Дневник
В Священном Писании жестокосердные люди называются людьми с «необрезанными» сердцами - по аналогии с ветхозаветным обрезанием. То есть, бесчувственные люди.
Ирония в том, что постчеловеки - это как раз будут люди с обрезанными сердцами - буквально. В постчеловеке останется лишь функционал, без сердца. Всё сердечное будет табуироваться (уже табуируется!) как преступное. В этом также выражается буквально антихристов характер нового мира. Обрезание сердца будет произведено, только обрежут не то, что Богом велено «обрезать» - не низменное, а высокое.
Если раньше человека исправляли, ограничивая его низменные и культивируя возвышенные устремления, то теперь мы наблюдаем полную обратку: обрезается главное, то, что делает человека человеком, а культивируется то, что в итоге превращает человека даже не в животное, а в демоническое существо.
* * *
Аналогия работает и на другом уровне. Если ветхозаветное обрезание - это обрезание крайней плоти, нынешнее - обрезание самого детородного органа. Итог - бесполое человечество. Так ведь туда и идём семимильными шагами.
Неуверенность в себе - свойство многих одарённых людей. По мере всё большего соединения себя обыденного с собой поэтическим это постепенно проходит.
*
Поэзия - глотки воздуха. Каждое удачное стихотворение - вдох, без которого не могу дышать. И при этом для меня всё - поэзия: мысли, чувства, встречи, поступки, люди, животные, растения, вещи.... (если только в них есть поэзия).
(Из разговора с подругой-поэтом)
Я бы все свои стихи разделила на две группы: то, что я говорю Богу, и то что Бог говорит мне (они заметно отличаются друг от друга, хотя иногда даже сплетаются в единый текст). При этом и те, и другие, наверное, могут удаваться или нет мне как автору - с точки зрения поэзии. Но мысль, пролетевшая сквозь текст, важна всегда (поэзия смыслов). Искорка, коснувшаяся моего несовершества, непременно оставляет свой след в тексте, даже если он не совсем удался (особенность поэта-мыслителя, в отличие от просто поэта).
С другой стороны, поэзия - это не то, что написал поэт, а то, что нашло поэта, что прилетело свыше к нему - что выше и больше него самого.
А ещё можно говорить, что есть стихотворение-жажда, стихотворение-поиск, стихотворение-озарение, стихотворение-узелок-на-память и др... :)))
Человек - это разбитый вдребезги сосуд, осколки которого разлетелись в разные стороны. Человек распался, распылился, и смысл его жизни заключается в собирании себя воедино. И только целый, т.е. исцелившийся сосуд, части которого не просто близки друг другу, но спаяны воедино, способен содержать внутри себя что-либо ценное: личность человека, Бога, вечность, истину, другого...
Всё, что препятствует процессу собирания человека воедино, несёт на себе печать бесчеловечного духа антихриста. Бесчеловечность - это и есть антихрист.
03/04/2019
* * *
Достоинство - это и есть собранность воедино, наличие всех частей целого на своих местах и нахождение этих частей в правильных отношениях друг с другом - т.е. отношениях целостности.
04/04/2019
* * *
Достойный человек - это целый человек.
05/04/2019
Когда говорят о любви мужчины и женщины, имеют в виду, прежде всего, личность того и другого пола, ибо любовь - это то, что возникает между двумя личностями, а вовсе не то, что бывает между самкой и самцом у животных. Именно поэтому любовь никогда не перестаёт - личность ведь живёт в вечности, личность - это вечное в нас. А то, что между половыми партнёрами бывает - перестаёт, но и к любви оно никак не относится. Инстинкты - не любовь, по крайней мере в том высоком смысле, который доступен только личностям.
Женщина старается угодить своему мужу, а мужчина - жене, потому многое наше корнями своими тянется к другим - кто нам дорог и близок.Мы можем не для себя, а для другого что-то собирать, взращивать и даже ломать в себе - когда это необходимо другому. То есть, исчезновение причины (другого) может привести и к исчезновению каких-то качеств натуры, которые, казалось, присущи человеку, а на деле были лишь формой служения ближнему.
01/04/2019
* * *
В этом смысле, когда женщина говорит мужу, что новое платье - это ему подарок, этому следует верить, хотя бы отчасти. Думаю, в женщине на клеточном уровне заложено стремление угодить глазу любимого, отсюда всё это погружение в красоту на любом уровне, стремление погрузить и любимого в мир прекрасных вещей и, главное, подарить себя именно как прекрасное, которое ему жизненно необходимо.
02/04/2019
Некоторые христиане не понимают простую истину: Христос - не эзотерик, он открыт всем людям, любой может дотянуться до Христа, независимо от своего ранга, материального положения, социального статуса и даже независимо от того, прошёл человек курс катехизации или нет. Дух дышит, где хочет.
И это прекрасно, на самом деле. Жаль, что слишком многие хотят чувствовать себя какими-то особенными, более важными для Бога, чем другие. Нет, во Христе все люди равно дороги Богу, ибо семя Христово - дар небес человеку вообще (каждому, всякому!). Другое дело, что с этим даром можно обращаться по-разному, но это уже другая тема.
Сложность в том, что человек - сложен, т.е. состоит из множеств. Потому он в одной части себя может принять Христа, а в другой нет. Отсюда лестница - постепенное восхождение. Надо собрать все свои части во Христа, это процесс, имеющий длительность во времени и пространстве. То есть, человек может быть просто не в состоянии принять Христа в той мере, которая нужна для свободы - не дорос. Нужно собрать ещё то и это, и вон то, и тогда...
Так количество собранных во Христа частей меня перерастает в новое качество моей личности - во Христе.
Если представить себе человека, который жаждет только одного - Бога, пусть и не понимает этого, не называет свою жажду именно жаждой Бога (заповеди блаженств ведь тоже говорят о жажде, которую люди не всегда отождествляют с Богом), какой может быть его судьба, если он не ушёл в монахи?
«Задумчивость среди общего темпа труда», как у Вощева (Платонов. Котлован) ему гарантрована, т.к. центр его существа направлен в небо, причём как-то неконкретно, неясно. Жажда Бога - это стремление к тому, что нельзя пощупать. Это некая бесполезная жажда с точки зрения мирских, озабоченных деятельностью, людей.
А помните, как Сократ объяснял своё призвание Богом? Мол, если бы не призвание, я бы занимался устроением своих личных дел, а не вашими заблуждениями. То есть, он делал акцент на, в общем-то, глупости и непрактичности подобного поведения - с точки зрения земного устроения жизни. От Сократа до Вощева - всё одно и то же: озабоченный небом человек бесполезен с точки зрения посюсторонней практичности.
Настоящие лишние люди - не просто не востребованные, но и как-то неприятно будоражащие, мешающие жить привычной жизнью. Потому дружба с миром - всегда вражда против Бога и Божьих.
Взгляд на другого определяется точкой моего внутреннего местонахождения, точкой стояния внутри, и тем ракурсом, который оттуда открывается. Если я стою там, где важен социальный статус, значит я смотрю не на человека, а на его статус. Если внутри себя я стою там, где ценностью является богатство, я оцениваю другого по тому, сколько у него денег и т.д.
Мои внутренние ценности - это не абстракция, а центр души, вокруг которого я живу и строюсь. Потому только тот, кто в центр своей души поставил Христа, только тот способен искать в другом Христа. И только тот, в ком Христос реально воцарился, реально видит другого человека надлежащим образом - во Христе.
Откуда смотрю, то и вижу. Смотрящий во Христе, видит Христом Христа в другом - реально видит, а не воображает, фантазирует или тужится изобразить. Из этой реальности он и совершает реальные поступки во Христе. А кто не во Христе, тот лишь кажется себе и другим намеревается втюхать свою кажимость (а когда втюхать не удаётся - злится).
Человек всегда несовершенен, но когда он падает (падает относительно себя самого - т.е. усугубляя свои всегдашние несовершенства), выхода не остаётся, кроме как вырасти. Прежним оставаться не получится. Прежняя мера несовершенства уже не возможна, т.к. не позволит вылезти из ямы, в которую человек угодил. Напрасно будет он искать прежнего, удобного ему, привычного положения. Если человек не станет лучше чем был, то он станет хуже, чем был - без вариантов. Падение - это своего рода тест на потенциал роста, потому лучше не падать, чтобы не вынуждать себя к новому рывку, без которого невозможно обойтись, если не удержался даже в своей относительной добродетели.
01/04/2019
* * *
Любопытно, а, может быть, другого метода у нас и нет для совершенствования? Кроме падения. Надо подумать хорошенько на эту тему. Отталкиваюсь от образа ласточки, которая взлетает падая - в греческой традиции она символ души.
04/04/2019
За каждую обиду, которую ты незаслуженно претерпел от людей, Бог награждает настолько щедро, что терпение скорбей становится чуть ли не приятным, когда о них вспоминаешь после - пережив ужас. Но можно ведь и не пережить...
31/03/2019
* * *
Ссорясь с человеком, следует помнить о том, что он может умереть в обиде или огорчении и унести с собой в вечность эту обиду. Надо мириться.
31/03/2019
Фотоинструкция «Как стать добрым?». Правильный ответ: надо съесть радугу!
А как стать весёлым? Опять же, надо съесть радугу.
Но это не значит, что добрые - всегда весёлые, они бывают и грустными, встречаясь с нерадужными людьми и обстоятельствами.
И всё же, кто съел радугу, тот уже совершенно другая натура - добрая и весёлая по определению.
Вопрос: Родители одной девочки специальной программой отследили, что она набирает в поисковике «как убить себя». У другого мальчика видеокамеры отслеживают каждый его шаг дома. Но когда студенты престижных вузов звонят родителям и говорят, что им трудно, то слышат: «Учись, работай, и не будет этой ерунды». Почему успешные и одаренные дети из благополучных семей сводят счеты с жизнью?
Мой ответ: Потому что нынешний социум убивает живого, в нём удобно только мёртвым.
Писатель (не сочинитель) - не учитель, т.е. он не обязательно владеет педагогическим навыком вливать в читателя океан по каплям. Писатель, скорее, океан, который каждый пьёт (или не пьёт) тем или иным, удобным именно для него, способом. Дозы определяет читающий, а не пишущий, потому что пишущий пишет для себя, а не для других - для другого себя. Кроме тех случаев, когда он, действительно, работает как педагог - для других.
Помним ли мы, что человек - храм Господень? Скорее нет, чем да. А стены храма каменного или плотяного дороже Богу?
Наше отношение к ближнему, возможно, единственный надёжный критерий оценивания своего состояния: в Боге или вне Бога.
Подлинный гуманизм как раз и есть правильное отношение к человеку - как к храму Бога Живого, и как храм человека надо чинить, если с ним что-то не так. В человеческой среде люди как раз и делятся на разные виды чинильщиков этого храма, продлевателей его жизни (службы). Мы друг для друга - и храмы, и ремонтники, и строители, и разрушители, поругатели храмов...
Не всякий закон - законен. Это, на мой взгляд, одна из главных составляющих русской (шире - славянской) ментальности, которая уходит. Русскому человеку вряд ли пришла бы в голову идея сотворить такое с коровой, идея о законности подобного рода дырок в живой корове, т.к. это явное нарушение целостности (и прав) коровы, как живого существа (она же не машина).
* * *
Беззаконие по отношению к коровам - мода в среде европейских фермеров. Полное неуважение к живому существу, к его природе (куда смотрят зоозащитники?). Мне вспоминается лосевский Мишка, мальчишка-сосед, который ломал лапки щенкам своей собаки - ради развлечения. Когда Лосев вступился за щенков, тот не мог понять смысла его поступка, щенки для него были собственностью, имуществом, а не живым существом, которому больно. Дух авторов этой идеи, явно, того же рода, что у Мишки...
Многие качества, которые люди считают своей сутью, на самом деле к ним мало относятся, а являются феноменом той социальной сетки, в которую они вписаны, которая надета на них как платье или смирительная рубашка (кому как повезло). Себя настоящего можно увидеть, только сняв эти социальные одежды. «Голым» человек представляет из себя совсем не то, что думает о себе.
Присваивать себе другого человека недопустимо, потому что он даже себе не принадлежит. Всякий человек - Божий. Когда же мы посягаем на другого, мы тут же лишаем его свободы и требуем, чтобы он действовал в согласии с нашими лекалами, в соответствие с тем «ящичком», в который его положили в качестве предмета. Такое опредмечивание отчасти неизбежно, но всегда надо помнить, что свобода другого - священна, и нечего навязывать ему маски, роли, модели поведения и пр. мишуру. Надо быть открытым навстречу другому такому, каков он есть сам по себе, а не такому, каким должен быть по нашему мнению. Наше мнение о другом - ложь и насилие по отношению к другому.
Позволить другому человеку быть собой - этому очень трудно научиться, в том числе потому, что этот самый другой слишком агрессивен сам и совсем не готов позволять другим быть собой. Нужно немало мужества, чтобы научиться не бояться людской злобы и глупости, чтобы позволять кому можно, самим доходить до того, что они неправы.
Но самое трудное, всё-таки, понимать когда и кому нужно дать свободу, и когда, у кого и по какому поводу её следует отнять - иначе он отнимет больше.
Право* отнять свободу у другого может быть дано только тому, кто научился не отнимать её в свою пользу.
--
*Право в смысле закона, а не произвола, пусть даже узаконенного. Не всякий закон - законен, законы могут быть лишь произволом отдельных подлецов.
Поэзия - это тотальная радость и тотальная боль, транзитом идущие по живому, смертному человеку: по его телу, по его сердцу, по его уму. Поэзия - тотальна, она освобождает верного ей от всего в нём, что не есть поэзия.
Умеренность - она привносится в поэта поэзией или, наоборот, поэтом - в поэзию? Я думаю, что возможны оба варианта, причём с одним и тем же поэтом, но доминирующим всё же бывает тот или другой вариант. То есть, существует поэзия более сделанная человеком и поэзия более делающая человека.
