Дневник

​​Кто свободен от предрассудков, должен быть готов к тому, что его не поймут.
Лион Фейхтвангер

«Угроза не в этосе, угроза в пафосе», - говорит философ Павел Щелин.

А мне вспоминается предупреждение Мамардашвили о подмене пафоса. Вероятно, эти две мысли следует объединить для понимания происходящего сегодня.

Павел Щелин считает, что эмоциональная возгонка ложного пафоса лечится формулой «этос плюс логос».

Павел Щелин:

Этос - это эмоция очень высокого порядка (нет больше любви той, когда человек положит душу за други своя). Это не совсем эмоция. А есть эмоция на уровне потребления. Проблема в том, что эмоция высокого порядка сейчас подменена эмоцией низкого порядка.

Для Левиафана более рационально свести с ума тыл противника, чем победить его на поле боя.

Если хочешь учиться, будь готов считаться дураком и тупицей. 
Эпиктет

Однажды, в нашем мире, хлев вместил То, Что больше целого мира.
Клайв Стейплз Льюис

Человечество делится на тех, кто безнаказанно играет, и тех, кто болью, тоской и смертью за это расплачивается. 

В.В. Бибихин

Будешь молиться за других, а за тебя все небо будет ходатайствовать. 

Святой праведный Иоанн Кронштадтский

Подобно тому, как бесконечен Бог, так и радость, которая исходит от Бога, бесконечна. 
Она всегда течет, всегда цветет и никогда не иссякает. 

Святитель Иоанн Златоуст

Платон, в отличие от Аристотеля (не по содержанию, не по гениальности, а в духовном смысле), был очень чувствителен к тому, что, собственно, он открыл и назвал идеей. Чудовищно сложно удерживаться в идее и из нее смотреть на предметы. Вся философия Платона – его бесконечные диалоги и сама его жизнь (Платон – одна из самых трагических фигур в истории философии) – это работа, посильная, может быть, лишь богу: смотреть в свете идеи и удерживаться в этом свете. Иногда он говорил: если я смотрю на вещи, то смотрю на них в свете идеи (в моем довольно вольном изложении Платона), я не могу привести дополнительных фактов, ничего не могу добавить, нужно "повернуть глаза души". 

Мераб Мамардашвили. Лекции по античной философии

Все, кто склонен предаваться отчаянию, должны помнить: ничто совершенное в этой области не проходит бесследно. Мрак, заблуждение и хаос побеждают лишь по видимости и на очень короткий промежуток времени. Все частные и преходящие нарушения равновесия являются лишь элементами универсальной гармонии. И, наконец, ничто и никогда не сможет противостоять силе истины. Так пусть девизом таких людей станет девиз некоторых древних инициатических организаций Запада: "Vincit omnia Veritas" - "Истина побеждает все". 

Рене Генон "Кризис современного мира"

Итак, каллиграмма - это тавтология. Но противоположная риторике. Последняя играет на избыточности языка, прибегая к возможности дважды сказать одни и те же вещи разными словами, или же пользуется чрезмерным языковым богатством, называя две различные вещи одним и тем же словом; сущность риторики - в аллегории. Каллиграмма же использует свойство букв обладать одновременно и ценностью линейных элементов, которые можно расположить в пространстве, и ценностью знаков, которые должно развёртывать в единую цепь звуковой субстанции. Будучи знаком, буква позволяет фиксировать слова; будучи линией, она позволяет изображать вещь. Таким образом притязание каллиграммы - в том, чтобы, играя, стереть все базовые оппозиции нашей алфавитной цивилизации: показывать - называть, изображать - говорить, воспроизводить - произносить, имитировать - обозначать, смотреть - читать.
Дважды загоняя в засаду вещь, о которой идёт речь, каллиграмма готовит ей самую совершенную ловушку. Благодаря своей двойственности, она ставит вещи такой капкан, который не способны соорудить ни речь сама по себе, ни чистый рисунок. Каллиграмма устраняет непреодолимую пустоту, которую слова сами не в силах победить, навязывая им посредством уловок письма, играющего в пространстве, зримую форму их референций: искусно расположенные на листе бумаги, знаки призывают извне, через поля, которые они обрисовывают, через раскрой их массы на пустом пространстве страницы, ту самую вещь, о которой говорят. Но взамен видимая форма оказывается изъеденной письмом, словами, - они полностью выработали её изнутри и, предотвращая её неподвижное, двойственное, безымянное присутствие, исторгли целую сеть значений, нарекающих её именем, определяющих её, закрепляющих в мире дискурсов. Двойная западня; неизбежная ловушка: как вырваться отсюда полёту птиц, мимолётной форме цветов, струям дождя?

Мишель Фуко. Это не трубка, 1999

Начиная с восемнадцатого века одна из главных функций медицины, психической, психопатологической и неврологической медицины начинается там, где кончились полномочия религии, и заключается в том, чтобы преобразовать грех в заболевание… Это та медицина, которая определяет не только нормальное и ненормальное, но и, по большому счёту, законное и незаконное, преступное и не преступное.
 
Мишель Фуко

Тот, кто думает спастись только одним хождением в храм Божий и не прилагает для своего спасения никаких духовных трудов, подобен человеку, разглядывающему украшения храма и ничего не видящему вокруг. Но если он удержит свой язык, который любит говорить о других, то Бог не оставит его усилий без награды.

Архимандрит Кирилл (Павлов)

Когда есть самоотречение, Бог подаёт Свою благодать

- Геронда, когда я думаю о том, как святые принуждали себя, меня мучает совесть, мне кажется, что я-то себя жалею.

- Когда человек, подвизаясь смиренно, усердно и с рассуждением, выступает за пределы своих возможностей, тогда на него снисходит сверхъестественная Божественная сила.

- Геронда, что имеет в виду авва Варсонофий, говоря: "Не ищи телесного покоя, если не посылает его тебе Господь"?

- Этим он хочет сказать, что не надо искать для себя покоя, удобства. Прежде всего нужно самоотречение, а за ним следуют обильные Божественные дары, потому что, когда есть самоотречение, тогда Бог подаёт человеку Свою благодать.

Преподобный Паисий Святогорец 
Слова. Том V. Страсти и добродетели 
ЧАСТЬ 1. Себялюбие – мать страстей
Глава 2. Свобода от рабства себялюбия
 

«Если кто солжет пред тобою, не гневайся, но скажи: прости мне» 

Авва Исайя (Скитский)

Бабанов А.В. «Понятие нигилизма в философии Ницше и Хайдеггера. Этический аспект мышления
Хайдеггера». Фрагмент:

Поэтому философию Ницше, попытавшегося устранить ценностное различие сущего и противополагаемого ему должного (совершенного), Ханна Арендт небезосновательно называет «перевернутым платонизмом» [1, с. 393]. «Переворот» морального платонизма состоит в том, что в метафизике Ницше сущее утверждается как совершенное, а идеальная перспектива, в свете которой оно рассматривалось, мыслится как нечто недолжное и полностью отрицается как порождение философского нигилизма (при этом остается сама категориальная сетка «должное» – «недолжное», «совершенное» – «несовершенное», в рамках которой происходит переворот). В данном случае под нигилизмом философ понимает все философские и религиозные учения, которые отрицают самодостаточность жизни, признают ее зависимость от трансцендентного начала.

Таким образом, «имморализм» его мысли при внимательном рассмотрении оказывается моральным (см. у В.В. Бибихина о клише «имморалиста», придуманного себе Ницше [5, с.270]). Мысль Ницше, отринув традиционное «платоническое» противопоставление сущего и должного, не выходит за пределы ценностной оппозиции «должное» – «недолжное». Если признать, что ценностная оппозиция должного и недолжного является фундаментальной «логикой» морали, то отрицание морали Ницше происходит внутри этой «логики».

Другой аспект нигилизма у Ницше, на который обращает особое внимание Хайдеггер, открывается в философско-историческом взгляде на это явление. Нигилизм в этом аспекте выступает как процесс обесценивания прежних высших ценностей [11, с. 21]. Этот процесс затрагивает все сферы культурной жизни и получает свое наиболее известное выражение в тезисе Ницше «Бог умер», что означает конец веры в онтологически первичный сверхчувственный мир и основные категории с ним связанные, и, как следствие, начало вступления европейской цивилизации в стадию кризиса собственных оснований.

Философ полагает, что ценности рушащегося традиционного общества требуют пересмотра, радикального обновления, а значит, обновления требует и сам человек – субъект этих ценностей. Поэтому его собственный нигилизм как критика и отрицание высших ценностей имеет целью разрушить то, что и так плохо стоит и «шатается», освободив место новому: в этом его позитивная, утверждающая сторона. Что есть это новое – большой вопрос. Ницше сомневается, что современному человеку под силу создавать новые ценности. Мыслитель говорит о сверхчеловеке, который определяется им скорее апофатически: мы можем с уверенностью сказать только о том, чем он не является.
Сверхчеловек – это символ преодоления всего человеческого, то есть неподлинного, иллюзорного, пустого, такого как трансцендентный абсолют и все нравственно-религиозные идеалы, с ним связанные. Сверхчеловек преодолевает эту веру в некую высшую цель жизни, отдельную от самого субъекта целеполагания или воления. Есть эта цель или ее нет, знать нельзя, но от слабости человек создает ее и поклоняется ей, чтобы сделать свое существование выносимым и осмысленным. Видя господство подобного самообмана на протяжении всей европейской истории, Ницше заключает, что никаких метафизических целей у жизни, по-видимому, нет. Сама честность по отношению к себе, воспитанная христианской моралью, велит ему так думать[11, с. 25]. Для Ницше моральное и телеологическое толкование мирового процесса – это лишь проекции сил нашего сознания на мир в целом. Если обусловленный своей культурой человек стремится
к добру, счастью, пользе, успеху, можно ли думать, что и мировое становление совершается ради какой-то высшей цели? Ницше усматривал подобный антропоморфизм восприятия мира в религии, философских учениях, искусстве и даже в современной ему науке.

Законно спросить: если речь идет о переоценке, то что такое сами ценности, которые переоцениваются? Для Ницше ценности являются необходимыми условиями жизни, сущность которой понимается как воля к власти. То есть ценности – это условия существования воли к самовозрастанию и упрочению, которую Ницше находит везде в мире и понимает как универсальный принцип существования. Однако ценности – это не только условия, делающие жизнь именно такой, но и ее цели-перспективы, то есть то, что дает жизни (человеку) смысл. Например, подобными ценностями могут быть гармония человеческих отношений, идеалы братской любви и сострадания, справедливое устройство общества, общественный прогресс и т.п. Как легко можно заметить, все это, по существу, моральные цели-перспективы, обусловливающие деятельность людей. Для Ницше это не подлинные ценности, а те искаженные ценности-перспективы человеческой жизни, которые уже пошатнулись и должны подвергнуться переоценке. Однако нигилизм как исторический процесс переоценки ценностей, в который активно включается Ницше, затрагивает не только моральные идеалы, но и категории метафизического мышления (мировое единство, субъект, причинность, субстанциальность, понятие объективной действительности и т.д.). В своих черновых набросках, собранных издателями под названием «Воля к власти», Ницше «штрихами» ставит вопросы о ценности подобных понятий-категорий, исходя из критерия роста власти.

Не понимает ли Ницше ценности как нечто легковесное, с чем человек-субъект может
«играть», занимаясь их переоценкой? Это в какой-то степени верно, ведь ценности для
него всегда относятся к чему-то не вполне существующему – к сверхчувственному миру,
который противостоит внерациональной «жизни». Если на самом деле (метафизическая
позиция Ницше) существует только жизнь или воля к мощи, то ценности можно
ранжировать как полезные или вредные для полноты жизни иллюзии. Однако не любой
человек способен с легкостью создавать новые ценности. Это может сделать только
«философ-законодатель», который способен увидеть, чем являются любые существующие
ценности по своей сути, и потому со знанием дела утверждать в своем философском
творчестве иные, более «высокие» для жизни ценности.

С позиции Ницше все существовавшие философские учения являются нигилизмом, так как
основаны на антижизненных ценностях-категориях и, следовательно, умаляют власть их
создателя – человека. Но и свою позицию критики и переоценки, неверия в высшие
ценности Ницше тоже называет нигилизмом [11, с. 34, 39]. Можно сказать, что нигилизм
как такое сознательное отрицание всех существовавших доселе ценностей, идеалов и
категорий мышления является необходимым этапом для прорыва в сверхчеловеческую
метафизику воли к власти. На этом этапе человек подвергает себя небывалому риску. Если
все существовавшие перспективы и условия развития человеческой жизни отрицаются, а
новые пока не изобретены, то сама жизнь становится не просто бессмысленной, но
невозможной. Если принять, что бессмысленная жизнь не стоит того, чтобы ее прожить,
или даже невозможна для человека как разумного существа, то логическим выводом
такого отрицания ценностей-смыслов будет самоубийство. Однако можно подвергнуть
сомнению и ценность подобной логики. Тогда нигилизм приводит к патовому положению:
если нет никаких принимаемых на веру ценностей-оснований, тогда становится
невозможно даже пошевелить рукой. Может быть, только великодушное допущение-
принятие бессмысленной странности мира выведет нигилиста из этого тупика (О
центральной для Ницше «добродетели великодушия» пишет Х. Арендт [1, с. 387]). Если это
великодушное принятие случилось, жизнь становится для нигилиста самодостаточной, и
уже с точки зрения этой самодостаточности (бесценности) жизни оцениваются любые
смысло-жизненные перспективы, возникающие, конечно, внутри жизни, как ее
собственные проявления.

В одном из отрывков «Воли к власти» Ницше выделяет три психологических условия
появления нигилизма как неверия в высшие ценности, цели жизни. Эти условия таковы:
вера в смысл, вера в единство и упорядоченность сущего, и, наконец, в истинный,
действительный мир [11, с. 30-33]. Поэтапное крушение этих вер, их историческая неудача
– это история становления современного европейского нигилизма, рассмотренная на
уровне «самосознания», отношения человека к миру и самому себе [15, с. 60]. Трем
психологическим условиям нигилизма соответствуют его три «экзистенциальные формы»:
чувство бессмысленности жизни, неверие в высшее единство сущего и, наконец, неверие в
действительность мира. Говоря о нигилизме как об определенном виде мировоззрения
(или рассматривая его как психологию в широком смысле слова), мы имеем дело со
смысложизненными убеждениями человека, с его верой.

Итак, исходя из вышесказанного, нигилизм в контексте философии Ницше можно
понимать как: 1) исторический процесс переоценки ценностей или кризис оснований
западной цивилизации; 2) С другой стороны, нигилизм – это совершаемая самим Ницше
критика-переоценка по преимуществу моральных ценностей – моральный нигилизм; 3)
Также нигилизмом Ницше называет такую метафизическую позицию, которая умаляет.

самодостаточность жизни, то есть любую оценку жизни как бы извне ее самой, с точки
зрения сверхжизненных трасцендентных идеалов. Ницше оценивает не жизнь на ее
соответствие идеалам, а идеалы с точки зрения их соответствия жизни (воли к могуществу,
власти) – в этом сущность совершаемый им «переоценки». Поэтому его философию и
называют «перевернутым платонизмом» или еще «философией жизни»; 4) Наконец, в
психологическом смысле нигилизм есть вера, что все тщетно, что жизнь не стоит того,
чтобы ее прожить.

Человек он умный, но чтоб умно поступать — одного ума мало. 
Ф.М. Достоевский

Дурак и возле реки страдает от жажды.
Петроний Арбитр Гай

Дурак льстит самому себе, умный льстит дураку.

*

Не так трудно умереть за друга, как найти друга, который стоил бы того, чтобы умереть за него.

*

Угрызения совести — это эхо утраченной добродетели.

*

Если ты мудр — то благодаря тебе самому, если велик — то благодаря счастью.
 

Эдвард Бульвер-Литтон 
британский писатель, драматург и поэт

"В течение трех веков, когда Россия находилась под татарским игом, она подвергалась безжалостному насилию и жестокости. Но если вы посмотрите на искусство этой эпохи, вы не увидите в нем страдания. В нем вся красота, которая хранилась в памяти или отражалась в жизни людей, потому что людям нужен был луч надежды. Но когда татарское иго пало, художники стали изображать те страдания и трагедию, которые они пережили. 

Мы видим страдание и трагедию в произведениях такого художника, как Рублев, но мы не увидим их в работах, написанных за пятьдесят или сто лет до него, потому что было бы недопустимо, невыносимо лицом окружающего ужаса иметь перед глазами только лишь отражение ужаса, неразрешимого ужаса, ведь в тот момент его невозможно было разрешить. Но разрешить его можно было, показав, что в сердцевине этого ужаса еще жива красота, что красота достижима, несмотря ни на что, и каким бы уродливым ни казался мир, в нем оставалось место красоте.

В те полтора года, когда я работал с людьми, вышедшими из концлагерей, меня поразило, что, несмотря на тот ужас, о котором они рассказывали мне, — я не только лечил их, но и старался по возможности вернуть их в жизнь, — я очень много услышал от них о мужестве, великодушии, терпении, отзывчивости и многих других прекрасных свойствах, которые проявляли они или другие пленники, потому что, только сохранив в себе эти качества, они могли выжить. Пока внутри уродства сохранялись проблески гармонии и красоты, они могли проявиться в одном человеке, в одно мгновение, или в какое-то определенное время, или в одной конкретной ситуации и стать спасением многих людей".

Из книги: Антоний Сурожский, митрополит. Красота и уродство: Беседы об искусстве и реальности. М.: Никея, 2022. 192 с.

"Немецкий философ Фридрих Ницше говорил, что мы должны остерегаться думать, будто вся наша сущность заключена в нас самих. Он призывает помнить, что наша сущность лежит за нашими пределами, вне нас. Поэтому то, что мы можем выразить, иногда может быть больше того, что есть внутри нас самих, — индивидуального, личного и родового. Все только что сказанное можно выразить словами французского эстетика Этьена Сурио: "Творческая сила выходит за пределы мысли и мечты".

Это подводит итог всему, о чем я говорил, в том смысле, что способность создавать, поэтический талант — способность поэта выражать опыт окружающего мира — превосходит все, что он может представлять себе об этом мире в своих мечтах, и все, что он может думать о нем. Это непосредственное, мгновенное впечатление, которое принадлежит сфере интуиции.

Вы можете найти описание подобного непосредственного, мгновенного впечатления в «Вечеринке с коктейлями» Т.С. Элиота. В конце пьесы Райли говорит:

Когда мисс Коплстоун я встретил здесь впервые,
За ее спиной я видел образ
Селии Коплстоун, в глазах которой — ужас
Убитой пять минут назад.
Если вам трудно мне поверить, миссис Чемберлейн,
Прошу Вас сделать лишь предположение,
Что вспышка интуиции порой
В иных умах слагается в картину.
Со мной так происходит, иногда. Итак, мне было очевидно,
Что женщина передо мной — приговорена,
Такой была ее судьба.

Здесь это выражено наиболее точно. Интуиция означает восприятие, которое не основано на логическом анализе, не является следствием постепенного анализа фактов, собранных в единую картину".

Из книги: Антоний Сурожский, митрополит. Красота и уродство: Беседы об искусстве и реальности. — М.: Никея, 2022. — 192 с.

Философия последнее выговаривание и последний спор человека, захватывающие его целиком и постоянно. Но что такое человек, что он философствует в недрах своего существа, и что такое это философствование? Что мы такое при нем? Куда мы стремимся? Не случайно ли мы забрели однажды во вселенную? Новалис говорит в одном фрагменте: "Философия есть, собственно, ностальгия, тяга повсюду быть дома." 

Удивительная дефиниция, романтическая, естественно. Ностальгия существует ли сегодня вообще такое? Не стала ли она невразумительным словом, даже в повседневной жизни? В самом деле, разве нынешний городской человек, обезьяна цивилизации, не разделался давно уже с ностальгией? А тут еще ностальгия как определение философии! И главное, кого это мы приводим в свидетели о философии? Новалис все-таки лишь поэт и отнюдь не научный философ. Разве Аристотель не говорит о своей <Метафизике>: много лжи сочиняют поэты? 

Мартин Хайдеггер

На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.

Осип Мандельштам

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество — это бегство больного, для другого — бегство от больных. 

Фридрих Ницше

Смирение означает полную открытость Богу, отдачу себя в Его волю, готовность все принять от Него — из Его рук или через посредство других людей, без громких слов о своем ничтожестве, потому что смирение — не самоуничижение, а просто предстояние Богу в изумлении, радости и благодарности.

Митрополит Антоний (Блум)