Дневник
Если присмотреться, в основе многих* зол, пороков, преступлений - неблагодарность. Возможно, праведность начинается именно с благодарности, когда в человеке доминирует не претензия (мне все должны!), а восторг (мне что-то дали! ты - есть! я есть! здравствуй, Бытие - спасибо!). Состояние нескончаемой благодарности рождается в душе, когда центральная точка личности находится в правильном месте - где ей положено пребывать, чтобы быть вполне собой, т.е. счастливой (обретшей себя как часть Целого).
Способность видеть себя одаренным встречей с другим есть у тех, кто имеет непрерывный опыт Встречи.
---
* Многих, а может и всех...
====================
Вопрос: А что в основе неблагодарности.. и других зол? Может, - невежество? Думаю, что ключ - в таких словах Христа: 'не ведают, что творят'...
Мой ответ: Смотря что понимать под невежеством. И смотря что слышать за словами Христа. Речь не о невежестве в привычном смысле, а о незнании Бога, который внутри. То есть, это невежество, которое больше похоже на бессовестность - когда человек не слышит свою совесть. Мыслительный акт и совестный - близнецы-братья. А благодарность родится в сердце смиренном - т.е. объективно оценивающем себя и мир в целом.
- Хватит затворничать, - сказала мне приятельница, - надо тебе выходить в люди, общаться. Ты можешь так много интересного рассказать...
- Меня лучше просто читать, - ответила я, - на людях в последнее время я сильно робею*. И знаю я очень мало, энциклопедией не являюсь.
- Не придуривайся!
- Я умна только в Луче, а не сама по себе. А говорить в Луче - это говорить от сердца к сердцу, т.е. не всем и не всегда это дано. Но если и правда есть сердечный интерес, и разговор пойдёт о насущном, о том, что действительно волнует сердце - можно и поговорить. Только я слишком сильно завишу от подлинности вопрошающего, т.е. если не будет вопрошающего, я, скорее всего, не справлюсь. Я не конвейерный говорун, а очень эксклюзивный - для некоторых (и не всегда).
--
* Робею, слыша глухоту сердца, понимая не способность воспринимать информацию на том уровне, на котором я только и могу жить и общаться. Какое-то сущностное расслоение людей происходит сейчас, и общение с людьми структурно иного внутреннего содержания становится почти невозможным, во всяком случае требует избыточного вмешательства в структуры другого человека (а это непозволительно) или слишком длительного этапа подготовки к встрече (зачастую это невозможно) - иначе общение невозможно. Со всем этим надо что-то делать, и желательно что-то правильное, а для этого надо внятно понять: что именно? И в каждый новый момент снова и снова отвечать на этот вопрос: что делать? Самое простое решение - уклониться от общения, но и это решение надо принять, ответив на вопросы Зачем? Почему? Для чего? И ещё Как? Много вопросов, слишком много для принятия правильного решения. Это говорит о неготовности к нему. Трудно принять решение не общаться тому, кто уже принял решение всегда быть открытым другому, чтобы тот не был одинок. И трудно оставаться открытым тому, кто уже достаточно пострадал из-за этого своего решения и должен хотя бы «зализать раны». Правильно открываться и правильно закрываться - высокое искусство, которое не только не всем дано, но и не всем надо (неумение - это часто занятость другим), не всем должно быть дано - некоторые отрабатывают совсем другие пути, потому что их тоже надо кому-то отрабатывать. В этом смысле нормы для всех различны, и понять свою норму, причем не вообще, а именно теперь, в данный момент и в данных обстоятельствах - тоже не такая простая задача.
Женщина и жизнь - это хрусталь и наковальня... Обычно - вдребезги. Женская суть слишком нежна и хрупка для жизни. А личность в трудностях, наоборот, растёт и закаляется. Когда личность сильнее женщины в женщине, она покровительствует своему женскому началу, прикрывает его, как может. Она же - хрупкая, ранимая, легко уязвимая - говорит себе женщина о женщине в себе, - она и так едва жива.
Кто делает покупки в магазинах: человек/личность или женщина? По делу - совместно соображают, а если с излишеством, во имя чего-то прекрасного, а не жизненно необходимого - женщина. Транжирит деньги тоже не личность, а женское начало в ней. Женщина, как и душа - избыток. Для её расцвета нужен некий избыток возможного (тепла, света, заботы - питание), иначе женское начало гаснет, чахнет - цветок вянет и сохнет. Именно поэтому по женщине судят о мужчине - сберёг или нет, сберёг/взрастил или убил. И, по большому счёту, далеко не каждый мужчина заслуживает женщину. Она по определению прекрасна (именно в смысле - избыток, бонус к обыденности, гарантия присутствия прекрасного в жизни, а также «предмет» для упражнения в прекрасном, и уже поэтому - не предмет, тем более не предмет потребления). И, разумеется, не всякая женщина достойна стать спутницей настоящего, хранящего женственность, мужчины. Смысл именно в том, как они хранят друг друга, т.е. любят, а не пользуют. Потребительство - это слово из того мира, где нет прекрасного. Но служения женского начала и мужского начала - различны, как и суть женская, и суть мужская - две большие разницы.
* * *
Мужественность - то, что хранит женственность (и весь её космос). Женственность - то, что хранит мужественность (и весь его космос). В космосах друг друга они встречаются, чтобы создавать единый совместный космос.
На свете нет ничего поэтичнее Христа, и Страшный Суд - это будет суд поэтический, судить будут нас за непоэтичность жизни, поступков и устремлений. Не христианство, как набор умственно представляемых истин, будет судить поэзию, а воплощённая Поэзия (Христос) - христианство.
И вот что важно: идеалы - это устремления, зовы, а также живые движения любящего сердца; а стандарты - это претензии, там нет места любви. Потому, когда христианство сводят к набору стандартов, его убивают.
Благополучники судят из своего благополучия о том, что сказано* из-под колёс судьбы. Но под колёсами совсем не так, как в мягком кресле. Счастлив, кому удалось прокричать не только ругательства или нечленораздельные вопли. Если Бог сулил прокричать из-под колёс хоть что-то настоящее - это помогает пересилить ужас жизни. Несколько строк - и то счастье, а несколько стихов - великое счастье: так Бог в нас побеждает смерть.
А если кричит что-то умирающее, кричит навстречу новой жизни - и это порой полезно выслушать (если только кричит навстречу свету)...
---
* Сказано жизнью и словом. Жизнью. И словом.
Как странно вышло: поэзия стала мерилом всего. Не христианство (которое утрачивает свою поэтичность на практике*), как думала я раньше, а поэзия. Не христианство судит поэзию, а поэзия - христианство (христианство, утратившее поэтичность, перестаёт быть собой). И Страшный Суд - это будет суд поэтический (действительно - страшно). Кто пройдёт сквозь поэтический фильтр, кто обнаружит в себе действующие поэтические структуры (не те, что напоказ, а все, особенно тайные), тот и спасён.
Говорю я, конечно, не о поверхностном рифмоплётстве, а о глубинном предстоянии перед Творцом, о взаимодействии с Творцом, об усвоении Его творческих энергий на структурном уровне.
Святость - это всегда поэтичность. А поэтичность - святость? Вопрос ошеломляет. Скорее нет, чем да. Но... Очевидно, для святости нужен ещё какой-то компонент. Какой? (сердце в Сердце + Сердце в сердце**!)
Наверное, поэтичность поэтичности рознь. Но это скорее поэтическое предсказание, чем знание. Я этого пока не вижу, не понимаю. Некий тупичок, за которым прячется не одна, а несколько дверей.
* * *
Какой катастрофой в таком случае является утрата людьми способности воспринимать поэзию, утрата поэтического измерения души. Это и есть обесчеловечивание. Антихрист - не только не поэтичен, он - антипоэтичен. Надёжный признак для опознания его структур, которыми полон мiр и его люди.
Особенно печально видеть обескрыленную русскость, которая и русскостью-то перестаёт быть в случае утраты поэтического измерения. Американизация русских - это их убийство.
* * *
Поэтичнее Христа нет ничего на свете. Он - воплощённая поэзия.
* * *
Главное - всегда ускользает. А если ты его ухватил, то за ним откроется другое главное - не пойманное.
----
* Хранить следует не только теорию, но и практику, иначе лжепрактика сломает и теорию - примеров тому в истории множество. Бог живёт только в практикующем христианство сердце.
** Да, секрет, вероятно, именно в том, что Сердце должно открыться в сердце - это будет святостью. А поэзия - это сердце погружённое в Сердце. Тогда поэзия - максимальное человеческое, допрыгнувшее до Бога, сумевшее собрать Его небесные цветы для своего букета, а недостает ей того букета, что вручит Сам Господь.
(Поэзия и вера - это разные способы и разные уровни взаимодействия с Творцом)
Духовное и структурное многие люди воспринимают (понимают) как психологическое* - неприятное заблуждение. И эту липкую ложь они наклеивают, как ярлыки, буквально на всё, всё их пространство - липкое. Само общение с такими людьми вне липкого круга психологизмов оказывается невозможным. Особенно неприятно ощущать на себе их липкие прикосновения/представления - они же начинают оперировать с другим человеком, как объектом из липкого мира псевдостей...
На ум приходит образ мух, тонущих в варенье. Думаю, сладость психологизмов, бессмысленное смакования всяческих эмоциональных переживаний действительно манит людей, как варенье. И они тонут в сладких мнимостях, вместо того, чтобы двигаться навстречу гораздо более высоким - настоящим - духовным «сладостям» (состояниям).
Да, это о душевности и духовности. Душевность на месте духовности - омерзительна.
Кстати, Элиот, когда говорил, что поэзия - побег от эмоций, вероятно имел в виду именно побег от липкостей мнимо сладкой душевности.
---
* На этой подмене паразитируют многие секты.
Мы внутри значительно больше, чем снаружи, и это можно доказать научными методами. Так, Татьяна Черниговская в одной из своих программ серии «Встреча на вершине» (№6) говорит: «Если вытянуть в одну линию спираль ДНК одной клетки, то это будет 2 метра, а клеток этих у нас триллионы». Два метра умножить на триллионы - это ж какая будет размерность....
Как бывает абсолютный музыкальный слух, точно так же бывает абсолютный душевно-духовный слух - и те, и другие слухачи испытывают немало страданий из-за того, что слышат малейшую фальшь.
* * *
И, конечно же, фальшь - это вовсе не неумение общаться, а, наоборот, «умение не общаться» - не быть искренним и что-то имитировать при этом, выдавать желаемое за действительное.
* * *
Фальшивое от нефальшивого отличается отсутствием измерения Песни.
Научиться жить каждый день как последний трудно. Только не в том смысле, как обычно думают. Главная трудность заключается в том, что ты не можешь знать успеешь что-то довести до конца или нет, и потому спешишь, словно бежишь наперегонки то ли с судьбой, то ли со смертью, то ли со своей неуклюжестью. Мы даже не замечаем, что вовлечены во множество процессов, которые требуют уверенности в том, что завтра и даже послезавтра непременно настанет. И, может быть, забываем о смерти именно ради облегчения своей жизни - чтобы не спешить.
Качество человеческой личности нагляднее всего выявляется позитивным или, наоборот, негативным контекстом, в который она помещает другого при общении. Стремление осудить или стремление оправдать доминирует. И речь, конечно, не о том, как мы относимся к признанным знаменитостям (хотя и здесь этот принцип работает, только несколько иначе), а о том, как мы относимся к любому другому человеку, самому простому, не обременённому титулами и званиями.
Контекст, в котором мы воспринимаем друг друга как высказывания - наглядное отражение нашего Я. Контекст всегда от меня, а не от другого.
Я - это мой контекст, в который я вписываю всё и всех.
Высший пилотаж при общении (с человеком или книгой) - различать свой и чужой контекст (т.е. быть осознающим, действующим сознательно).
У человека три возможных способа существования: в поиске Песни, в сопротивлении Песне и/или в противодействии Песне. Кто не находится в режиме поиска, тот, возможно, и сам того не зная, находится в режиме сопротивления Песне. Можно, конечно, предположить наличие режима равнодушия к Песне, и он наверное существует - в теории, потому что на практике равнодушный, как инертный объект, затягивается в один из активных потоков.
Люди в большинстве своём не осознают того, что нравственный выбор в пользу антихриста большинством уже сделан. Правда, они с радостью оправдывают себя: мол, если мы не понимали, не осознавали, то и не грешны - не виновны. В этом сказывается лукавство, потому что нравственный выбор как раз сделан сознательно, только масштаб соделанного и последствия не осознаны, логические цепочки не простроены и т.п. Это как если бы торгаш неправильно рассчитал свою выгоду в торгах. То есть - наше недопонимание говорит не о нравственности, а о неспособности мыслить, которая как раз и является следствием безнравственности.
Безумие большинства, которое грядёт и отчасти уже наступило - законный результат осуществлённого выбора, и, похоже, результат хорошо просчитанный социальными технологами, которые и толкали массы не в ту сторону - вниз с горки (а не на горку).
Много мудрости - много печали*. Потому что мудрец одинок на человеческом уровне - он слишком хорошо знает цену вещам, знает, что любой человек может предать и подвести, даже он сам себя. Мудрец видит многое, и всё, что он видит, подтверждает диагноз: мир во зле лежит...
---
* См. Ветхий Завет (Книга Екклесиаста, или Проповедника гл. 1, ст. 17—18): «И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость; узнал, что и это — томление духа. Потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь».
Была у меня знакомая старушка, которую я навещала в качестве подружки, чтобы скрасить её одиночество. Трудная была старушка, но и жизнь прожила трудную - отсюда и жёсткость характера. И вот как-то она стала рассказывать о знакомой семейной паре:
«Я говорю ему: жена твоя ленивая. А он мне: знаю, ну и что. Как это ну и что? А он: я всё равно её люблю».
Старушка недоумевала, а я в себе улыбалась. Мало кто из мужчин сумел бы так мастерски защитить свою половинку от нападок. Слишком многие поступили бы противоположным образом, увлеклись бы мнимым сочувствием чужой женщины (такие любят жалеть чужих мужей - но не своих!).
Красота и красивость разное, мы это понимаем. Но мало кто знает, сколь некрасива может быть красота с точки зрения того, кто ищет красивость, кто не знает настоящей красоты. Жертвенность красива, когда обнаружена, а когда не обнаружена, в крайней точке своего истончения может казаться уродством. Красива ли нищета с точки зрения красивости? А предельно униженный, истрёпанный человек разве красив?
Помнится, об облике Цветаевой накануне смерти простая женщина сказала: страшная! Почему страшная? Потому что красивостей не сыскать. Страшен был перед смертью и Мандельштам, не вынесший истытаний. С точки зрения искателей красивости, он, конечно, и в истытаниях должен быть прекрасен. Обыватели любят об этом порассуждать.
Красота, подлинная, глубинная красота, противоположна красивости и очень часто для неспособного видеть красоту глаза, она безобразна. Надо знать как и куда смотреть, чтобы видеть красоту. А ещё важно зачем смотрит смотрящий. Красивый, т.е. любящий взгляд только и видит красоту. Тщеславный же способен видеть только красивости, потому что безобразие ближнего ему милее красоты (которая ему не доступна), потому что своя красивость греет ему сердце при взгляде на безобразие другого.
Увиденное при взгляде на человека всецело зависит от того, зачем смотрит смотрящий, что ищет и хочет увидеть.
Смотрящий на другого с любовью уже одним этим взглядом помогает другому быть прекрасным. Верно и обратное: негативистский, недобрый, некрасивый взгляд на другого мешает быть прекрасным.
Если говорить о социальном измерении личности, то атеист, вписанный в культурную матрицу, порождённую христианством, нравственно не сильно отличается от христианина, а порой даже превосходит его (особенно если христианин - формальный, номинальный). Только личностный контакт с Богом у атеиста отсутствует, и то не в той мере, как мы привыкли думать - призывающая благодать на него и в нём может действовать.
Но и христианин, связанный с христианством лишь внешним образом, если его впишут на социальном уровне в культурную матрицу, порождённую другой, не христианской или антихристианской системой ценностей, на деле перестанет быть христианином.
Отсюда вопрос: не слишком ли малое значение придаём социальному в нас? Не слишком ли легко мы впустили на царство в нём деньги? И деньги ли это вообще, или что-то другое под видом денег взяло власть в нашем социальном в свои руки?
