Дневник
Дорогая Анна Андреевна! Мне трудно Вам писать. Мне кажется - Вам ничего не нужно. Есть немецкое слово Saule {колонна} - по-русски нет - такой я Вас вижу: прекрасным обломком среди уцелевших деревьев. Их шум и Ваше молчание - что тут третьему? И всё-таки пишу Вам, потому что я тоже дерево: бренное, льну к вечному. Дерево и люди: проходят, садятся (мне под тень, мне под солнце) - проходят. Я - пребываю. А потом меня срубят и сожгут, и я буду огонь. (Шкафов из меня не делают.)<...>
Посылаю Вам шаль.
- Аля, послать Ахматовой? - Конечно, Марина! Вы породы шальнoй, а не шaльной. - Дорогая моя шaльная порода, носите, если понравится. Я для Вас не только шаль - шкуру с плеч сдеру!
Цветаева. Из письма Ахматовой, 17 августа, 1921
Поскольку я посредством Пруста занимался чтением своего опыта и в своей душе, могу признаться, что одним из моих переживаний (из-за которых я, может быть, и стал заниматься философией) было именно это переживание - совершенно непонятной, приводящей меня в растерянность слепоты людей перед тем, что есть. Поразительный феномен, он действительно вызывает замешательство.
Мераб Мамардашвили "Психологическая топология пути"
Иннокентий Анненский очень точно пишет: "Метафора расцвета как-то вообще мало вяжется с именами русских писателей. Да и в самом деле, кто скажет, что Лермонтов или Гаршин ушли, не достигнув расцвета, или о восьмидесятилетнем Льве Толстом, что он его пережил? Все наше лучшее росло от безвестных и вековых корней.
К Достоевскому особенно неприменимо слово расцвет. Может быть как раз в "расцвете" он считал острожные пали".
Вот, я думаю, что той глубины, которой Достоевский достиг, он достиг именно потому, что свой "расцвет" встретил и провел в месте, где не то что писать - читать, кроме Евангелия, ничего не мог. Что ему пришлось стать тогда глубоким колодцем - вместо того чтобы изливаться мощным фонтаном. А он к тому, чтобы стать фонтаном, был готов вполне.
Вообще - подлинное величие возникает именно в тех обстоятельствах, которые воспринимаются как убийственные для творца. Которых никому не пожелаешь. Но без которых будет... ну, еще один фонтан, каких так много сегодня. Красиво, но малофункционально. И требует постоянной подпитки.
Татьяна Касаткина, ВК
Розанов о Достоевском:
"Удивительно: в эпоху совершенно безрелигиозную, в эпоху существенным образом разлагающуюся, хаотически смешивающуюся - создается ряд произведений, образующих в целом что-то напоминающее религиозную эпопею, однако со всеми чертами кощунства и хаоса нашего времени. Все подробности здесь - НАШЕ; это - МЫ, в своей плоти и крови, бесконечном грехе и искажении говорим в его произведениях; и, однако, во все эти подробности вложен не наш смысл, или по крайней мере смысл, которого мы в себе не знали. Точно кто-то, взяв наши хулящие Бога языки и ничего не изменяя в них, сложил их так, так сочетал тысячи разнородных их звуков, что уже не хулу мы слышим в окончательном и общем созвучии, но хвалу Богу; и, ей удивляясь, ее дичась - к ней влечемся".
Ну, можно и не согласиться. В душе другого есть ещё отражения других людей, отражение Бога, наконец. И встретить можно не обязательно своё собственное отражение. Скорее можно встретиться с тем отражением меня, которое создал другой, опираясь на все другие отражения в нём или просто по собственному хотению, вниманию или, наоборот, невниманию ко мне, по его любви, ненависти или равнодушию.
Нельзя же отменять другого и всюду видеть только себя - если ты не солипсист.
И напрасно искать в другой душе что бы то ни было, кроме отражения своей собственной.
Владимир Бибихин. «Отдельные записи», 1976 г.
Из воспоминаний Екатерины Есениной, сестры поэта:
К рождеству на каникулы приехал Сергей, он показался мне очень высоким и совсем не таким, как раньше. Когда он вошел в избу в валенках, в поддевке и рыжем башлыке, запорошенный снегом, он походил на девушку.
Как всегда, он почти не говорил со мной, а читал или говорил с матерью. Однажды мы остались с ним вдвоем, он читал, я была уже в кровати. Громкий хохот Сергея заставил меня подняться. Он хохотал до слез, я удивленно глядела на него, в избе никого не было, в это время вернулась мать и немедленно приступила с допросом:
- Ты что смеешься-то?
- Да так, смешно, - ответил Сергей.
- И ты часто так смеешься, один-то?
- А что? - спросил Сергей.
- Вот так в Федякине дьячок очень читать любил, все читал, читал и до того дочитался, что сошел с ума. А отчего? Все книжки. Дьячок-то какой был!
Сергей Есенин с сёстрами Катей (стоит слева) и Шурой.
Из словаря Даля:
Анчутки — чертенята, бесы
Бякать — ронять со стуком, с грохотом
Вавакать — молвить глупое слово, болтать невпопад, некстати
Взбутусить — встревожить, поднять, подняться
Выдень — будень, рабочий день, рабочее время или срок в сутках, рабочие часы дня
Вуй — дядя по матери
Дерибать — драть ногтями, сильно чесать, царапать
Дрочёный — балованный, баловень
Елбан — высокий, округлый мыс, холм
Eндовочник — oхочий дo пивa, бpаги, пoпоек
Жандобиться -зaботиться, cтараться
Желдак — cолдат, вoин, pатник, cлужилый
Женонеистовый — пoхотливый, блyдный, cластолюбивый
Забабенник — вoлокита, бaбий xвост
Заблюдник — пoлка для пoсуды
Запуклить — зaкудрявить, зaвиться, зaвить cебе вoлосы
Козлодер — плoхой пeвчий, c пpотивным, выcоким, cиплым и дpожащим гoлосом
Копырзиться — yпрямиться, yпираться, лoматься
Мимозыря — pазиня, зeвака
Мужатица (мyжатка) — жeнщина зaмужняя
Наопако — нaоборот, нaвыворот, нaизворот, нaзад, нaпротив, нaпротивку, oбратно; пpевратно, изнaнкою
Нюни — гyбы
Огурство — cвоеволие, cтроптивость
Ококоветь — oкоченеть, oстыть, зaледенеть
Ономнясь — нeдавно, нeсколько днeй тoму нaзад
Опопиться — пoступить в пoпы, пpинять cан, звaнье этo
Отымалка — тpяпка, кoторой бeрут гoршок из гoрячей пeчи; тpяпка для pазличных кyхонных нaдобностей
Пенязь — дeньга, дeньги
Пипка, пипицa — кyрительная тpубочка, тpубка, дyдка, дyда, вcтавляемая вo чтo-либо
Пиять — извoдить, мyчить
Прихериться — пpикинуться, пpитвориться
Разгаляндаться — pасхохотаться, шyмно cмеяться
Сарынь — вaтага, тoлпа, cброд, чeрнь
Странь — чyжой, cтранний чeловек, чyдак, нeлюдим, дикoй, мaлоумный, дyрак
Супря — cпор, тяжбa, бoрьба, пpепирание
Сычёный — пoдслащенный мeдом или нaстоянный нa мeду
Титла — зaголовок, нaзвание книги
Тоямырка — cваха
Хабара — нaжива, пoжива или взяткa
Хупавый — лoвкий, oпытный
Хухря — нeчеса, pастрепа, зaмарашка
Умурзиться — зaмараться, выпaчкаться, зaгрязниться
Учмурить — oзадачить
Фигля — yжимка, cтачка, yловка, плyтовство и oбман
Человек должен быть умён, прост, справедлив, смел и добр. Тогда только он имеет право носить это высокое звание — человек. Об этом тоже говорят сказки. И не только сказки, но и всё искусство. Потому что нет такого подлинного писателя, поэта, художника или композитора, который бы не стремился обогатить духовный мир человека и тем самым поднять его ещё на одну более высокую ступень. В этом — назначение и сила искусства.
Константин Паустовский. «Сказка будет жить всегда»
Не только понимание, но и непонимание является необходимым и полезным условием коммуникации. Текст абсолютно понятный есть вместе с тем текст абсолютно бесполезный. Абсолютно понятный и понимающий собеседник был бы удобен, но не нужен, так как являлся бы механической копией моего "я" и от общения с ним мои сведения не увеличились бы, как от перекладывания кошелька из одного кармана в другой не возрастает сумма наличных денег. Не случайно ситуация диалога не стирает, а закрепляет, делает значимой индивидуальную специфику участников.
Ю. М. Лотман
* * *
28 февраля 1922 года родился Юрий Михайлович Лотман, выдающийся русский литературовед, культуролог и семиотик.
ЛОТМАН Юрий Михайлович (28 февраля 1922, Петроград – 28 октября 1993, Тарту) – специалист в области теории литературы и эстетики, истории русской литературы и культуры, семиотики и культурологии; д-р филологических наук, профессор. В 1939 поступил на филологический ф-т Ленинградского государственного университета. С 1940 – в Советской Армии. Участник Великой Отечественной войны. С 1950 по 1954 работал в Тартуском учительском институте, а с 1954 – в Тартуском ун-те, в 1960–77 – зав. кафедрой русской литературы. С нач. 60-х гг. разрабатывает структурно-семиотический подход к изучению произведений культуры, создает «Тартуско-Московскую школу семиотики». Работы Лотмана по семиотическому анализу различных текстов культуры объединены идеей «вторичных моделирующих систем», т.е. текст интерпретируется как единство модели объективной и субъективной действительности, а также в качестве знаковой системы, вторичной по отношению к знакам естественного языка – «первичной моделирующей системы». Возглавлявшаяся им «тартуская школа» семиотики продолжала традиции русской «формальной школы», особенно Ю.Тынянова, учитывая опыт развития семиотического структурализма в различных странах, но не ограничивалась изучением формальной структуры художественных произведений, уделяя первостепенное внимание семантике знаковых структур (Структура художественного текста, 1970; Анализ поэтического текста, 1972). Семиотический предмет, согласно Лотману, можно адекватно осмыслить не как отдельный знак, а как текст, существующий в культуре, – текст, представляющий собой «сложное устройство, хранящее многообразные коды, способное трансформировать получаемые сообщения и порождать новые, как информационный генератор, обладающий чертами интеллектуальной личности» (Избр. статьи, т. 1, Таллин, 1992, с. 132). Исходя из этого, Лотман рассматривает и саму культуру в семиотическом ее аспекте, в многообразии ее коммуникативных связей («Статьи по типологии культуры», т. I–III. Тарту, 1970–73). Вводит понятие «семиосфера» (1984), характеризующее границы семиотического пространства, его структурную неоднородность и внутреннее разнообразие, образующее структурную иерархию, компоненты которой находятся в диалогическом отношении. Теоретические воззрения Лотмана учитывают развитие современного научного знания, особенно теорию информации, кибернетику, теорию систем и структур, учение о функциональной асимметрии мозга, идеи синергетики (Культура и взрыв. М., 1992), и в то же время они опираются на богатейший материал мировой культуры, в первую очередь России.
Л.Н.Столович
"...Одна из проблем, которую нельзя решить высокоточными ракетами, - миллиарды недорослей, недоучек, недоразвитков. Примитивные народы умели воспитывать своих мальчиков и девочек. Простая культура целиком влезала в одну голову, и в каждой голове были необходимые элементы этики и религии, а не только техническая информация. Культура была духовным и нравственным целым. Естественным примером этой цельности оставались отец с матерью. Сейчас они банкроты. Тинейджер, овладевший компьютером, считает себя намного умнее деда, пишущего авторучкой. Мир изменился, каждые пять лет он другой, и все старое сбрасывается с корабля современности. Растут миллиарды людей, для которых святыни, открывшиеся малограмотным пастухам, не стоят ломаного гроша. Полчища Смердяковых, грядущие гунны, тучей скопились над миром. И они в любой день готовы пойти за Бен Ладеном или Баркашовым. Записку Иконникова гунны не прочли (а если б и прочли - что им Иконников? Что им князь Мышкин?). Судьбу Другого они на себя не возьмут…
Одно из бедствий современности - глобальная пошлость, извергаемая в эфир. Возникает иллюзия, что глобализм и пошлость - синонимы. И глобализм уже поэтому вызывает яростное сопротивление. Не только этническое. Не только конфессиональное...
Одна из особенностей великих культурных миров - способность к историческому повороту, переходу от расширения вовне к внутреннему росту, от захваченности центробежными процессами к созерцанию духовного центра и покаянию за отрыв от него…. Лидерами станут страны, которые лучше других сумеют создать новый стиль жизни, включить паузу созерцания в череду дел, избавиться от лихорадки деятельности, от "блуда труда, который у нас в крови" (Мандельштам). Пионерами могут быть и большие и маленькие страны, сильные и слабые. Мы не знаем, кто вырвется вперед. Но начинать должны все.
Решающей становится не экономика, а педагогика, начиная с детского сада. Дети схватывают начатки нового быстрее взрослых. Я вспоминаю слова девочки четырех лет: "Мама, не говори громко, от этого засыхают деревья"…. С самого раннего детства можно воспитывать понимание радости, которую дает созерцание. И это подготовит людей к переоценке ценностей, к переходу от инерции неограниченного расширения техногенного мира к цивилизации созерцания, духовного роста и равновесия с природой.
Если мы будем просто звать людей ограничить свои потребности, ничего не выйдет, кроме раздора. Петр кивнет на Ивана, Европа на Америку, Азия на Европу. Поворот может дать только открытие ценности созерцания, паузы созерцания в делах, в диалогах и дискуссиях, в развитии мысли….
Школа не может отвлечься от сегодняшнего дня, не может не готовить программистов, юристов, менеджеров. Но сегодняшний день скоротечен, и течение несет его к смерти. Слово "кала" на санскрите - омоним: и время, и смерть. Культура, не нашедшая опоры в вечном, падет под напором перемен.
Школы могут и должны учить паузе созерцания: через искусство, через литературу. Со временем - используя телевидение, если оно повернется к величайшей проблеме века…."
Григорий Соломонович Померанц
Отвечать злом на зло нельзя. Ибо у зла есть свойство возрастать. Каждое последующее зло хуже предыдущего. Но и добром на зло отвечать нельзя, ибо это значит попустительствовать злу, уступить ему. Зла добром не растрогаешь (добро индивидуально, имеет индивидуальность).
Так как же всё-таки поступать?
Бороться со злом можно только стойкостью против зла, неподверженностью злу, вытравливанием его из себя.
Бороться со злом можно только созданием атмосферы, где зло задыхается, где не может существовать.
Один на один со злом не поборешься, потому что оно множественно. Добро может существовать как единичная личность. Зло возможно только как коллективное проявление, ибо у зла нет своей воли, а только воля множественная.
Стойкость против зла разбивает это множество, лишает его воли.
Давид Самойлов. «Памятные записки»
Мы медленно, но верно вступаем в апокалипсическое время, нам надо различать его периоды, и стараться понимать происходящие события. Но надо прямо заметить, что Господь Бог скрыл от людей дату кончины века. Господь сделал это преднамеренно. Если бы люди точно знали, когда произойдет конец света, то многие жили бы очень беспечно, они откладывали бы покаяние, скажем так, на месяц до этого события. Жизнь каждого из нас –очень коротка. Когда человек умирает, это для него и есть кончина века. Но будет кончина века и для всей системы человеческой жизни на этой планете. Доживем ли мы до этого события или нет – никто не может сказать определенно.
Но следует заметить, христианам всегда казалось, что последнее время – это то время, в котором они живут. Так думал апостол Павел, так думал апостол Петр, так думали христиане III, IV веков, христиане в VIII, XII веках, в начале ХХ века. Когда были ужасные военные конфликты, первая мировая война, революция в нашей стране, почти все были уверены, что это – конец света.
У многих христиан создается впечатление, что Господь отодвигает все время кончину этого мира. И это очень правильное мироощущение. В Писании сказано, что долготерпение Божие ведет к покаянию (Рим.2:4).
Протоиерей Олег Стеняев
Беседы на Апокалипсис
Можно ли человека любить и ему не доверять? Можно. Истинная любовь к человеку совсем не означает обоготворения всех его качеств, и преклонения пред всеми его действиями. Истинная любовь может замечать и недостатки человека, столь же остро, как и злоба. Даже еще острее. Но любовь, не как злоба, а по своему, по любовному относится к недостаткам человека. Любовь бережет и спасает человеческую душу для вечности; злоба же топит, убивает. Любовь любит самого человека; не его грехи, не его безумие, не его слепоту... И более остро, чем злоба, видит все несовершенство этого мира.
Свт. Иоанн Максимович
