Дневник
Хорошо быть дураком - всегда кажешься себе умным.
Случайная собеседница рассказала, что её знакомая, которая преподаёт в воскресной школе, даже на покупку куртки или пальто берёт благословение. Я спрашиваю: «И при этом преподаёт в воскресной школе?». «Да, - говорит она. - А как-то раз не взяла благословение, так и куртка не подошла».
Этот разговор состоялся вчера. А сегодня в связи с этой историей я вдруг вспомнила, как Христос в пустыне не смел применить свой Божественный дар для насыщения себя. А ведь это куда более серьёзное дело, чем покупка куртки. Псевдопослушание церковных недорослей теперь мне кажется не просто лицемерием, но и чем-то вроде богохульства (нецелевое применение божественного).
Спускаюсь по крутой лестнице, освобождённой от льда и снега, посыпанной песком, и мысленно благословляю того, кто это сделал. Благословляю того, кто оплатил работу делавшего. И тут же задаюсь вопросом: почему так?
А дело в том, что угроза падения слишком очевидна: чуть неверно станешь, полетишь так, что костей не соберёшь.
Выходит, только помня об угрозах, об опасностях, мы склонны благодарить за избавление от них. То есть, молитвенное, благодарственное состояние само собой поселялось бы в сердце человека, не находись он в состоянии ложного представления о мире, когда кажется, что каждый последующий шаг и день гарантированы...
Человек забывается в благополучии, и только когда чувствует опасность, приходит в себя - словно просыпается.
Молитва - это и делание, и состояние. Делание - это молитвословие, поклоны, коленопреклонение, доброделание, милостыня*, а состояние - это ношение в себе Бога, удерживание себя в Боге и Бога в себе (взыванием, вниманием, нуждой в Нём - Бог Своих не бросает).
Истинная нужда в Боге всегда берёт в расчёт Другого. Корыстная нужда - это нужда не в Боге, а в преимуществах обладания Богом. Корыстная, эгоистичная молитва неприятна Богу.
Где двое или трое во имя Его, там и Он посреди - это о молитве.
* * *
Я в Боге и Бог во мне - это два разных состояния или всё-таки две грани одного? Они возможны одно без другого? С одной стороны, кажется, что возможны. Но, вероятно, лишь условно. Я в Боге - зависит от меня, Бог во мне - от Него, но, опять же, условно. Потому что я в Боге сама по себе не могу оказаться, как и Он во мне. Это непременно общее пространство, пространство диалога, а потому, скорее всего, я ошибалась разделяя (а не просто отличая) состояния я в Боге и Бог во мне. Равенство партнёров по диалогу предполагает взаимную свободу, но здравая любовь всегда взаимная. Взаимность - её ключевое качество наравне со свободой.
--
* Милостыня и доброделание также могут быть деланием и состоянием.
Богу от нас ничего не нужно, кроме того, чтобы мы были. То есть, были настоящими, подлинными. Ему это нужно потому, что это нужно нам.
В православной среде прижилось нездоровое понимание самости за счёт неосознанного приписывания ветхому разумению равенства с разумением святых.
Когда развитый духовно человек клеймит самость, он сравнивает два противных друг другу состояния духа: в Боге и вне Бога (в самости). Когда же обычный человек клеймит самость, он мыслит иначе и видит в самости врага вовсе не в том смысле, что и святой.
Для простоты сравним самость со стулом, на котором сидит человек (а оно так и есть - самость собирает человека воедино). Неофит, клеймящий самость, видит свою задачу прямолинейно - в ликвидации «стула». Результат нетрудно предсказать: сидящий на стуле упадёт, и «крыша» его поедет куда-то не туда.
Святой же, говоря о вредоносной самости, имеет в виду переподчинение: не «стул» мне глава, но я - «стулу», ибо святой обрёл свою личность в Боге и опытно знает: Бог ему глава, а не «стул». Святой не ломает свой «стул», он просто перестраивает свои отношения со «стулом», когда отдаётся Богу.
А то у нас выходит, что Бог, творя человека, допустил в нём какие-то лишние «детали» - вроде самости. Нет, проблема не в лишних деталях, а в некорректной сборке, в ложных взаимоотношениях утративших целостность фрагментов. Ломать самость человека недопустимо: в процессе такой ломки, как правило, происходит всего лишь подмена аутентичной самости чужой - самостью наставника и/или каким-то гибридом коллективной самости.
Из-за неверной трактовки процесса освобождения от самости в душах современных верующих так много болезненных искажений...
Душа должна работать, чтобы она была, иначе отвалится, как хвост у мартышки, ставшей человеком - за ненадобностью. Это особо актуально в нашем нынешнем мире, создающем условия исключительно для бездушного существования. Душа - избыток, который сегодня всё меньшее число людей может себе позволить. Душа превращается в нечто вроде непозволительной роскоши.
Мы привыкли к этому афоризму («душа обязана трудиться»), но понимаем его несколько абстрактно. А суть в том, что если душа не функционирует, она отмирает (как и совесть).
Святой — это присутствие Бога, святая земля, на которую может зайти всякий, кто ищет Бога, и встретиться с Ним.
А человек, который не ищет Бога, может неожиданно встретиться с Ним, и, в зависимости от своего склада, либо возрадоваться, либо разгневаться.
Когда клерикал сам живёт вне Бога, он не одаривает никого такой возможностью - войти в Бога.
(Мой ответ на слова К. Яцкевича «Один святой является большим примером и стимулом для веры, чем миссионерская пропаганда и религиозная агитация тысячи клерикалов»)
***
Бога ищут все, только не все осознают это.
При встрече с другим человеком грешно думать, что он живёт для того, чтобы служить мне, исполнять мои прихоти. Нет, каждый человек живёт для Бога - в себе и Другом, даже если не знает об этом.
Величайшее хамство - прикарманивать Другого для своих корыстных целей. Это, по сути, попытка украсть Божье. Другой человек - повод просиять Богу во мне ради Бога в нём, у нас же зачастую «сияет» при встрече самомнение и гордость. Другой человек - дар небес, но не собственность, даже если это мой ребёнок, мой супруг, мой друг. Когда мы мыслим человека подобно предмету, лежащему в нашем кармане, мы грешим против Бога.
В этом мире нет ничего более достоверного, чем подлинность художественного текста, ставшего песней. Только песня - свидетель Вечности, и уж если кто принёс в мир песню - то крылья его точно обласканы огнём Купины. Ещё достовернее жизнь, ставшая песней, человек, ставший песней. Но, кажется, они всегда трагичны...
* * *
Всякая песня говорит что-то новое этому миру, причём говорит внутрь, говоря изнутри. Слушать её тоже надо изнутри, нутром, иначе ничего не поймёшь, ничего не услышишь по-настоящему.
А у всех ли есть нутро? Конечно, у всех, только не все знают об этом. Хуже всего тому, кто знает, что у него есть нутро, но там бывает лишь гостем, посторонним себе самому. Такой не понимает, что всё внутреннее ему вчуже, что его представления о внутреннем - ошибочны.
Некоторые люди приходят только затем, чтобы оскорбить. Они вламываются в твоё личное пространство, не сняв грязную обувь, и норовят при этом проникнуть во святая святых твоего дома. Им и в голову не приходит, что это - банальное хамство, и что в таком состоянии, при таком отношении к другому, ничего подлинного понять нельзя.
Как себя вести с такими? - всегдашняя проблема. Я пробовала быть вежливой и посильно объяснять им то, что они хотели понять. Всегда - напрасный труд, пришедший таким образом не за тем пришёл, чтобы понять. Потому правильнее всего просто отлучать подобных от общения.
Однако всякий раз, когда я отлучаю от общения такого прежде, чем он явит себя во всей красе (по первым шагам уже всё понятно - большая статистика работает), мучаюсь совестью. А вдруг я могла бы ему быть полезной, вдруг он что-то понял бы, если бы я потерпела чуть дольше. При этом всякий раз, когда я решаюсь терпеть, ничего хорошего не выходит.
Разумный вывод прост: отлучать. Но как им объяснить, что их поведение - хамство? Ведь кто-то должен им это объяснить.... Или не должен?
Если человек приходит ко мне, пусть даже со злобой или ненавистью - он приходит ко мне, а не я к нему, значит, ему что-то нужно от меня, и потому я даю, что могу дать. «Молитва порезов» - так я назвала эту ненависть и злобу в одном из не самых удачных своих стихотворений. Размышляя о том, как бы поступил тот или иной святой, я решила, что именно так следует поступать - в идеале.
Сегодня я стала свидетелем удивительной драки между двумя голубями. Они выясняли отношения прямо у меня над головой - на проводах - и лупили друг друга крыльями, сидя рядышком. В воздухе раздавались резкие хлопки от ударов крыльев о воздух, а уж доставалось ли при этом самим драчунам могу только гадать.
К счастью голубков удалось сфотографировать. Качество, конечно, неважное, но всё же...
Молчание - это полнота Слова (всех слов), как белый свет - полнота Цвета (всех цветов).
Человек может отдаваться Богу* больше, чем на 100% - на 110, 130... Предел указать не берусь. Знаю только, что отдаваться больше, чем на 100% возможно. И, вероятно, именно такие люди становятся юродивыми. Они словно небесные стахановцы - перевыполняют «план».
Целое больше, чем сумма всех частей, потому есть возможность отдаваться больше, чем на 100%. Насколько больше? На «избыток», а уж насколько велик этот «избыток», настолько и перевыполняется «план». Кроме того, целый человек состоит из множества целостностей, и каждая целостность, как всё целое, бесконечна (у каждой из них свой «избыток» - бонус к человеческому, только человеческому**).
----
*Богу - значит и ближнему (людям), одного без другого не бывает. Поэт, возможно, может отдавать себя Богу и дальнему (ближнему будущего) .
** Атеизм советского человека всё равно оставлял человека в рамках Богом сотворённой природы, и он оставался Божьим, потому советский человек не стал звероподобным - хоть нам и внушают обратное. А вот глобалистский человек станет зверем и Зверем (Антихристом). Зверь это не животное, а лишённый божественного измерения человек - демон во плоти. Зверь с большой буквы - это замена феномену сознания «Христос в нас»
Человек, который молится Богу, не должен быть похожим на страуса, который прячет голову в песок. То есть, в небо не прячутся от жизни, как в кусты, в молитве человек помнит о всех других людях, но не абстрактно, не вообще, как принято думать, а очень конкретно. Абстрактно ни о ком молиться нельзя! А чтобы конкретно молиться о мире, надо вникать в проблемы и знать нужды других - тоже не вообще, а конкретно. Человек, который не интересуется проблемами и нуждами окружающих людей, проблемами социума, не может по-настоящему молиться, т.к. его молитва будет эгоистичной (для себя) - такая молитва и не молитва вовсе.
Подлинная молитва рождается из глубины страдания о мире, которая возможна у того, кто лично знаком с болью мира людей. Эта боль за людей только и рождает подлинную молитву.
В смирение не надо рядиться, потому что в смирение человека одевает Бог. Кто обрёл истину, в том будет и нужная форма - смирение. Смирение - одежда* истины. А кто самочинно** рядится в одежды смирения, чтобы казаться смиренным, тот и выглядит неприглядно (достигает обратного желаемому), и затрудняет себе восхождение к Богу, которое, по идее, единственно значимо для человека.
* * *
Надо различать делание и состояния (результат правильного делания плюс благодать). Делание - это заповеди, исполнения которых требует Бог, и требует для нас, не для себя. Не Ему это надо, а нам. Когда же состояния принимают за делание, начинают имитировать то, чего нет, и получается халтура.
---
* Смирение само по себе есть - содержание, а не внешнее нечто, т.е. это содержание может быть и в самой неожиданной форме (одежде), но по отношению к истине оно - одежда, ибо истина одета в смирение.
** У самочинно ряженых в смирение и представление о смирении неверное. Суть его совсем не в том, что им кажется. По-настоящему смиренный человек может не выглядеть смиренным и даже может выглядеть несмиренным (по их мнению). Смиренный ведом Богом, а не самостью и мотивирован не самостью, а Богом. Глядящие на него самостными глазами люди трактуют его из самости и потому клевещут и ничего не понимают, т.к. самость противоположна смирению.
Когда человек чувствует что другой - лучше него, когда чувствует своё сравнительное недостоинство, он может вести себя двумя способами: склониться перед более высоким (как носителем прекрасного и причину своего возможного роста) или напасть на более высокого (как причину своего неудобного положения). Вторые, как правило, чувствуют своё недостоинство, как боль, но не осознают причину, ибо живут бессознательной жизнью. Первые, наоборот, осознают и делают правильные выводы, ведущие к правильному же выбору поведения - хотя и они действуют соответствующим образом не по рассуждению, а по природе - инстинктивно. То есть, налицо два рода инстинктов, действующих в двух разных натурах.
Есть и третий способ - следование сложившейся поведенческой модели (общей схеме), принятой в окружении человека, которая и диктует поведение. Но в таком выборе более работает привычка, чем личность, даже если личность сознательно выбирает этот способ поведения, потому его я не беру во внимание. Под «личиной» принятого в той или иной среде правильного поведения всё равно скрывается лицо, принадлежащее первому или второму типу.
* * *
Мудрость в том, чтобы не сравнивать себя с другими. Всё равно каждый человек - особенный. Правильно сравнивать себя с собой же...
Общаться с некоторыми людьми - всё равно что пить яд. Наверное, хорошая гомеопатия против гордости. Но как же хочется пить только ключевую воду....
Надо самому быть такой водой, тогда и чужой яд можно выдержать - не умереть.
Только тот, кто стоит, способен склониться. Только тот, кто стал вполне собой и стоит перед Господом в полный свой рост, действительно понимает величие Творца и может по-настоящему смириться.
Потому разговоры ветхих, не принявших в себя Христову благодать, людей об их смирении - пустое самомнение.
* * *
Смирение не то, что надо делать. Смирение то, что случается с человеком, достигшим определённого духовного уровня. Фальшивое смиренничание, которым больны сегодня многие, сильно препятствует подлинному духовному восхождению, т.к. является грубейшей формой гордости.
* * *
Искать надо истину, а не приятную форму её внешнего выражения. Истина делает свободным. То есть, кто обрёл истину, в том будет и нужная форма - смирение. Смирение - одежда истины. А кому нет дела до истины, но очень хочется выглядеть истинным, тот рядится в правильные одежды, но делает это незаконно, самочинно, и потому только усложняет себе задачу.
МЫ влияет на Я, даже создаёт его, если Я с этим МЫ согласно. Личность вписывается в социальное и преобразуется, подстраиваясь автоматически.
Разделение на козлищ и овец - это, в первую очередь, результат выбора своего сущностного МЫ. Кто выбрал ложное МЫ - погиб...
Каждая женщина - это своего рода портал: в этот мир приходят сущности (души), облекаются в тела для здесь, и живут с целью расти, вероятно - в Боге расти.
Бог - это нить, на которую мы надеты, как бусинки.
И вот, если человека (людей) подключат вместо нашего Бога к технобогу, мы окажемся вне Бога.
Свято место пусто не бывает, тела будут заселены нечистью.
Это сродни оккупации.
А что при этом произойдёт с Божественной личностью?
* * *
Появится новое МЫ - техноМЫ. Появится новая техносоциальность.
Что это значит для человека Божьего? Общее предшествует индивидуальному - личному. Одно дело - выключить общее человеческое - как у юрода, другое дело подключить общее к антиБогу.
* * *
Наша человеческая социальность включает в себя Бога. Что это значит? А то, что на социальном уровне своей индивидуальности каждый человек - Божий, даже если он атеист.
Новая техносоциальность откажет Богу в отношениях - в пользу машин и людей. Не единство во Христе, но чудовищная масса грешных людей, соединённых друг с другом и с гаджетами - как с Богом, станет нашим всем. Нашим Богом! Технотолпа, которая не вовне, а внутри. Это настоящий ад...
Для этого, вероятно, и нужен мыслительный фаервол, чтобы в общую сеть пропускать только допущенное содержание - думают так избежать ада - неизбежного, с учётом человеческой нечистоты.
Мы ведь не зря помещены творцом в отдельные оболочки. Это единственно верное для нас существование. Единение в Боге происходит по совсем другим критериям и путям, которые технически нельзя повторить. А грубое техноединение - просто безумие, оно само по себе как идея - уже беснование.
А вообще встраивание человеческой целостности в техносоциум как в технобога - это отнятие у человека измерения бесконечности. Человек становится абсолютно посюсторонним - т.е. зверем.
Не чувствовать Бога - это неполнота чувствительности. Бывает же, что человек не чувствует, например, своих ног. Болезнь чувствительности. Так, одни люди чувствуют себя размером со Вселенную, другие - размером со свою партию, третьи - размером со свой город, четвёртые - размером со свою семью, пятые - размером с себя вместе со своими холодильником и телевизором....
Юродивые вообще утрачивают свои размеры здесь, словно исчезают - остаются только их размеры в Боге.
*
Точно так же всё обстоит и с Богом - вопрос масштабов мышления и чувствования, только и всего.
Три бытийных состояния человека: текст, песня, антипесня. Антипесня убивает, как песня животворит.
Каждый человек может быть тем, другим и третьим. Текстом он становится трудами других (рождается текстом), всё — текст и все — текст. Песней он становится в Боге и с Богом. А антипесней — когда сражается против песни другого.
Христос — Песня, Антихрист — Антипесня.
* * *
Текст - состояние до Бога, но не вне Бога. Антипесня - состояние вне Бога и против Бога. Песня - состояние в Боге.
Желание притеснять ближнего, ограничивать его, мешать ему быть собой, желание командовать им - неправославно по своей природе. Но это один из самых распространённых сегодня пороков в среде православных людей. Что это, если не свидетельство омертвения?
