Дневник
Мир в божественном разуме не ждет же разумеется, когда для него наступит пора, и тогда он выступит, будет выброшен, вышвырнут из вечности во время, еще чего не хватало, Богу дожидаться каких-то сроков, и кто ему эти сроки поставит. Но мир, с другой стороны, не бывает и БЕЗ поры, без своего времени: он сразу, всё в той же вечности, имеет с собой, при себе и свое время. Время становится вместе с миром, поэтому, говорили в Средние века, НИКОГДА не было, чтобы у Бога не было своего мира.
Владимир Бибихин. «Пора (время-бытие)»
Иди своим путем, и пусть другие говорят что угодно! Иди как можно дальше! Не можешь идти, ползи! Но так или иначе двигайся! Никакой конечной цели у тебя нет. Ты никогда не скажешь себе, что достиг того, чего хотел, и можешь успокоиться. Твой путь не имеет принципиального конца. Он может оборваться по независящим от тебя причинам. Это будет конец твоей жизни, но не конец твоего пути.
А.А. Зиновьев
Если я лишен необходимого, меня нет, как меня нет без воздуха или без сердца. Если я лишен НУЖНОГО, существую лишенным НУЖНОГО, то я не обязан слышать это однозначно в смысле моей беды, а имею по крайней мере право услышать странное звучание этих слов: я лишен НУЖНОГО.
Это звучание по крайней мере отдаленно указывает, намекает на что-то вроде свободы. Если я МОГУ обходиться без НУЖНОГО, нужда может ежеминутно давить на меня, и одновременно в ее заученном уроке я могу расслышать другой, что может быть эта моя нужда способна вместить еще другую; т. е. не убеждая себя, что могу обойтись без того и другого, я вмещаю, замечаю, что лишен еще — НЕнужного.
Владимир Бибихин. «Пора (время-бытие)»
Какая у людей готовность двигать тяжелое. Топчут траву, портят одежду; надрываются, т.е. всё гори, но то бревно перенеси, подвинь. Не от этой ли страсти к передвижению масс вещества все наши стройки, запруживания рек. Поскорее переменить лицо земли. — Обычное загнанное состояние, хореическое, холерическое, на коротком замыкании между последней целью и теперешним действием. Нет покоя, размаха; почти нет оглядки на природу. Неужели весь работающий народ в таком провале? Здесь, а не в «эстетике», разум художественных ремесел: там ум не спит, в нем живет мысль о мире, земле, небе, жизни. Ужас стандартизованного массового производства: оно прямо заставляет не думать о целом.
Владимир Бибихин.«Отдельные записи», 27–28. 9.1987
Стоит мне оглянуться и увидеть себя ребенком, там, в глубине печальных лет детства, меня охватывает чувство робости и отчуждения. Себя-ребенка боюсь и стыжусь. К себе-взрослому чувствую доверие. Знаю свои секреты, свои силы, темные и светлые стороны своего духа, знаю, что во мне умерло, что еще живо. Знаю, как обманывать себя, как отрекаться от себя. Но о себе-ребенке что я знаю? Ноющая тень. В жизни каждого человека нет ничего более тайного и более загадочного, чем невинное и чистое детство. Всё темное, что распускается время от времени в наших поступках, в наших мыслях, в наших чувствах, приходит к нам из той беспокойной и несчастной эпохи. В каждом человеке скрыт мертвый ребенок: тайные лабиринты страха, инстинктов, извращенных, обезображенных чувств.
Курцио Малапарте, Первая любовь. Пер. В. Бибихина
Когда людей в коллективе много, они скорее любезны, особенно дамы. Они служат, сделают что надо, выдадут деньги, сделают и больше, пока скользят в проложенных рельсах, но иначе вне рельсов, в грязи и в неизвестности. Страна вокруг островков обеспеченности остается поэтому неухоженной. Такими рельсами была религия: пойти в храм, венчаться, сказать, вспомнить молитву. Но прямо рядом с этими рельсами оставлялась своим процессам глубокая грязь. «Высокая духовность русского народа».
Владимир Бибихин. «Дневники Льва Толстого»
Пожар - немыслимое дело.
А где «вчера»? Оно сгорело.
Верней, оно ещё горит
И даже что-то говорит,
Что досказать нам не успело.
В огне слепяще-золотом
Сгорит манящее «потом»,
От дыма «завтра» задохнётся,
И время съест, не поперхнётся
Твой мир, твой сон, твой милый дом.
Скорей! Ну что же ты стоишь?
Беги, кричи, пугая тишь.
Кричи: «Горим! Пожар! Спасите!
Гасите всё! Скорей гасите!».
А ты молчишь, стоишь, дрожишь.
***
Жизнь - для тварей бесхитростных, для простаков,
Для существ незатейливых, тварей простейших,
Для жучков, копошащихся в травах густейших,
Для улиток и бабочек, и пауков.
Жизнь для тех, кто пришёл пошуршать, пожужжать,
Подышать, пожужжать, трепыхаясь проворно,
Чтоб в воздушной среде раствориться покорно
И вопросами Господу не досаждать.
В семейной жизни самый важный винт – это любовь, половое влечение, едина плоть, всё же остальное – не надежно и скучно, как бы умно мы ни рассчитывали.
26 октября 1898
Из письма жене:
Дуся моя, ангел, собака моя, голубчик, умоляю тебя, верь, что я тебя люблю, глубоко люблю; не забывай же меня, пиши и думай обо мне почаще.
29 октября 1901
Чехов
Меня поразило в Церкви, когда я впервые с ней столкнулся, именно это — священники служили Богу и отдавали жизнь за нас. Жили впроголодь, жили холодно. Я помню, пришел как-то в Париже на Трехсвятительское подворье, а владыка Вениамин (Федченков) лежит в коридоре на каменном полу, покрытый своей монашеской мантией. Я спросил: “Владыка, что вы здесь делаете?” “Знаешь, в келье моей места нет”. “То есть как?” — “На кровати — один нищий, на матрасе — другой, на ковре — третий, на моих одеялах четвертый, а келья-то маленькая, мне пришлось в коридор выйти”. Вот это для меня пастырство...
Митрополит Антоний Сурожский о митрополите Вениамине (Федченкове)
