Дневник
Когда я о чём-то рассказыванию, для меня важнее всего соблюсти внутреннюю правду, потому что только правда может привести туда же, на то же место внутри, в то же состояние. Только правда оставляет следы, по которым можно прийти куда-нибудь. А смысл рассказывания о чём-то лишь в этой возможности прийти и посмотреть - лично, когда захочешь или когда будешь готов.
Человек может намокнуть под поэтическим дождём или сгореть на поэтическом солнце, если только сумеет принять в себя весточку, как птичку, летящую прямо в душу (от одной души к другой).
Мера любви легко проверяется мерой прощения. Сколько вы готовы простить, столько и любви. Причём одним трудно прощать чужие недостатки, а другим - чужие достоинства.
Речь, конечно, о сердце, а не внешних проявлениях, которые напоказ.
Кстати, на уровне «напоказ» разные люди отличаются мерой сходства с тем, что есть на деле. Одни в состоянии «напоказ» демонстрируют больше, чем есть на самом деле, другие, наоборот, внешне демонстрируют гораздо меньше. Некоторые вообще демонстрируют совсем не то, что есть внутри - имитируют то, чего нет на самом деле, скрывая то, что есть, т.е. у них полное несовпадение внешнего напоказ и внутреннего человека.
И только очень немногие внешне равны себе внутреннему. Такой была, к примеру, Цветаева. Её странности гораздо менее странны, чем внутренний человек многих, кто о ней превратно судил и судит. А ведь жить во внешнем мире голой душе мучительно больно, она непременно травмируется внешним, потому что совершенно беззащитна.
* * *
Зрелость проверяется любовью. Это и есть Страшный Суд. Зрелая личность — любит: потому что имеет в себе любовь.
* * *
Вопрос: Простить несложно, как забыть?.
Мой ответ: Простить надо то, что есть, а не то, что было. То есть, про забыть и речи нет (это всё душевное, не духовное). По большому счёту, христианин — тот кто потерял и, в то же время, нашёл себя во Христе. Он занят Христом, а не грехом ближнего. Лишь в этом смысле можно забыть...
* * *
Христианин занят не своей жизнью во Христе, а именно Христом - в жизни. Своей или чужой - одно.
Когда я начинаю жить ту или иную творческую тему, я вступаю в полосу жизни, а не просто в слова, разговоры, мысли. Я проживаю всё, о чём думаю.
Так, когда я прикоснулась к теме юродства, тема стала раскрываться цветком в моей жизни. Во всём! Я реально приобщилась к юродству, оно жило и, пожалуй, отчасти продолжает жить во мне - до сих пор.
Вот и новая тема вранья в жизни прикоснулась ко мне, схватила за руку - чтобы я почувствовала эту стихию. То есть, меня обманули. Здорово так, по-настоящему. А я просто смотрела, что происходит. Наблюдала.
Порой думаю, что должна соблюдать некую технику безопасности: с поэзией шутить нельзя.
* * *
Дети во дворе звали куклу Аннабель* - специальным заклинанием. А я шла мимо и думала: «Ужасно... Но сами они вряд ли дозовутся, а вот через мои уши очень даже могут. Заткнуть бы их....»
---
* Аннабель (англ. Annabelle) — тряпичная кукла, персонаж популярной городской легенды, которая гласит, что кукла была одержима духом или демоном
Дружбу так же носят, как хорошие духи, например. Всё решает соответствие глубин. Если духи глубже, богаче того, кто их несёт, они ему не к лицу. Так бывает и с дружбой, когда она глубже того, кто её несёт. Не зря говорят, что в аду пахнет дешёвыми духами. И дешёвыми дружбами - добавлю.
Черно твоё враньё -
черно, как вороньё.
Увидела сегодня в парке дерево, у которого на стволе внизу выросла необычная, немножко странная ветка - она словно сама по себе, как саженец, а не как ветка. Все ветви дружно, по-семейному расположились гораздо выше. А эта - другая, отдельная, она и в ствол как-то по-другому, казалось, вросла. Именно вросла в него, а не выросла из ствола, как его продолжение - подобно другим ветвям. Это оптическое впечатление подарило образ дерева, как земли, из которой (в которой) растут ветви. Вне пространства их земли-ствола веткам жить невозможно или гораздо сложнее. Мне увиделось раздельное существование ветки и ствола как непривычное для них, но возможное иное бытие.
* * *
Раньше аналогичный росточек обнаружился на розе, которую мне подарила дочка - готовый черенок для посадки. Он стоит у меня в стакане с водой (надеюсь, что пустит корешки). Такой самостоятельный росточек, который и натолкнул на мысль о посадке его в качестве отдельного растения. Сразу бросилось в глаза: роза - отдельно, росточек - отдельно (приложение к ней, а не часть её), хоть и на её «стволе».
Да, сначала была роза, теперь вот - берёза. Сразу и не заметила, что они говорят мне об одном и том же...
Супружеская жизнь вдвоём - движение от кризиса к кризису. Преодолевая каждый новый кризис, отношения растут и углубляются. Но что такое эти кризисы, какова их природа? Мне кажется, что любовь - это движение от вспышки к вспышке, расстояние между вспышками преодолевается по инерции. Кризис - время для вспышки, т.е. психологическая потребность в новом озарении: надо как бы заново влюбиться в своего партнёра по жизни. Кто хранит любовь, тот влюбляется снова и снова, а кто небрежен в отношениях, кто лишь паразитирует на чувствах другого и не хранит ни себя, ни другого, тот не имеет сил возродить свою любовь, тогда новую вспышку он ищет в новом человеке.
Просить веры поэту унизительно (пожалуй, даже недопустимо, если послушать Мандельштама*), требовать её - бессмысленно, ибо не могут поверить, не обладают необходимым инструментарием, а кто обладает, тот верит сам по себе без просьб и требований (хотя Цветаева требовала...), верить, что поверят (как Ахматова) - скучно. Пожалуй, самое лучшее - не интересоваться этим вопросом: поверят - не поверят. Какая разница! Какое тебе дело до того, поэт? Ты сам-то себе веришь?
В том и дело, что ответ двоится: да и нет одновременно. Поэту в себе, конечно, поэт верит, но, как человек - сомневается в себе и всё подвергает сомнению. Тут цветаевская формула кажется самой точной: требование веры и просьба о любви. Это голос сердца, совершенно голого, по-детски прямого сердца. Так есть, и всё! - что с этой наличностью делать непонятно, но так есть. А Мандельштам слишком взрослый, потому мыслит несколько позами, как и Ахматова. Цветаева - бытие здесь и сейчас как оно есть, что бы она ни делала.
---
* Сравн. «Бальмонт оправдывается, как бы извиняется. Непростительно! Недопустимо для поэта! Единственное, чего нельзя простить. Ведь поэзия есть сознание своей правоты. Горе тому, кто утратил это сознание. Он явно потерял точку опоры» (Мандельштам. О собеседнике)
* * *
Мандельштам. О собеседнике (фрагмент):
У каждого человека есть друзья. Почему бы поэту не обращаться к друзьям, к естественно близким ему людям?
Мореплаватель в критическую минуту бросает в воды океана запечатанную бутылку с именем своим и описанием
своей судьбы. Спустя долгие годы, скитаясь по дюнам, я нахожу ее в песке, прочитываю письмо, узнаю дату события, последнюю волю погибшего. Я вправе был сделать это. Я не распечатал чужого письма. Письмо, запечатанное в бутылке, адресовано тому, кто найдет ее. Нашел я. Значит, я и есть таинственный адресат.
Мой дар убог, и голос мой не громок,
Но я живу — и на земле мое
Кому-нибудь любезно бытие:
Его найдет далекий мой потомок
В моих стихах — как знать — душа моя
Окажется с душой его в сношеньи,
И как нашел я друга в поколеньи,
Читателя найду в потомстве я.
Читая стихотворение Боратынского, я испытываю то же самое чувство, как если бы в мои руки попала такая бутылка. Океан всей своей огромной стихией пришел ей на помощь, — и помог исполнить ее предназначение, и чувство провиденциального охватывает нашедшего. В бросании мореходом бутылки в волны и в посылке стихотворения Боратынским есть два одинаковых отчетливо выраженных момента. Письмо, равно и стихотворение, ни к кому в частности не адресованы. Тем не менее оба имеют адресата: письмо — того, кто случайно заметил бутылку в песке, стихотворение — «читателя в потомстве». Хотел бы я знать, кто из тех, кому попадутся на глаза названные строки Боратынского, не вздрогнет радостной и жуткой дрожью, какая бывает, когда неожиданно окликнут по имени.
Я не знаю мудрости, годной для других,
Только мимолетности я влагаю в стих.
В каждой мимолетности вижу я миры,
Полные изменчивой радужной игры.
Не кляните, мудрые. Что вам до меня?
Я ведь только облачко, полное огня,
Я ведь только облачко, — видите, плыву
И зову мечтателей — вас я не зову!
Какой контраст представляет неприятный, заискивающий тон этих строк с глубоким и скромным достоинством стихов
Боратынского. Бальмонт оправдывается, как бы извиняется. Непростительно! Недопустимо для поэта! Единственное, чего нельзя простить. Ведь поэзия есть сознание своей правоты. Горе тому, кто утратил это сознание. Он явно потерял точку опоры. Первая строка убивает все стихотворение. Поэт сразу определенно заявляет, что мы ему неинтересны:
Я не знаю мудрости, годной для других.
Неожиданно для него, мы платим ему той же монетой: если мы тебе не интересны, и ты нам не интересен. Какое мне дело до какого-то облачка, их много плавает... Настоящие облака, по крайней мере, не издеваются над людьми. Отказ от «собеседника» красной чертой проходит через поэзию, которую я условно называю бальмонтовской. Нельзя третировать собеседника: непонятый и непризнанный, он жестоко мстит. У него мы ищем санкции, подтверждения нашей правоте. Тем более поэт. Заметьте, как любит Бальмонт ошеломлять прямыми и резкими обращениями на «ты": в манере дурного гипнотизера. «Ты» Бальмонта никогда не находит адресата, проносясь мимо, как стрела, сорвавшаяся со слишком тугой тетивы.
Пустыня человеческого сердца образуется не там, где мало дано человеку, а, наоборот, где сам человек мало отдаёт из того, что ему дано.
(Лепта вдовы - об этом).
Способность к богопознанию - единственное наше преимущество перед животными, но мы им не пользуемся, а потому гордость наша перед ними - гнусна. И если бы мы познавали Бога как должно, то не гордились бы. Гордость - глупость не знающего Бога человека, а мудрость как способность общения в Мысли (мышления) - результат богопознания.
Религиозное тщеславие - такое же тщеславие, как любое другое. Добрые дела, совершаемые из тщеславия, вовсе не так добры, как нам бы хотелось верить. Забота о другом, корнем которой является тщеславие, оскорбляет человеческое достоинство и того, кто совершает поступок, и того, кто его принимает. Самость всегда бьёт другого, даже являясь под видом заботы.
До - верие
До - роги, до - ро - га; ро-д, ро-дина; ого-ро-д; при-ро-да
Рога - узнаваемый символ силы.
Далеко ли до чего-то....
* * *
Дугин интересно трактует понятие «зверя» - как полноту посюсторонней жизни. Логос противостоит витальной жизненной силе. Если отнять мысль, человек станет намного живее витальной жизнью, силой. Вероятно, символом этой силы и могут выступать рога.
* * *
Значение слова «рог» в библейской метафоре
М. Скобелев
Современному читателю Священного Писания, окруженному принципиально иными реалиями быта, нежели персонажи, о которых повествует священный текст, не просто понять образную речь библейских авторов. То, что для человека древнего мира (Востока) ежедневно было в поле его зрения и осязания в натуральном виде, современному человеку часто доступно лишь в виде картинки. Большинство реалий материальной культуры древнего мира, составляющих неотъемлемую часть жизни древнего Израиля, никак не представлены в нашем быту, и мы имеем возможность приобщиться к ним не иначе, как в выставочных залах. Поэтому адекватное прочтение библейских образов возможно лишь если знать, какое место в жизни древних людей занимали предметы, послужившие источником для создания каждого конкретного художественного образа и символа.
Одной из таких реалий, имевшей широкое употребление в жизни древних людей и почти исчезнувшей из быта современного человека, представленной ныне лишь в виде декоративных сувениров, является рог животного (евр. –qeren)1.
Слову qeren есть соответствия в других семитских языках: в аккадском – словоqarnu, которое используется для обозначения сосудов (для жидкости) и объектов, имеющих форму рога (месяца, звезд), а также является символом силы и могущества; в угаритском – qrn, пуническом – qrny (дв. ч.), арабском –qаrn, обозначающие трубу (муз.), пик (горы), локон (волос) и луч; в эфиопском – qаrn, обозначающее звук рога, силу; в арамейском – qeren/qarna, что означает музыкальный инструмент, угол, силу, так же и в сирийском, и в средневековом еврейском – угол, пик, луч, сила.
Необходимо отметить, что слово qeren в еврейской части Ветхого Завета появляется как имя нарицательное 76 раз: 28 раз в единственном числе, 16 раз в двойственном (qarnayim/qeranayim) и 32 во множественном (qeranot, const.qarnot); 14 раз оно встречается в арамейской части2.
Рога животных имели важное значение в мифологии и магии народов Древнего Востока. Изображения богов Шумера и Аккада, а также верховных правителей и жрецов часто увенчивались рогатой тиарой. Так, например, Ан (шумер. «небо») – бог неба, постоянный титул – «отец богов». В списках богов XXVI века до Р. Х. из Фары перечень открывается его именем. Символ Ана – рогатая тиара. Энлиль (шумер. «владыка ветер») – бог, покровитель Ниппура, занимающий второе место в списке богов после своего отца бога Ана, символически изображался в виде рогатой тиары, стоящей на священном жертвеннике. Эти символические изображения сохранились на кудурру (межевом камне) вавилонского царя Мелишипака XII века до Р. Х. из Суз, на котором наиболее полно представлены символы богов шумеро-аккадского пантеона3.
Подобные изображения сохранились на рельефах из Дур Шаррукена4, на стеле с законами Хаммурапи (XVIII век до Р. Х.): бог Шамаш, дающий Хаммурапи свое благословение, сидит на троне в шлеме с тремя рогами5, на стеле Нарам-Суэна (XXIII век до Р. Х.) можно видеть рогатый венец у правителя6, на стенописи в храмовом помещении дворца Зимри-Лима в Мари (XVIII век до Р. Х.)7, а также на шумерских печатях III тысячелетия до Р. Х.8. Очевидно, что для человека Древнего Востока рог животного был символом божественной власти и могущества. Поэтому вавилонские и ассирийские цари усвоили себе эти символические рога как знак могущества, пожалованного им богами. Подобно им, ханаанские цари украшали рогами свои шлемы и венцы.
Как будет показано ниже, рог животного послужил для создания нескольких библейских метафор. Однако прежде чем мы обратимся к их анализу, выясним прямое значение слова qeren в Ветхом Завете.
ПРЯМОЕ ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА «РОГ» (QEREN) В СВЯЩЕННОМ ПИСАНИИ
Следует заметить, что слово qeren многозначно, то есть служит для обозначения разных предметов:
1) рогов животных
И возвел Авраам очи свои и увидел: и вот, позади овен, запутавшийся в чаще рогами своими (Быт. 22, 13, см.: Втор. 33, 17, Пс. 21, 22).
Жизнь древних евреев – кочевого народа, главным занятием которого было скотоводство, протекала в окружении различных диких и домашних животных, имевших рога: баранов (Быт. 22:13), буйволов (Чис. 24, 8; Втор. 33, 17), быков (Чис. 7:15), козлов (Быт. 31:10). Рога перечисленных животных широко использовались древними евреями в повседневной жизни;
2) сосуда для жидкости (рог с елеем для помазания царей)
И сказал Господь Самуилу: доколе будешь ты печалиться о Сауле, которого Я отверг, чтоб он не был царем над Израилем? Наполни рог твой елеем и пойди(1Цар. 16, 1, см. также: 1Цар. 16, 13; 3Цар. 1, 39).
Как еще один пример использования рога в качестве сосуда для благовоний можно упомянуть загадочное имя третьей дочери патриарха Иова –Керенгаппух (рожок с притираниями) (Иов. 42:14);
3) музыкального инструмента
Когда затрубит юбилейный рог, когда услышите звук трубы, тогда весь народ пусть воскликнет громким голосом, и стена города обрушится до своего основания… (Нав. 6, 4, см. также: Дан. 3, 5);
4) имитации рога, используемого для символических действий пророками
И сделал себе Седекия, сын Хенааны, железные рога, и сказал: так говорит Господь: сими избодешь Сириян до истребления их (3Цар. 22:11).
Говоря об использовании рогов животных, необходимо отметить, что оно было общим для различных культур древнего мира. Так, например, древние греки так же, как и древние евреи, использовали рог как сосуд для питья и в качестве духового инструмента9.
Есть сведения о том, что серебряный рог на Востоке использовался в качестве женского украшения, но его также носили победители, например друзы в Ливане и абиссинские вожди10.
Эквивалентом слова qeren в Священном Писании является to’apa – «возвышенность, рог», во множественном числе – to’apot (см.: Чис. 24, 8; Пс. 94, 4; Иов. 22, 25), но оно малоупотребительно.
ПЕРЕНОСНОЕ ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА «РОГ» (QEREN) В СВЯЩЕННОМ ПИСАНИИ
Чаще всего слово qeren в переносном значении встречается в поэтических текстах Ветхого Завета: в благословении Моисеем колена Иосифа (Втор. 33:17), дважды в песне пророчицы Анны (1Цар. 2:1,10), а также в псалмах: 17, 3; 74, 11; 88, 18, 25; 91, 11; 111, 9; 131, 17; 148, 14 и у пророков: Исаии (5, 1), Михея (4, 13), Иезекииля (34, 21).
Разработкой учения о разных типах употребления слов в переносном значении занимались ведущие отечественные специалисты в области теории поэтики – А. Н. Веселовский, В. М. Жирмунский и Б. В. Томашевский. Поэтому, исследуя изменения значения слова «рог» в различных библейских контекстах, мы будем ориентироваться на основные положения исследований этих ученых.
«Словесная тема, – пишет В. М. Жирмунский, – придает особое звучание многим, даже самым обычным словам. Но в поэтическом языке большую роль играют изменения значения слов. Раздел лингвистики, который занимается этой проблемой применительно к различным аспектам бытования языка, носит название “семантика”, или “семасиология” (от греческого semaino – обозначать)… В античной стилистике и в античной риторике этот круг вопросов был наиболее разработан, и его называли “учением о тропах”, то есть учением о разных типах употребления слова не в собственном, а в переносном значении, которое мы встречаем в поэзии»11.
Предлагая классификацию тропов, Б. В. Томашевский выделяет два основных случая: метафору и метонимию.
Метафора – употребление слова или выражения в переносном значении, основанное на сходстве, сравнении, аналогии12. Как отмечают исследователи, в особенности для поэтов метафора является необходимым вспомогательным средством. Она дает речи особую, высшую прозрачность, облекая даже отвлеченное понятие в живые формы и делая его доступным созерцанию13.
Б. В. Томашевский выделяет следующие частные случаи сближения прямого и переносного значения:
1) когда предметы и явления мертвой природы называются словами, выражающими живые явления14,
2) когда отвлеченное заменяется конкретным, явления порядка нравственного и психического – явлениями порядка физического15.
Относительно метонимии Б. В. Томашевский замечает, что она отличается от метафоры тем, что между прямым и переносным значением тропа существует какая-нибудь вещественная зависимость, то есть сами предметы или явления, обозначаемые прямым и переносным значениями, находятся в причинной или иной объективной связи16.
Рассмотрев классификацию тропов, обратимся к библейским примерам использования слова qeren в переносном значении.
В Священном Писании оно используется для обозначения:
1) верхушки горы
У пророка Исаии читаем:
У возлюбленного Моего был виноградник на вершине (qeren) утучненной горы (Ис. 5:1).
Здесь необходимо отметить, что подобное использование слова «рог» встречается и у древнегреческих авторов17;
2) углов (выступов) жертвенника
К углам жертвенника обычно привязывались жертвенные животные перед жертвоприношением:
Бог – Господь, и осиял нас; вяжите вервями жертву, ведите к рогам жертвенника (Пс. 117, 27, см. также: Исх. 27, 2; 38, 2).
При принесении жертвы за грех (см.: Лев. 4, 7) и при посвящении священника роги жертвенника окроплялись кровью жертв (см.: Исх. 29, 12)18.
Роги жертвенника были местом прибежища (спасения) для преступников:
Адония же, боясь Соломона, встал и пошел, и ухватился за роги жертвенника(3Цар. 1, 50; см.: 3Цар. 2, 28).
Возможность обрести неприкосновенность у рогов жертвенника, как полагают многие исследователи19, повлияла на появление известного библейского выражения «рог спасения» (2Цар. 22, 3; Пс. 17, 3, Лк. 1, 69);
3) луча
Изображая торжественное шествие Господа, пророк Аввакум говорит:
Бог от Фемана грядет
и святый – от горы Фаран.
Покрыло небеса величие Его,
и славою Его наполнилась земля.
Блеск ее – как солнечный свет;
От руки Его лучи (qarnayim)*,
и здесь тайник силы Его (Авв. 3:4).
Использование слова qeren в подобном значении в Священном Писании встречается единственный раз. Однако в книге «Исход» есть текст, имеющий подобную интерпретацию (Исх. 34:29,30,35). Это достаточно загадочное место Священного Писания, где повествуется о сиянии лица Моисея после его общения с Богом на Синае. В этом стихе мы видим корень, но не в форме существительного, а в форме глагола qaran – 1) «быть рогатым»; 2) «излучать, сиять»20. Возможность двоякого перевода глагола qaran послужила причиной появления двух традиций чтения указанных стихов: в Септуагинте – и не знал он (Моисей), что прославился вид лица его (Исх. 34:29); и в Вульгате – et ignorabat quod cornuta esset facies sua – и не знал, что рогато лицо его. Латинский перевод повлиял на формирование западноевропейской традиции изображения Моисея;
4) силы, крепости, царства, владычества
В указанном значении слово «рог» в Священном Писании встречается в нескольких устойчивых выражениях:
а) rama qeren – «рог вознесся» (1Цар. 2, 1, 10; Пс. 74, 11; 88, 18; 91, 11; 111, 9);
б) gada qeren – «сломил рог» (Пс. 74, 11; Плач. 2:3).
Рассмотрим эти выражения подробнее.
Пророчица Анна в благодарственной молитве к Богу по случаю рождения Самуила говорит:
Возрадовалось сердце мое в Господе;
вознесся рог мой в Боге моем;
широко разверзлись уста мои
на врагов моих;
ибо я радуюсь о спасении Твоем (1Цар. 2:1).
И завершая свое благодарение, возглашает:
Господь сотрет препирающихся с Ним;
с небес возгремит на них.
Господь будет судить концы земли,
и даст крепость царю Своему,
и вознесет рог помазанника Своего (1Цар. 2:10).
Очевидно, что слово «рог» в указанном контексте употреблено в переносном значении. Перед нами библейская метафора. Согласно классификации метафор Б. В. Томашевского это тот случай, когда явления порядка нравственного и психического заменяются явлениями порядка физического. Но какие мысли и чувства передает рассматриваемая метафора? Для того чтобы ответить на поставленный вопрос, необходимо выяснить, что означает слово «рог» в анализируемом контексте.
Блаженный Феодорит, комментируя 18-й стих 88 псалма: И в правде Твоей вознесется рог наш, – замечает: «А рогом пророк назвал крепость и державу, заимствуя образ речи от животных рогатых, которые вооружены рогами и ими защищаются от нападающих»21.
Библейское выражение gada qeren – «сломил рог» имеет в Священном Писании прямо противоположное значение. Антитеза между этими двумя метафорическими выражениями нашла свое воплощение в следующем библейском стихе: И вся роги грешных сломлю, и вознесется рог праведного (Пс. 74:11). Блаженный Феодорит поясняет: «Рогом же праведного пророк назвал благочестивый образ мыслей»22. Святитель Афанасий Великий объясняет этот стих так: «И вся роги грешных сломлю – если при уничижении святых рог грешных вземлется в высоту, то очевидно, что при возвышении святых сокрушаются роги грешных. Кто же эти грешные, как не сопротивные людям Божиим лукавые демоны? И вознесется рог праведного. Рогомназывается царство или владычество. Посему, когда праведные, по низложении лукавых сил, восприимут крепость, тогда именно явлены будут чудные дела Божии. Потому и в начале псалма пророк сказал: повем вся чудеса Твоя, егда прииму время»23.
Выражение rama qeren – «рог вознесся» по отношению к нечестивым в Священном Писании передает их психологическое состояние – гордыню. Так, например:
Говорю безумствующим:
«не безумствуйте»,
и нечестивым: «не поднимайте рога,
Не поднимайте высоко рога вашего,
не говорите жестоковыйно» (Пс. 74:5,6).
Святоотеческое понимание значения слова «рог» в указанных библейских стихах разделяют и современные библеисты. М. Л. Браун пишет: «Несколько важных метафорических образов принадлежат слову qeren (рог), которое употребляется со следующими глаголами: поднять, возвысить и сломить, оборвать; они основаны на изображении животных (особенно дикого быка, буйвола (Втор. 33, 17; Пс. 21, 22); вознесение (поднятие) рога – символ победы, а сокрушение рогов – образ унижения и поражения»24.
Важно отметить, что слово «рог» в значении силы и могущества применяется в Священном Писании не только по отношению к отдельной личности, но и к целому народу:
Встань и молоти, дщерь Сиона,
Ибо я сделаю рог твой железным
И копыта твои сделаю медными, –
И сокрушишь многие народы,
И посвятишь Господу стяжания их
И богатства их Владыке всей земли (Мих. 4, 13, см.: Иер. 48, 25).
Очевидно, что переносные значения слова qeren – «сила, мощь, владычество» в применении к народу являются признаками власти, свойственной царю;
5) царя
Не удивительно, что позднее в Священном Писании слово «рог» стало символизировать царя и даже целую мировую державу (Дан. 7:7–24; 8, 3, см.: Откр. 5, 6).
После сего видел я в ночных видениях, и вот зверь четвертый, страшный и ужасный и весьма сильный; у него – большие железные зубы; он пожирает и сокрушает, остатки же попирает ногами; он отличен был от всех прежних зверей, и десять рогов было у него (Дан. 7:7).
А десять рогов значат, что из этого царства восстанут десять царей, и после них восстанет иной, отличный от прежних, и уничижит трех царей (Дан. 7:24);
6) Мессии
Как известно, мессианские пророчества в Священном Писании имеют прикровенный характер, в них используются многочисленные заменители слова «Мессия» – «камень» (Пс. 117:22), «отрасль» (Ис. 11:1), «звезда» (Чис. 24:17). К этому ряду слов, указывающих на Мессию, принадлежит и слово «рог». Например:
Там возращу рог Давиду,
поставлю светильник
помазаннику Моему (Пс. 131:17).
Блаженный Феодорит видит в этих словах Псалмопевца указание на рождение Христа, он говорит: «По понятию, какое представляется с первого раза, указывается сим на Зоровавеля. Но поскольку Зоровавель власти народоправления не передал ни потомкам, ни детям, то никто не вправе назвать его рогом, как управляющего народом малое время, потому что рог означает нечто крепкое и постоянное. Поскольку пророчество не приличествует Зоровавелю, то слово сие предвозвещает по плоти Христово рождение»25;
7) именования Божии
Наиболее известное метафорическое библейское выражение со словом «рог» – «рог спасения» (2Цар. 22, 3; Пс. 17, 3; Лк. 1, 68, 69).
Как понимают его толкователи?
Блаженный Феодорит полагает, что в контексте 17-го псалма оно означает одно из имен Божиих.
Возлюблю Тя, Господи, крепосте моя: Господь утверждение мое, и прибежище мое, и избавитель мой, Бог мой, помощник мой, и уповаю на него: защититель мой, и рог спасения моего, и заступник мой (Пс. 17, 2–3).
Он говорит: «Потом [пророк] переименовывает Божественные благодеяния и из списка полученных им благ делает список имен Божиих и называет Бога крепостью… утверждением, прибежищем… избавлением… рогом спасения и заступником, как спасенный Его промышлением. Употребил же выражение рог спасения в переносном смысле, заимствовав оное от животных, которые рогами отражают неприятелей»26.
СЛОВО «РОГ» В НОВОМ ЗАВЕТЕ
Евангелист Лука, передавая речь праведного Захарии, посвященную рождению Господа Иисуса Христа, говорит:
Благословен Господь Бог Израилев,
что посетил народ Свой
и сотворил избавление ему,
И воздвиг рог спасения (keras soterias)
нам в дому Давида,
отрока Своего (Лк. 1, 68–69).
Очевидно, что в данном контексте выражение «рог спасения» имеет мессианский характер и является аллюзией одновременно на два ветхозаветных стиха: Пс. 131, 17 и Пс. 17, 3. Такой богословский синтез ветхозаветных мессианских пророчеств – характерная черта новозаветных писаний (см.: 1Пет. 2, 4–8).
СЛОВО «РОГ» В ПОЗДНЕМ ИУДАИЗМЕ
В раввинистическую эпоху образ рога, символизирующего победу, часто встречается в молитвах об освобождении Израиля от подчинения язычникам. Так, в пятнадцатом прошении вавилонской формы молитвы Восемнадцати благословений сказано:
Вознесется рог Его во спасение Твое,
благословен Ты, Господи,
произрастивший рог спасения27
СЛОВО «РОГ» В ХРИСТИАНСКИХ БОГОСЛУЖЕБНЫХ ТЕКСТАХ
Рог животного, имеющий в библейских метафорах значение силы, мощи, славы, величия, победы над врагами, в христианской гимнографии становится эквивалентом (синонимом) Креста Господня. В праздник Воздвижения Церковь, прославляя Крест Господень, восклицает: Священный воста рог, и глава всем богомудрым крест, имже грешных стираются роги. Тем ныне возносиму, поклоняющеся ему, тя величаем28
И еще: Четвероконечный мир днесь освящается, четверочастному воздвизаему Твоему Кресту, Христе Боже наш, и рог верных христиан совозносится, тем врагов сокрушаем роги: велий еси Господи, и дивен в делех Твоих, слава Тебе29
Очевидна сакрализация значения слова «рог» в библейской и церковной традициях.
Вдумываясь в значение слова «рог» в стихирах на праздник Воздвижения Креста Господня, мы можем говорить о творческой рефлексии христианской Церкви на этот библейский образ, который в церковном сознании получил новое осмысление и очень точно в своем духовном значении отождествлен с новой реальностью – Крестом Господним.
* * *
Б. В. Томашевский, размышляя над природой метафоры, отмечал, что реализация метафоры обычно приводит к осознанию абсурдной противоречивости слова и производит комический эффект. Действительно, если мы изобразим человека с рогом, то, по всей видимости, это вызовет у зрителя улыбку. Таким образом, комизм метафорического выражения для человека, не посвященного в правила данной литературы, очевиден.
И еще немаловажное наблюдение: метафора «рог вознесся» встречается не только в Священном Писании, но и в поэтических текстах Древнего Востока, так, например, в шумерском гимне «Энлиль повсюду», посвященном богу – покровителю Ниппура Энлилю («Владыке ветру»), II тыс. до Р. Х.:
Как бык, вознес он в Шумере
рога сиянья!
Чужеземные страны перед ним
склонились!
В великих праздниках, в изобилье
дни свои там проводят люди!30
Уникальность метафоры «рог спасения» в том, что она имеет применение исключительно в библейском контексте и не встречается в других литературах Древнего Востока. «Метафоричность слов, – отмечает современный исследователь, – уникальна в каждом языке, она создает неповторимую национальную особенность языков, которая в значительной мере влияет на восприятие и понимание человеком мира»31.
В таком случае становится понятным один из аспектов, который выполняет перевод художественного текста на другой язык: он обогащает носителей языка, на который сделан перевод, новыми переносными значениями привычных слов.
Поэтому с появлением Септуагинты перечисленные библейские метафоры «рог вознесся», «сломить рог», а также «рог спасения» были введены в греческую литературу и в церковную письменность. В этом обнаруживается одно из многочисленных проявлений культурного влияния Септуагинты.
О влиянии библейских образов и тропов на европейскую литературу хорошо известно. Метафорическое значение слова «рог» – сила, могущество было использовано английским религиозным поэтом XVIII века Кристофером Смартом, который написал весьма оригинальное ликование, прославляющее Творца в Его творениях, с перечислением различных видов растений и пророчеством о рогах. В своем произведении К. Смарт с удивительной свободой, свойственной лишь истинно верующим людям, применил слово «рог» в его переносном значении, чтобы раскрыть домостроительство нашего спасения во Христе Иисусе:
Да возрадуется вилгай с тамалапатрой, индийским растением.
Ибо наш Блаженный Спаситель явился на землю без рога.
Да возрадуется маазия с зеленым горошком. Боже, яви милосердие к Харрису Уайту 5 мая 1761 года.
Ибо в то время Он сделал это из кротости и снисхождения к слабости человеческой природы.
Да возрадуется клита с ксифионом, луковичным ирисом.
Ибо при втором пришествии Он будет носить высоко сияющий рог свой.
Да возрадуется фелая с ягодой морошкой, Боже, смилуйся над Пилом и Ферри.
Ибо этот рог будет рогом спасения32
А теперь попытаемся ответить на вопрос: как родились эти яркие, запоминающиеся библейские образы (метафоры)?
Во-первых, рассмотрим выражение «рог вознесся».
Ответить на поставленный вопрос нам поможет выдающийся русский ученый, создатель исторической поэтики А. Н. Веселовский. Рассуждая об основных принципах поэзии первобытных народов, он замечает: «Мы невольно переносим на природу наше самоощущение жизни, выражающееся в движении, в проявлении силы, направляемой волей; в тех явлениях или объектах, в которых замечалось движение, подозревались когда-то признаки энергии, воли, жизни. Это миросозерцание мы называем анимистическим, в приложении к поэтическому стилю, и не к нему одному, вернее будет говорить о параллелизме… параллелизм покоится на сопоставлении субъекта и объекта по категории движения, действия, как признака волевой жизнедеятельности. Объектами, естественно, являлись животные; они всего более напоминали человека: здесь далекие психологические основы животного аполога, но и растения указывали на такое же сходство, и они рождались и отцветали, зеленели и клонились от силы ветра»33.
Развивая мысль А. Н. Веселовского, заметим, что в Ветхом Завете внутреннее, душевное переживание человеком победы, очевидно, нашло свою психологическую параллель в животном мире, а именно в вознесении рога животным. Именно это действие различных животных, часто наблюдаемое древними евреями, послужило рождению удивительного библейского сравнения: И вознесется яко [рог] единорога рог мой (Пс. 91:11).
Во-вторых, обратимся к выражению «рог спасения».
Традиционное объяснение происхождения данного выражения связывают с обычаем, засвидетельствованным в книгах Ветхого Завета, искать защиты и неприкосновенности у рогов жертвенника. Именно на этот ветхозаветный обычай указывают авторитетные библеисты, рассуждая о происхождении выражения «рог спасения»34. Однако имеется и другая точка зрения.
Известный библеист И. Н. Корсунский по поводу анализируемого словосочетания пишет: «Выражение “рог спасения”, встречающееся во 2Цар. 22, 3, Пс. 17, 3 и Лк. 1, 69, указывает на спасающую силу, защиту, – как рога у животного служат ему средством для защиты, спасения от врагов. Кроме того, подобно тому, как “рог изобилия” обозначает и полноту, то и “рог спасения” может означать также полноту этой спасающей силы и самого спасения»35.
Методологически было бы неправильно видеть в поэтическом образе лишь одно какое-нибудь значение, поскольку чаще образ обладает одновременно несколькими коннотациями. Поэтому мы полагаем, что выражение «рог спасения» указывает как на роги жертвенника, так и на метафорическое значение слова «рог» – могущество, победа.
Однако, если в библейском выражение «рог вознесся» слово «рог» символизирует победу, не имея этической окрашенности, поскольку он может принадлежит как праведнику, так и грешнику (см.: Пс. 74, 11), то в выражении «рог спасения» оно перестает быть этически нейтральным и выражает главную идею Писания – торжество Мессии.
ПРИМЕЧАНИЯ
* В Септуагинте – kerata.
1 Слово qeren встречается не только в семитских языках, но также в индоевропейских (корень ker[o], гот. haurn, греч. keras, лат. cornu) c основным значением «рог животного».
2 New International Dictionary of Old Testament. Theology and Exegesis. Vol. 3. 1997. By W. A. VanGermen. P. 990–991.
3 Токарев С.А. Мифы народов мира. Энциклопедия в 2-х т. М., 2003. Т. 2. С. 651.
4 Путеводитель по Лувру. Musee du Louvre Editions. Paris, 2007. P. 33.
5 Г. Саггс. Вавилоняне. М., 2005. С. 135, а также: История Древнего Востока. Ч. 1. Месопотамия / Под ред. И. М. Дьяконова. М., 1983. С. 375.
6 История Древнего Востока. Ч. 1. Месопотамия / Под ред. И. М. Дьяконова. М., 1983. С. 249.
7 Там же. С. 447.
8 Там же. С. 227.
9 Дворецкий И. Х. Древнегреческо-русский словарь. М., 1958. С. 936.
10 Глубоковский Н. Н. Библейский словарь. С. Посад, 2007. С. 639–640.
11 Жирмунский В. М. Введение в литературоведение. М., 2004. С. 323.
12 Словарь русского языка Т. 2. М., 1982. С. 259–260.
13 Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. Т. 37. СПб, 1890.
14 Например: Сойдут глухие вечера / Змей расклубится над домами… (А. Блок). Цит. по: Томашевский Б. В. Указ. соч. С. 53.
15 Например: И веков струевой водопад, / Вечно грустной спадая волной, / Не замоет к былому возврат / Навсегда засквозив стариной (А. Белый). Цит. по:Томашевский Б. В. Указ. соч. С. 54.
16 Так, например, в словосочетании «выпить чашу до дна» слово «чаша» обозначает напиток, содержащийся в чаше, и в данной метонимии содержащее взято вместо содержимого. Томашевский Б. В. Указ. соч. С. 64.
17 Дворецкий И. Х. Указ. соч. С. 936.
18 Архимандрит Никифор. Библейская энциклопедия. М., 1891. Кн. 1. С. 255–257.
19 Глубоковский Н. Н. Указ. соч. С. 639–640.
20 Tishchenko S. Kekeratoto derma prosopou Mosei // Вавилон и Библия. Вып. 1. Древнеближневосточные, библейские и семитологические исследования. М., 2004. С. 259–260.
21 Блаженный Феодорит. Изъяснение псалмов. М., 2004. С. 311
22 Там же. С. 264.
23 Святитель Афанасий Великий. Творения. Т. 4. М., 1994. С. 255.
24 New International Dictionary of Old Testament. Theology and Exegesis. Vol. 3. 1997. By W. A. VanGermen. P. 990–991.
25 Блаженный Феодорит. Указ. соч. М., 2004. С. 459.
26 Там же. С. 60.
27 Foerster «keras»// Theological Dictionary of the New Testament. G. Kittel, editor translated by G. W. Bromiley. Vol. III. Michigan, 1989, P. 669– 671.
28 Тропарь 9-й песни канона на утрени праздника Воздвижения Честнаго и Животворящаго Креста Господня.
29 Стихиры самогласны Честнаго Креста на утрени. 4-я стихира праздника Воздвижения Честнаго и Животворящаго Креста Господня.
30 Поэзия и проза Древнего Востока. М., 1973. С. 136–140.
31 Корнилов О. А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов. М., 2003. С. 62.
32 Книга Нонсенса. Английская поэзия абсурда в переводах Г. Кружкова. М., 2003. С. 116–121.
33 Веселовский А. Н. Психологический параллелизм и его формы в отражениях поэтического стиля // Избранное: Историческая поэтика. М., 2006. С. 417.
34 Глубоковский Н. Н. Указ. соч. С. 639–640.
35 Корсунский И. Н. Перевод LXX (толковников). Его значение в истории греческого языка и словесности. Сергиев Посад, 1898. С. 478.v
Приношу сердечную благодарность протоиерею Леониду Грилихесу, старшему преподавателю ИВК РГГУ А. К. Лявданскому, а также студентке ФЦХ ПСТГУ О. С. Кантиновой за консультации и предоставление научных материалов по исследуемой теме.
Журнал Московской Патриархии 04-2008
Все знают, что убийство и самоубийство - грех, но это если целиком личность убить. А если по частям? Самоубийство какой-то части себя - это ведь маленькое, но самоубийство. И так же убийство маленькой части другого - тоже убийство, пусть и не закончилось смертью другого. Умерла лишь какая-то часть его, но умерла!
Почему-то мы слишком беспечны и легко разрушаем то, что питает сердце и душу другого. Топчем зачем-то чужие цветы на клумбах. И вся наша жизнь пропитана такой смертью отчасти, множеством маленьких смертей. Большая последняя смерть наступает как сумма этих маленьких смертей: какая-то из них становится последней каплей горя и боли (последним долетевшим камнем).
Душа - не консервная банка, её не вскрывают, а раскрывают навстречу. Навстречу Другому. Душа раскрывается, словно цветок (и моя, и душа Другого) в движении, в стремлении, в процессе осуществления себя как дарения Другому.
* * *
Об этом мысли Цветаевой, когда она говорит, что душа собаки всегда - подарок. И подразумевает: а душа человека - нет, хотя должна бы...
* * *
Есть души, уже раскрывшиеся цветами. Они, как только расцветают, сразу же приобщаются к всечеловеческой боли, суть которой в том и состоит, что, с одной стороны, наша душа устремлена к раскрытию для другого, а с другой стороны, другому на это наплевать. Или, говоря словами Мандельштама, «нет ничего более страшного для человека, чем другой человек, которому нет до него никакого дела» («О собеседнике»). Другой нам необходим, но он ранит, даже убивает, и, как ни парадоксально это звучит, спасает нас от торгашеского расчета в отношениях, даря возможность любви вопреки.
У Мандельштама читаю: «Нет лирики без диалога. А единственное, что толкает нас в объятия собеседника, это желание удивиться своим собственным словам, плениться их новизной и неожиданностью» («О собеседнике», 1913, 1927). Неожиданностью и новизной для себя самого, разумеется.
Он пытается сказать о том же, что и я: «беседа - это охота за Лучом», но говорит только о словах. Цветаева чувствует всё глубже и вернее, она не понимает, но знает, что (говоря моими словами) «в Луч меня рождает Другой».
В этой теме пророком выглядит Бродский, осмелившийся изречь: «поэзия - наша видовая цель». Почему? Именно потому, что поэзия - слова, найденные* в Луче, а в Луч меня рождает Другой. Полнота осуществления обретается только в Луче и посредством взаимодействия с Лучом.
Отсюда выталкивание в эгоизм и индивидуализм - это выталкивание из возможной встречи в Луче, замыкание на себе и своей неподлинности.
---
* Слова, найденные в Луче, и прочитаны по-настоящему могут быть только в Луче, но они имеют силу вводить (возводить) в Луч того, чьё сердце захвачено ими.
Человек никогда не является только клиентом, он всегда сначала человек, а уж потом клиент. Иначе мы утрачиваем свою человечность. Люди перестают сами себя воспринимать человеком, становясь больше клиентами (или продавцами - особой разницы нет), а в итоге - только клиентами. Работа с клиентом вне рамок его человечности, вне памяти о его человеческом достоинстве - бесчеловечна.
Почему у человека есть потребность рассказать о себе другому: другу, супругу, брату, психологу, Богу, наконец? Откуда в нас это? Что такое наш рассказ о себе Другому? Вероятно, этот рассказ и есть создание себя, воссоздание, ибо «где двое или трое» во имя Его... (см. Мф. 18:20). Увидеть себя в свете Луча важно, и Другой исполняет именно роль Луча. Через своё открытое к другому сердце мы обретаем Луч, а самый простой способ открытия сердец навстречу друг другу - разговор по душам. Отсюда можно предположить, что каждая искренняя беседа - это охота за Лучом, а значит и смысл всякой беседы - вхождение в Луч. Мы по-настоящему есть только в Луче.
Кстати, цветаевское «встречаться надо для любви, для остального есть книги» - о том же.
Душевно мёртвые бывают разные: одни сами себя погубили, других погубили другие. И мертвенность их разная. Первые мертвы внутри, а внешне могут казаться живыми. Вторые, наоборот, мертвы внешним образом, зато внутри бывают предельно живыми, потому что единственный способ преодоления внешней смерти - жизнь внутри.
Когда грустно, лучшее лекарство - солнышко в душе другого. И можно смотреть и смотреть, говорить и говорить, а солнышко всё светит и светит - просто так. В этом просто так - всё.
* * *
Боюсь, грядут времена тотальной грусти, которая раньше была знакома только поэтам да глубокомысленным философам. Потому даже познание отойдёт на второй план, на первый выйдет - утешение. А подлинное утешение - дело святых и чистых душ. При глубокой скорби юмор - не спасает, цинизм тем более - он загоняет тоску ещё глубже. И только свет, питающий души, может облегчить угнетённое состояние.
* * *
Но возможно ли утешение без познания? Невозможно! Только речь не об умственном, интеллектуальном познании, а об энергийном, сердечном.
Человек - вектор, он всегда устремлён. И находит то, к чему стремится. Кто ищет повод осудить, всегда находит его, независимо от того правдив повод или нет. Кто ищет повод вознестись над ближним, находит его, независимо от того, действительно всё так, как ему увиделось, или нет. И т.д и т.п. Наверное, только любовь не нуждается в поводах, любовь подобна солнцу - просто любит, просто льётся, просто есть... Вектор любви устремлён одновременно к Богу и ближнему (как богу), остальное - неважно. Любовь - это вектор, движущийся навстречу Богу и богу*.
---
*Богу в боге, вероятно, ведь богом становится носитель Бога.
* * *
О Цветаевой. Вероятно, обращение к богу в другом - это принуждение другого быть богом, общаться богом и т.д. Это принуждение к божественному. В этом трагедия Цветаевой: она хотела говорить с каждым как бог с богом.
Имбирь-птенчик. Высунул клювик как бы из дупла и просит: посади меня в землю, я хочу жить. И посадила, конечно. 4 таких «птенчика» растут на подоконнике :)
Свобода - величайшее благо, которым может располагать человек. Свобода - дар Христов. Но это не свобода красть и убивать, а как раз наоборот, свобода не красть и не убивать. Как так случилось, что большинство людей перестали различать эти две свободы? Почему свобода вообще стала пониматься как свобода творить преступления, оставаясь ненаказанным? Нас кто-то оболванил или мы сами себя оболванили?
И теперь, когда над обществом нависла угроза людоедского тоталитаризма, сами же люди спешат выказать своё «фи» свободе, понимая под свободой преступление. Свобода (благо) не синоним преступления (злодеяния), а, скорее, антоним - свобода не выходить за рамки блага.
В итоге получается странная метаморфоза: если раньше люди боролись за свободу, то теперь скорее готовы бороться против неё.
* * *
Социальная свобода личности - это право выбирать себя в рамках социального добра, а не социального зла, но и тут подмена. Т.к. преступление (зло) получило статус разновидности социальной свободы (вместо духовной), можно говорить о тенденции подменять духовное социальным и наоборот, т.е. социальное, формирующее человека в рамках здравой социальной заданности, теперь формирует нездравость, словно машине по имени человек подменили природное ПО.
Одна из самых привычных ошибок мышления - сводить нечто впервые услышанное к знакомому шаблону. Так осуществляется подмена, вместо того, чтобы немножко подрасти, открыв себя новому, человек превращает непонятное новое в хорошо знакомое старое. Вместо усилия понять - лукавое упрощение задачи. А если новое не вписывается в старые шаблоны, оно вообще выбрасывается за борт.
Растёт тот, кто любит всматриваться и вслушиваться в новое, кто не боится своего непонимания* и не спешит нарядить его в лжепонимание. С новым и непонятным надо уметь жить как с новым и непонятным, чтобы постепенно, по мере сил, врастать в это новое и становиться новым.
---
*Не боится своего непонимания тот, кто обрёл внутри себя верный камертон - песню, или кого ведёт песня, кто доверяет песне сердца больше, чем себе. То есть, он стоит внутри себя в такой точке, которая позволяет ему не цепляться за своё понимание как единственную почву под ногами. Ну, и не тщеславится, конечно, иначе тщеславие помешает ему принять себя не знающего, не понимающего (тщеславие хочет всегда быть в положении НАД).
Разница между опытным духовным переживанием и чтением умных книжек о том же примерно такая, как между чтением обеденного меню и самим обедом. Или, скажем, пересказ компонентов чужого обеда - это не твой собственный обед, даже если в списке перечислены любимые тобой лакомства. Список - это только список, а надо бы и поесть.
Современное православие всё чаще сводит христианство лишь к чтению списков. Меню вместо обеда - вот смысл подмены. И не дай Бог, кто скажет, что можно и пообедать.... А ведь не только можно, но и должно!
* * *
Живое слово и пересказ чужих слов - это качественно различные феномены. Их спутать невозможно - наполнение разное.
А если кто не различает, то это всё равно, что неспособность отличить меню от обеда. Живые живое слышат, присутствие жизни чует жизнь, а список ничего не чует, он просто знает, читал об этом. Это разное знание. Меню - не Христос, Он предлагает отобедать, а не прочитать об обеде. А что мешает это увидеть и понять? Только самомнение - самомнение ослепляет.
Это два пути - путь живых и путь мёртвых: живые нуждаются в том, чтобы есть, а не просто читать о еде.
То же самое касается и других текстов - не только религиозных, в первую очередь поэтических. Отличать живое и неживое слово могут только живые души. Потому сегодня большинство не понимает поэзию. Нечувствительность к живому слову - признак мёртвости.
Мы, конечно, бываем в чём-то более живы, в чём-то более мертвы. Но проблема в другом. Нечувствительность понуждает нас почитать авторитеты, и авторитетное слово нам кажется правильным, имеющим вес. А между тем слово ценно живостью своей, соком жизни. Почитание авторитетов вместо жизни - это разновидность обезьяньего доминирования, и только. Христос потому и пришёл не царём - чтобы не играть в доминирование.
* * *
Когда кто-либо почитает святого лишь потому, что он титулован святым, то этот человек ещё мёртв. Надо иметь чувствительность к той жизни, которая струится в святом, делая его святым. Тогда, независимо от титулов, можно отличить живое от мёртвого, меню от обеда, Христа от Антихриста. Вера в авторитеты чревата подменой - ведь можно истину обозвать ложью и наоборот - в угоду чьим-то авторитетным интересам.
* * *
Святых превращают в недостижимых сказочных персонажей, чтобы они казались недостижимо далёкими, и никто не мог сказать, как ап. Павел «Уже не я живу, но Христос во мне». А меж тем синонимом слова «святой» можно назвать слово «живой».
* * *
Чужой опыт, даже если это опыт святых, всё равно остаётся чужим опытом. Беда современных людей, что начитавшись умных книг, они начинают мнить о себе, как об опытных, не имея собственно духовного опыта. Пересказывая, повторяя без должного понимания, чужие умные слова, незаконно считают их своими.
* * *
При оценивании другого надо смотреть не на другого, а на тот свет, что в другом. Ищущие свет, находят свет и видят свет. Важно лишь то, горит сердце другого жаждой истины или ещё не горит. Остальное - неважно.
