Дневник
Тайны Родословия Христова
Протоиерей Олег Стеняев
Все библейские имена – говорящие имена, которые чаще всего и давались людям в некоем пророческом озарении.
Никакой перевод не способен до конца раскрыть красоту палитры библейских имен и образов. Ибо неодинаковый смысл имеет то, что читается по-еврейски, когда переведено будет на другой язык (Сир. 0, 4).
Внимательно вчитываясь в библейские имена, мы открываем для себя новые горизонты в познании и раскрытии тайн Библии, не лежащих на поверхности букв и слов библейского Откровения. Дух животворит; плоть не пользует нимало. Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь (Ин. 6, 63).
К примеру, можно привести два разных имени, которые в русско-славянской традиции, к сожалению, одинаково транслитерируются.
Мафусал, проживший на земле более всех людей (девятьсот шестьдесят девять лет – Быт. 5, 27) – в синодальном переводе это имя транслитерируется, как и имя «каинита» Мафусала (4, 18), сына Мехиаеля, отца Ламеха (Быт. 4, 18). В действительности имя «каинита» Мафусала произносится как Метушаель – «просящий смерти» (проживший неопределенно малое количество лет), а имя «сифита» Мафусала, сына праведного Еноха, – как Матушалах – «отсылающий», «прогоняющий смерть».
«Многие имена являются описательными, например: Лаван (‟Белый”), Дибри (‟Говорливый”, ‟Разговорчивый”), Эдом (‟Красный”, ‟Рыжий”), Доэг (‟Заботливый”), Гевер (‟Мужчина”, ‟Муж”), Хам (‟Горячий”), Гаран (‟Горец”), Хариф (‟Острый”), Хиреш (‟Глухой”), Иври (‟Еврей”), Матри (‟Дождливый”), Кареах (‟Лысый”, ‟Плешивый”), Наара (‟Девушка”, ‟Отроковица”). Нередко людей называли в честь животных: Калев (‟Собака”), Нахаш (‟Змея”), Шафан (‟Заяц”), Хульда (‟Крыса”), Арад (‟Дикий осел”), Ципора (‟Птица”), Двора (‟Пчела”), Хамор (‟Осел”) и т. д.»[1]
И таких примеров множество…
Итак, родословие Иисуса Христа по Евангелию от Матфея:
Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его; Иуда родил Фареса и Зару от Фамари; Фарес родил Есрома; Есром родил Арама; Арам родил Аминадава; Аминадав родил Наассона; Наассон родил Салмона; Салмон родил Вооза от Рахавы; Вооз родил Овида от Руфи; Овид родил Иессея; Иессей родил Давида царя; Давид царь родил Соломона от бывшей за Уриею; Соломон родил Ровоама; Ровоам родил Авию; Авия родил Асу; Аса родил Иосафата; Иосафат родил Иорама; Иорам родил Озию; Озия родил Иоафама; Иоафам родил Ахаза; Ахаз родил Езекию; Езекия родил Манассию; Манассия родил Амона; Амон родил Иосию... (Мф. 1, 2–10).
Обычно, когда читаются родословия Библии, то читающий спешит побыстрее пробежать эти тексты глазами, даже не догадываясь о тех духовных тайнах, которые скрываются в самих этих родословиях.
...Иосия родил Иоакима; Иоаким родил Иехонию и братьев его, перед переселением в Вавилон. По переселении же в Вавилон, Иехония родил Салафииля; Салафииль родил Зоровавеля; Зоровавель родил Авиуда; Авиуд родил Елиакима; Елиаким родил Азора; Азор родил Садока; Садок родил Ахима; Ахим родил Елиуда; Елиуд родил Елеазара; Елеазар родил Матфана; Матфан родил Иакова; Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос (Мф. 1, 11–16).
По самому родословию Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа возникает три основных вопроса:
Почему, кроме имени Пресвятой Девы Марии, в родословии указаны имена только тех женщин, которые допустили сексуальную нечистоту (или были близки к подобному падению)?
Почему родословная разделена на три части?
Почему сказано: «от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов»; считаем, находим только 13 имен?
По первому вопросу – о присутствии в Родословии Господа Иисуса Христа некоторых грешных женщин, – надо вспомнить, что, как известно, Господь Иисус Христос и пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9, 13), что прямо и следует (в данном случае) из Его собственного Родословия.
Фамарь («пальма») – грех кровосмешения с тестем (ср. Быт. 38, 16);
Рахав («широкая») – блудница из Иерихона (ср. Нав. 2, 1);
Руфь («друг», «подруга») – попытка вступления в добрачные отношения (Руф. 3, 9).
Вирсавия, бывшая за Уриею («дочь клятвы») – прелюбодеяние при живом муже (ср. 2 Цар. 11, 3–4). – Каждая из этих женщин – праматерь Господа Иисуса Христа по прямой!
Блаженный Иероним писал: «Необходимо обратить внимание на то, что в родословной Спасителя не указывается ни одной святой женщины, а упоминаются только такие из них, которых порицает Священное Писание, чтобы показать, что Пришедший ради грешников (т.е. Христос – О.С.), происходя от грешников, изгладил грехи всех»[2].
Святитель Иоанн Златоуст с восклицанием взывает к Евангелисту Матфею (о кровосмешении Фамарь): «Что делаешь ты, богодухновенный муж, напоминая нам историю беззаконного кровосмешения? Что же в том? отвечает он (т.е. Матфей – О.С.). Если бы мы стали перечислять род какого-либо обыкновенного человека, то прилично бы было умолчать о таком деле. Но в родословии воплотившегося Бога не только не должно умолчать, но еще велегласно надлежит возвестить об этом, для того, чтобы показать Его промышление и могущество. Он и пришел не для того, чтобы избегать позора нашего, но чтобы уничтожить его. Как особенно удивляемся не тому, что Христос умер, но тому, что и распят (хотя это и поносно, – но чем поноснее, тем большее показывает в Нем человеколюбие), так можно сказать и о рождении: Христу должно удивляться не только потому, что воспринял на Себя плоть и соделался человеком, но и потому еще, что порочных людей удостоил быть Своими сродниками, не стыдясь нимало наших пороков. Так, с самого начала рождения Он показал, что не гнушается ничем нашим, научая тем и нас не стыдиться злонравия предков, но искать только одного – добродетели»[3].
И все это имеет огромное значение и для нас! Ибо если по Истинному Человечеству Христос выходит из этого родословия, а по Истинному Божеству (неслиянно) входит в него, не чуждаясь его замутненности, – это и означает, что Он (Христос) силен войти и в нашу жизнь, несмотря и на ее замутненность. Ибо Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13, 8), Он же и в определенное время умер за нечестивых. Ибо едва ли кто умрет за праведника (Рим. 5, 6, 7).
И далее:
Итак всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов (Мф. 1, 17).
По второму вопросу Златоуст поясняет: «Евангелист разделил все родословие на три части, желая там показать, что Иудеи с переменою правления не делались лучшими; но и во времена аристократии, и при царях, и во время олигархии предавались тем же порокам: под управлением судей, священников и царей не оказали никакого успеха в добродетели»[4].
Никакие политические спекуляции не могут обезопасить человека от власти греха
И нельзя думать, что сказанное об иудеях не относится и к нам самим, ибо ап. Павел писал о них и нас (христианах), что Все это происходило с ними (т.е. иудеями – О.С.), как образы; а описано в наставление нам (т.е. христианам – О.С.), достигшим последних веков (1 Кор. 10, 11). – И в наше время многие слишком много значения придают разным формам политического устроения общества. Однако мы видим, и это очевидно, – с переменою правления люди лучше не становятся. Грешили иудеи и при патриархах (время от Авраама до Давида) – общинно-родовой, или националистический период управления. Грешили и при царях (от Давида до Вавилона) – монархический период управления. Грешили и при власти разных религиозных олигархических партий – период политического плюрализма. И все равно Господу Иисусу Христу потребовалось прийти в этот мир, потому что никакие политические и националистические спекуляции не могут обезопасить человека от власти греха, страха смерти и дьявола.
В Писании и сказано: Перестаньте вы надеяться на человека, которого дыхание в ноздрях его, ибо что он значит? (Ис. 2, 22); и еще: Не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения. Выходит дух его, и он возвращается в землю свою: в тот день исчезают [все] помышления его (Пс. 145, 3–4).
Все формы человеческого правления порочны в той или иной степени… Когда евреи хотели заменить теократическую монархию обычной монархией, то Господь Бог сказал пророку Самуилу: ...послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними (1 Цар. 8, 7). А весь период царей и являлся периодом духовного упадка. Сказано: потому что не была совершена такая пасха от дней судей, которые судили Израиля, и во все дни царей Израильских и царей Иудейских (4 Цар. 23, 22). То есть все эти цари так были заняты собою, что во все их дни Пасха не праздновалась. Разве это не упадок? Разве это не духовный кризис? А что говорить о других формах правления...
Россия, хотя и вышла из безбожного «египетского пленения», но что встретило ее на пути в православный Ханаан – культ золотого тельца в бездуховной пустыне нигилизма. И нас всех хотят заставить скакать и радоваться вокруг этого нового золотого «бога» (идола). Теперь национальная идея для многих россиян одна – обогащение и взаимная дикая конкуренция.
Православные христиане должны удаляться от коллективных грехов собственных современников и никак не солидаризоваться с ними. Прелюбодеи и прелюбодейцы! не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу (Иак. 4, 4); и еще: И не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим. 12, 2).
Святитель Иоанн Златоуст учит: «Укажешь ли ты на богатство, славу, телесную красоту, удовольствия, на все прочее, что люди считают великим, – все это только образ, а не действительная вещь, явление – личина, а не постоянная какая-либо сущность. Но ты не сообразуйся с этим, говорит (апостол), а преобразуйся обновлением ума. Он не сказал: преобразуйся наружно, но преобразуйся по существу, показывая этим, что мир имеет наружный только образ, а добродетели принадлежит не наружный, но истинный, существенный образ… Итак, если ты отбросишь внешность, то тотчас достигнешь (настоящего) образа»[5].
Христос по Божеству вошел в этот мир, а по Человечеству – вышел из него
По третьему вопросу: почему сказано у Евангелиста Матфея, что от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов; считаем, находим только тринадцать родов, – святитель Иоанн Златоуст поясняет: «мне кажется, что он (т.е. Матфей – О.С.) причисляет к родам время пленения, и самого Иисуса Христа, всюду совокупляя Его с нами»[6]. Подобно истолковал и Блаженный Иероним: «Пересчитай от Иехонии до Иосифа и найдешь тринадцать рождений. Таким образом, четырнадцатым рождением представляется рождение Иисуса Христа»[7]. Иными словами, Христос по Божеству вошел в этот мир, а по Человечеству – вышел из него. Он соединился и всецело сроднился с нами и стал, таким образом, одним из нас (частью Собственного Родословия). Апостол Павел и писал, что Он, будучи образом Божиим... уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2, 6–8).
Таким образом, из всего Родословия Христова становится очевидным, что Сын Божий не гнушается нашей испорченности и оскверненности (вспомним оскверненных женщин). Если Господь не погнушался их, это значит, что Он не погнушается и нас с вами. С другой стороны, то обстоятельство, что в начале Евангелия от Матфея указаны имена грешниц, есть свидетельство, что и само все это Евангелие написано для тех, кто считает себя грешным и оскверненным. Вы, оправдывающие себя законом (т.е. добрыми делами и заслугами – О.С.), остались без Христа, отпали от благодати, а мы духом ожидаем и надеемся праведности от веры (Гал. 5, 4).
Итак, и Евангелия написаны, и Сын Божий пришел в этот мир ради спасения грешных, «нас ради человек и нашего ради спасения»[8]!
Теперь рассмотрим духовный смысл в переводе всех имен Родословия Христова в их очередности по 14 родов. Как известно, библейские имена давались под воздействием пророческого духа и, как правило, являлись характеристикой для целого поколения. Ибо никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым (2 Пет. 1, 21).
Авраам – «отец множества»;
Исаак – «смех»;
Иаков (Израиль) – «обманщик» («воин Бога»);
Иуда – «хвалимый»;
Фарес – «брешь», «отверстие»;
Есром – «цветущий»;
Арам – «высокий»;
Аминадав – «щедрый»;
Наасон – «чародей»;
Салмон – «темный»;
Вооз – «остроумный»;
Овид – «поклоняющийся»;
Иессей – «богатство»;
Давид – «брат отца», «возлюбленный».
Общая духовная характеристика периода от Авраама да Давида получается следующая: (Авраам) – благословение чрез одного дается многим; (Исаак) – это благословение оборачивается радостью, но и недоумением для потомков; (Иаков) – возложенные на потомков надежды оказались обманчивыми, но со временем (Израиль) – положение изменилось в лучшую сторону; (Иуда) – прославление Бога продолжалось; (Фарес) – но брешь от содеянных грехов уже образовалась; (Есром) – цветение духовности продолжалось; (Арам) – высоты духовные манили; (Аминадав) – и щедрая милость изливалась; (Наасон) – духовность не могла остановить чародейство и волхование, двоеверие, магизм и единобожие сосуществовали; (Салмон) – от подобного сосуществования и раздвоенности тьма спускалась в этот мир; (Вооз) – но разум подсказывал другое направление; (Овид) – поклонение Богу сохранялось; (Иессей) – и оно приносило богатства духовной жизни; (Давид) – как плод богатства духовной жизни, любовь возрастала.
Следующие 14 родов:
Давид – «брат отца», «возлюбленный»;
Соломон – «процветание», «благоденствие», «мир»;
Ровоам – «увеличивающий народ»;
Авия – «(мой) отец – Ягве»;
Аса – «врач»;
Иосафат – «Ягве судит»;
Иорам – «Ягве возвышает»;
Озия – «сила моя Ягве»;
Иоафам – «Ягве совершенный»;
Ахаз – «он схватил»;
Езекия – «Ягве укрепит»;
Манассия – «дающий забыть»;
Амон – «мастер»;
Иосия – «Ягве поддерживает».
Духовная характеристика поколений от Давида до Вавилона была следующей: (Давид) – братолюбие процветало; (Соломон) – от сего мир и благоденствие воцарялись в мире; (Ровоам) – народ возрастал и креп как духовно, так и физически; (Авия) – осознание сыновства Богу продолжалось; (Аса) – и это врачевало сердца народа; (Иосафат) – надо было не забывать о судах Божьих; (Иорам) – надо было помнить о том, что подлинное величие (возвышение) – только от Бога; (Озия) – искать подлинную силу можно было только в Боге; (Иоафам) – совершенство надо было искать только в Боге, не надеясь на свои собственные силы; (Ахаз) – враг мог завладеть душою каждого; (Езекия) – укрепить мог только Бог; (Манассия) – Он (Бог) предавал забвению грехи кающихся; (Амон) – чудесным образом Творец проявлял Свою заботу; (Иосия) – таким образом, Бог поддерживал жизнь целых поколений.
Как и сказано в Писании: Он дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит (2 Кор. 3, 6); и еще: Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно (1 Кор. 2, 14).
«Угроза не в этосе, угроза в пафосе», - говорит философ Павел Щелин.
А мне вспоминается предупреждение Мамардашвили о подмене пафоса. Вероятно, эти две мысли следует объединить для понимания происходящего сегодня.
Павел Щелин считает, что эмоциональная возгонка ложного пафоса лечится формулой «этос плюс логос».
Павел Щелин:
Этос - это эмоция очень высокого порядка (нет больше любви той, когда человек положит душу за други своя). Это не совсем эмоция. А есть эмоция на уровне потребления. Проблема в том, что эмоция высокого порядка сейчас подменена эмоцией низкого порядка.
Для Левиафана более рационально свести с ума тыл противника, чем победить его на поле боя.
Платон, в отличие от Аристотеля (не по содержанию, не по гениальности, а в духовном смысле), был очень чувствителен к тому, что, собственно, он открыл и назвал идеей. Чудовищно сложно удерживаться в идее и из нее смотреть на предметы. Вся философия Платона – его бесконечные диалоги и сама его жизнь (Платон – одна из самых трагических фигур в истории философии) – это работа, посильная, может быть, лишь богу: смотреть в свете идеи и удерживаться в этом свете. Иногда он говорил: если я смотрю на вещи, то смотрю на них в свете идеи (в моем довольно вольном изложении Платона), я не могу привести дополнительных фактов, ничего не могу добавить, нужно "повернуть глаза души".
Мераб Мамардашвили. Лекции по античной философии
Все, кто склонен предаваться отчаянию, должны помнить: ничто совершенное в этой области не проходит бесследно. Мрак, заблуждение и хаос побеждают лишь по видимости и на очень короткий промежуток времени. Все частные и преходящие нарушения равновесия являются лишь элементами универсальной гармонии. И, наконец, ничто и никогда не сможет противостоять силе истины. Так пусть девизом таких людей станет девиз некоторых древних инициатических организаций Запада: "Vincit omnia Veritas" - "Истина побеждает все".
Рене Генон "Кризис современного мира"
Итак, каллиграмма - это тавтология. Но противоположная риторике. Последняя играет на избыточности языка, прибегая к возможности дважды сказать одни и те же вещи разными словами, или же пользуется чрезмерным языковым богатством, называя две различные вещи одним и тем же словом; сущность риторики - в аллегории. Каллиграмма же использует свойство букв обладать одновременно и ценностью линейных элементов, которые можно расположить в пространстве, и ценностью знаков, которые должно развёртывать в единую цепь звуковой субстанции. Будучи знаком, буква позволяет фиксировать слова; будучи линией, она позволяет изображать вещь. Таким образом притязание каллиграммы - в том, чтобы, играя, стереть все базовые оппозиции нашей алфавитной цивилизации: показывать - называть, изображать - говорить, воспроизводить - произносить, имитировать - обозначать, смотреть - читать.
Дважды загоняя в засаду вещь, о которой идёт речь, каллиграмма готовит ей самую совершенную ловушку. Благодаря своей двойственности, она ставит вещи такой капкан, который не способны соорудить ни речь сама по себе, ни чистый рисунок. Каллиграмма устраняет непреодолимую пустоту, которую слова сами не в силах победить, навязывая им посредством уловок письма, играющего в пространстве, зримую форму их референций: искусно расположенные на листе бумаги, знаки призывают извне, через поля, которые они обрисовывают, через раскрой их массы на пустом пространстве страницы, ту самую вещь, о которой говорят. Но взамен видимая форма оказывается изъеденной письмом, словами, - они полностью выработали её изнутри и, предотвращая её неподвижное, двойственное, безымянное присутствие, исторгли целую сеть значений, нарекающих её именем, определяющих её, закрепляющих в мире дискурсов. Двойная западня; неизбежная ловушка: как вырваться отсюда полёту птиц, мимолётной форме цветов, струям дождя?
Мишель Фуко. Это не трубка, 1999
Начиная с восемнадцатого века одна из главных функций медицины, психической, психопатологической и неврологической медицины начинается там, где кончились полномочия религии, и заключается в том, чтобы преобразовать грех в заболевание… Это та медицина, которая определяет не только нормальное и ненормальное, но и, по большому счёту, законное и незаконное, преступное и не преступное.
Мишель Фуко
Тот, кто думает спастись только одним хождением в храм Божий и не прилагает для своего спасения никаких духовных трудов, подобен человеку, разглядывающему украшения храма и ничего не видящему вокруг. Но если он удержит свой язык, который любит говорить о других, то Бог не оставит его усилий без награды.
Архимандрит Кирилл (Павлов)
Когда есть самоотречение, Бог подаёт Свою благодать
- Геронда, когда я думаю о том, как святые принуждали себя, меня мучает совесть, мне кажется, что я-то себя жалею.
- Когда человек, подвизаясь смиренно, усердно и с рассуждением, выступает за пределы своих возможностей, тогда на него снисходит сверхъестественная Божественная сила.
- Геронда, что имеет в виду авва Варсонофий, говоря: "Не ищи телесного покоя, если не посылает его тебе Господь"?
- Этим он хочет сказать, что не надо искать для себя покоя, удобства. Прежде всего нужно самоотречение, а за ним следуют обильные Божественные дары, потому что, когда есть самоотречение, тогда Бог подаёт человеку Свою благодать.
Преподобный Паисий Святогорец
Слова. Том V. Страсти и добродетели
ЧАСТЬ 1. Себялюбие – мать страстей
Глава 2. Свобода от рабства себялюбия
Бабанов А.В. «Понятие нигилизма в философии Ницше и Хайдеггера. Этический аспект мышления
Хайдеггера». Фрагмент:
Поэтому философию Ницше, попытавшегося устранить ценностное различие сущего и противополагаемого ему должного (совершенного), Ханна Арендт небезосновательно называет «перевернутым платонизмом» [1, с. 393]. «Переворот» морального платонизма состоит в том, что в метафизике Ницше сущее утверждается как совершенное, а идеальная перспектива, в свете которой оно рассматривалось, мыслится как нечто недолжное и полностью отрицается как порождение философского нигилизма (при этом остается сама категориальная сетка «должное» – «недолжное», «совершенное» – «несовершенное», в рамках которой происходит переворот). В данном случае под нигилизмом философ понимает все философские и религиозные учения, которые отрицают самодостаточность жизни, признают ее зависимость от трансцендентного начала.
Таким образом, «имморализм» его мысли при внимательном рассмотрении оказывается моральным (см. у В.В. Бибихина о клише «имморалиста», придуманного себе Ницше [5, с.270]). Мысль Ницше, отринув традиционное «платоническое» противопоставление сущего и должного, не выходит за пределы ценностной оппозиции «должное» – «недолжное». Если признать, что ценностная оппозиция должного и недолжного является фундаментальной «логикой» морали, то отрицание морали Ницше происходит внутри этой «логики».
Другой аспект нигилизма у Ницше, на который обращает особое внимание Хайдеггер, открывается в философско-историческом взгляде на это явление. Нигилизм в этом аспекте выступает как процесс обесценивания прежних высших ценностей [11, с. 21]. Этот процесс затрагивает все сферы культурной жизни и получает свое наиболее известное выражение в тезисе Ницше «Бог умер», что означает конец веры в онтологически первичный сверхчувственный мир и основные категории с ним связанные, и, как следствие, начало вступления европейской цивилизации в стадию кризиса собственных оснований.
Философ полагает, что ценности рушащегося традиционного общества требуют пересмотра, радикального обновления, а значит, обновления требует и сам человек – субъект этих ценностей. Поэтому его собственный нигилизм как критика и отрицание высших ценностей имеет целью разрушить то, что и так плохо стоит и «шатается», освободив место новому: в этом его позитивная, утверждающая сторона. Что есть это новое – большой вопрос. Ницше сомневается, что современному человеку под силу создавать новые ценности. Мыслитель говорит о сверхчеловеке, который определяется им скорее апофатически: мы можем с уверенностью сказать только о том, чем он не является.
Сверхчеловек – это символ преодоления всего человеческого, то есть неподлинного, иллюзорного, пустого, такого как трансцендентный абсолют и все нравственно-религиозные идеалы, с ним связанные. Сверхчеловек преодолевает эту веру в некую высшую цель жизни, отдельную от самого субъекта целеполагания или воления. Есть эта цель или ее нет, знать нельзя, но от слабости человек создает ее и поклоняется ей, чтобы сделать свое существование выносимым и осмысленным. Видя господство подобного самообмана на протяжении всей европейской истории, Ницше заключает, что никаких метафизических целей у жизни, по-видимому, нет. Сама честность по отношению к себе, воспитанная христианской моралью, велит ему так думать[11, с. 25]. Для Ницше моральное и телеологическое толкование мирового процесса – это лишь проекции сил нашего сознания на мир в целом. Если обусловленный своей культурой человек стремится
к добру, счастью, пользе, успеху, можно ли думать, что и мировое становление совершается ради какой-то высшей цели? Ницше усматривал подобный антропоморфизм восприятия мира в религии, философских учениях, искусстве и даже в современной ему науке.
Законно спросить: если речь идет о переоценке, то что такое сами ценности, которые переоцениваются? Для Ницше ценности являются необходимыми условиями жизни, сущность которой понимается как воля к власти. То есть ценности – это условия существования воли к самовозрастанию и упрочению, которую Ницше находит везде в мире и понимает как универсальный принцип существования. Однако ценности – это не только условия, делающие жизнь именно такой, но и ее цели-перспективы, то есть то, что дает жизни (человеку) смысл. Например, подобными ценностями могут быть гармония человеческих отношений, идеалы братской любви и сострадания, справедливое устройство общества, общественный прогресс и т.п. Как легко можно заметить, все это, по существу, моральные цели-перспективы, обусловливающие деятельность людей. Для Ницше это не подлинные ценности, а те искаженные ценности-перспективы человеческой жизни, которые уже пошатнулись и должны подвергнуться переоценке. Однако нигилизм как исторический процесс переоценки ценностей, в который активно включается Ницше, затрагивает не только моральные идеалы, но и категории метафизического мышления (мировое единство, субъект, причинность, субстанциальность, понятие объективной действительности и т.д.). В своих черновых набросках, собранных издателями под названием «Воля к власти», Ницше «штрихами» ставит вопросы о ценности подобных понятий-категорий, исходя из критерия роста власти.
Не понимает ли Ницше ценности как нечто легковесное, с чем человек-субъект может
«играть», занимаясь их переоценкой? Это в какой-то степени верно, ведь ценности для
него всегда относятся к чему-то не вполне существующему – к сверхчувственному миру,
который противостоит внерациональной «жизни». Если на самом деле (метафизическая
позиция Ницше) существует только жизнь или воля к мощи, то ценности можно
ранжировать как полезные или вредные для полноты жизни иллюзии. Однако не любой
человек способен с легкостью создавать новые ценности. Это может сделать только
«философ-законодатель», который способен увидеть, чем являются любые существующие
ценности по своей сути, и потому со знанием дела утверждать в своем философском
творчестве иные, более «высокие» для жизни ценности.
С позиции Ницше все существовавшие философские учения являются нигилизмом, так как
основаны на антижизненных ценностях-категориях и, следовательно, умаляют власть их
создателя – человека. Но и свою позицию критики и переоценки, неверия в высшие
ценности Ницше тоже называет нигилизмом [11, с. 34, 39]. Можно сказать, что нигилизм
как такое сознательное отрицание всех существовавших доселе ценностей, идеалов и
категорий мышления является необходимым этапом для прорыва в сверхчеловеческую
метафизику воли к власти. На этом этапе человек подвергает себя небывалому риску. Если
все существовавшие перспективы и условия развития человеческой жизни отрицаются, а
новые пока не изобретены, то сама жизнь становится не просто бессмысленной, но
невозможной. Если принять, что бессмысленная жизнь не стоит того, чтобы ее прожить,
или даже невозможна для человека как разумного существа, то логическим выводом
такого отрицания ценностей-смыслов будет самоубийство. Однако можно подвергнуть
сомнению и ценность подобной логики. Тогда нигилизм приводит к патовому положению:
если нет никаких принимаемых на веру ценностей-оснований, тогда становится
невозможно даже пошевелить рукой. Может быть, только великодушное допущение-
принятие бессмысленной странности мира выведет нигилиста из этого тупика (О
центральной для Ницше «добродетели великодушия» пишет Х. Арендт [1, с. 387]). Если это
великодушное принятие случилось, жизнь становится для нигилиста самодостаточной, и
уже с точки зрения этой самодостаточности (бесценности) жизни оцениваются любые
смысло-жизненные перспективы, возникающие, конечно, внутри жизни, как ее
собственные проявления.
В одном из отрывков «Воли к власти» Ницше выделяет три психологических условия
появления нигилизма как неверия в высшие ценности, цели жизни. Эти условия таковы:
вера в смысл, вера в единство и упорядоченность сущего, и, наконец, в истинный,
действительный мир [11, с. 30-33]. Поэтапное крушение этих вер, их историческая неудача
– это история становления современного европейского нигилизма, рассмотренная на
уровне «самосознания», отношения человека к миру и самому себе [15, с. 60]. Трем
психологическим условиям нигилизма соответствуют его три «экзистенциальные формы»:
чувство бессмысленности жизни, неверие в высшее единство сущего и, наконец, неверие в
действительность мира. Говоря о нигилизме как об определенном виде мировоззрения
(или рассматривая его как психологию в широком смысле слова), мы имеем дело со
смысложизненными убеждениями человека, с его верой.
Итак, исходя из вышесказанного, нигилизм в контексте философии Ницше можно
понимать как: 1) исторический процесс переоценки ценностей или кризис оснований
западной цивилизации; 2) С другой стороны, нигилизм – это совершаемая самим Ницше
критика-переоценка по преимуществу моральных ценностей – моральный нигилизм; 3)
Также нигилизмом Ницше называет такую метафизическую позицию, которая умаляет.
самодостаточность жизни, то есть любую оценку жизни как бы извне ее самой, с точки
зрения сверхжизненных трасцендентных идеалов. Ницше оценивает не жизнь на ее
соответствие идеалам, а идеалы с точки зрения их соответствия жизни (воли к могуществу,
власти) – в этом сущность совершаемый им «переоценки». Поэтому его философию и
называют «перевернутым платонизмом» или еще «философией жизни»; 4) Наконец, в
психологическом смысле нигилизм есть вера, что все тщетно, что жизнь не стоит того,
чтобы ее прожить.
Дурак льстит самому себе, умный льстит дураку.
*
Не так трудно умереть за друга, как найти друга, который стоил бы того, чтобы умереть за него.
*
Угрызения совести — это эхо утраченной добродетели.
*
Если ты мудр — то благодаря тебе самому, если велик — то благодаря счастью.
Эдвард Бульвер-Литтон
британский писатель, драматург и поэт
"В течение трех веков, когда Россия находилась под татарским игом, она подвергалась безжалостному насилию и жестокости. Но если вы посмотрите на искусство этой эпохи, вы не увидите в нем страдания. В нем вся красота, которая хранилась в памяти или отражалась в жизни людей, потому что людям нужен был луч надежды. Но когда татарское иго пало, художники стали изображать те страдания и трагедию, которые они пережили.
Мы видим страдание и трагедию в произведениях такого художника, как Рублев, но мы не увидим их в работах, написанных за пятьдесят или сто лет до него, потому что было бы недопустимо, невыносимо лицом окружающего ужаса иметь перед глазами только лишь отражение ужаса, неразрешимого ужаса, ведь в тот момент его невозможно было разрешить. Но разрешить его можно было, показав, что в сердцевине этого ужаса еще жива красота, что красота достижима, несмотря ни на что, и каким бы уродливым ни казался мир, в нем оставалось место красоте.
В те полтора года, когда я работал с людьми, вышедшими из концлагерей, меня поразило, что, несмотря на тот ужас, о котором они рассказывали мне, — я не только лечил их, но и старался по возможности вернуть их в жизнь, — я очень много услышал от них о мужестве, великодушии, терпении, отзывчивости и многих других прекрасных свойствах, которые проявляли они или другие пленники, потому что, только сохранив в себе эти качества, они могли выжить. Пока внутри уродства сохранялись проблески гармонии и красоты, они могли проявиться в одном человеке, в одно мгновение, или в какое-то определенное время, или в одной конкретной ситуации и стать спасением многих людей".
Из книги: Антоний Сурожский, митрополит. Красота и уродство: Беседы об искусстве и реальности. М.: Никея, 2022. 192 с.
