего жизнеобеспечения отменить невозможно, а страждущие не разумеют ни дня, ни часа. Да они, собственно, ничего кроме своей нужды не разумеют, и хорошо еще если способны ее осознать.
Это полное отсутствие приватности, потому что приемной адвоката, пунктом первой помощи, исповедальней, творческой мастерской, лабораторией и молельней твоим подопечным будет твой собственный дом, и они не сразу спросят (если вообще), где и когда ты сам будешь спать, и вряд ли поинтересуются, есть ли тебе на что пожрать завтра после того, как ты сегодня накормил всю ввалившуюся к тебе ораву на свои.
Это отсутствие благодарности в девяти случаях из десяти и попытки выдвинуть претензии - часто на пустом месте. И снисходительное «ну ладно уж, послушаю», когда ты говоришь про базовые правила безопасности.
Это риски, потому что за помощью приходят и те, кого в дом впускать попросту небезопасно. И хотят, как правило, больше, чем ты готов и в состоянии предложить.
Это проблемы с личной жизнью, потому что времени на себя остается не до фига, а идея искать пару в спасаемом (спасаемой) – ну такое себе, как на сторонний взгляд, так и по результатам. Особенно если опыт был не один. Кстати, из всех известных мне попытавшихся пойти путем ловца во ржи ты единственный это понимал.
Тем не менее, ты не просто попытался. А всерьез выбрал и следовал своему выбору до последнего вздоха. И реально был «ловцом во ржи» все то время, что я тебя знаю. И у меня есть серьезные сомнения, что при жизни ты бы вообще стал все это слушать. Хотя… услышал же ты как-то мою мысль не стоять на пути высоких чувств большинства и хотя бы изредка давать людям время и возможность встретиться с последствиями своих выборов самостоятельно. Несмотря на то, что эта часть моего подхода к жизни тебе никогда не была близка. И своя правда в твоей позиции безусловно есть: в конце концов нашел же ты женщину, которая приняла и разделила твои взгляды. А значит, в этой своей правде ты не один.
Эта твоя правда, кстати, порядком усложняла тебе жизнь. Довольно большая часть твоих птенцов играла в «курицу» в городских условиях, даже не задействуя реального поля над обрывом. И правда, можно же и без него. В поиске ощущений, переживаний и событий прямо сейчас, редких, уникальных, значимых, самых ярких, как можно больше, без возможности (а порой и интереса) понять обстоятельства и оценить перспективы и последствия, не вляпаться нереально. И это не страшно – если рядом с тобой в умозрительном ржаном поле есть ловец, который не даст упасть за край. На него можно обидеться, фыркнуть и уйти в закат, потом вернуться – и ничего не будет, потому что ему важно, чтобы бегущие к обрыву «куропатки» не свалились вниз. Возможно, важнее, чем им самим: они-то вслепую бегут за острыми ощущениями и уникальными переживаниями, не разумея ни поля, ни обрыва - а ловец во ржи уже в курсе цены подобного опыта.
Ты, возможно, помнишь несколько случаев, когда я забирала от тебя, еще из Сосновой Поляны, вписчиков, которым резко поплохело, и отвозила к «врачам мира», искавшим для них, иногородних, место в больнице. Раз, было дело, еле успели, до трупа оставалось минут сорок, когда я с напарником этот еще не труп забрала. Но как-то так каждый раз случалось, что для всех этих людей в целом городе оказывалась открыта только твоя дверь. Ты всяко помнишь, как я позвонила тебе в октябре двадцать второго уже почти без сознания и спросила, а не пора ли мне антибиотики, а ты в ответ рявкнул, что пора скорую, а то есть крепкий шанс не дожить до завтра. Да, собственно, мы и познакомились именно так: я сидела во дворике «Десерт-холла» на Белинского с кромешной силы мигренью, не в состоянии даже квакнуть, ты подошел, не снимая перчатки приподнял мне подбородок, глянул в глаза - и чуть не жестом отправил кого-то из рядом стоящих в аптеку за аспирином и димедролом, «потому что анальгин это уже не возьмет». В субботу, за сутки для отбытия в реанимацию, ты спрашивал меня, возьму ли я человека в клиенты, когда ты уже не сможешь им заниматься. Я еще сказала «надеюсь, не понадобится» и ты согласился – «решим ближе к делу». Ну вот, решаем… Теперь уже самостоятельно, без твоего участия…
Ты точно понимал, чем и как все кончится – вряд ли настолько детально, чтобы предвидеть диагноз, а то попытался бы увернуться, но гораздо раньше, чем тебя о нем известили. По крайней мере в девяносто пятом году у нас об этом разговор состоялся, я помню. Сейчас, из дня текущего, могу подтвердить: да, иначе и быть не могло, это часть выбора и неизбежное обстоятельство пути. Сам принял решение, сам и оплатил, можно понимать или не понимать, принимать или не принимать, но уважать всяко придется. Не нужно озвучивать, до какой степени можно устать к пятидесяти пяти годам в таком режиме. Несмотря на помощь разделяющей твою позицию жены и посильную поддержку дружеского круга. «Печально, но вряд ли неожиданно», ага.
Я без понятия, как теперь будут справляться те, кто надеялся на тебя и не был готов или не умел сам подумать, что, собственно, делает и зачем. Кто-то из них справится, кто-то нет. Играть в «курицу» не перестанут точно. И куда теперь пойдут «просто спросить» и «только посоветоваться», я тоже не в курсе. Тем более не знаю, будут ли в этом не всегда богоспасаемом городе другие ловцы во ржи. Это редкий и жестокий к одаренному талант. Мне кажется, поэтического дара и большой человеческой порядочности было бы вполне достаточно для наполненной и осмысленной жизни, но свыше для тебя было решено иначе, да и обстоятельства сложились так, что аспирин с димедролом, горячий чай и возможность перекурить в тепле были важнее хорошей рифмы и красивой метафоры слишком долго и для слишком многих. Не могу сказать, что ты не пытался, но по итогу стихов оказалось меньше, чем хотелось бы, а чужих проблем - слишком много, чтобы их было реально вывезти.
Завтра чуть за полдень твое время здесь истечет окончательно. Судя по времени отправления, дорога не должна быть дальней, в дальнюю обычно выходят с утра или с ночи. В общем, и логично: при такой жизни, как у тебя сложилась, до лучших мест, где хватит времени и на стихи, и на все прочее, по желанию, оказывается, как правило, недалеко. Надеюсь, там, где ты окажешься или пока будешь в пути тебе дадут это прочитать, и возможно, ты пересмотришь позицию и выберешь себе что-нибудь получше того «никуда», которое ты объявил в своем письме. Это ты с устатку, не иначе.
До встречи – где-нибудь и когда-нибудь.
К.
21-25 октября 2024.
Если бы ты видел, из какого источника текут людские суждения и интересы, то перестал бы добиваться одобрения и похвалы людей.
Марк Аврелий Антонин
