Дневник

Хайдеггер говорил, что язык - дом бытия. Но сам язык, вероятно, порождение Луча. Луч - дом бытия. В Луче встречаемся мы с собой, с другими, и с самим Лучом - Богом-Словом, вероятно.
 

Есть два универсальных ключа к познанию: сократовское «Я знаю, что ничего не знаю» и жажда подлинного бытия. Жажда настоящего проста и похожа на жажду дерева, тянущего живительные силы из земли корнями и впитывающего солнечный свет листьями. У дерева есть только подлинная жажда. А у человека много иных, мнимых жажд, когда он хочет не того, что его животворит, но того, что губит.

Человек - свободное животное, он может выбрать себе в пищу что угодно. Это касается и тела, и души, и духа. Человек сам выбирает, чем ему питать свою жизнь. Мудрость - в знании правильного питания, но эта мудрость - не в человеке, ибо сам человек разрываем на части многими ложными хотениями. Мудрый человек должен спросить Отца Небесного, что ему есть и пить для жизни вечной. Человек становится человеком только в контексте вечности, потому надо искать тропинку туда, где живут вечные. В том числе и вечные ценности...

Находясь в постоянном потоке, трудно от него отвлекаться. Принятое требует реализации, воплощения. Но самое важное - не выйти из потока, а чтобы в нём находиться, нужна предельная собранность.

Ценность - сам поток, быть в нём - счастье, вне его нет ничего, кроме страданий и пустоты. В потоке мир живой, целый,  вне его - раздробленный, едва выносящий сам себя.

Делая что-то внепотоковое, чувствую себя Атлантом, который держит на своих плечах, как минимум, несколько железнодорожных полотен, по которым идут скоростные поезда. Даже простое дело, требующее включения целого человека,  превращается чуть ли не в подвиг, потому что первое дело - стояние в потоке, а всё остальное - приложение.

Стоящий в потоке - целый человек.

Обманувшие других, надругавшиеся над другими, причинившие вред, ущерб, обиду другим... воистину не ведают, что творят. «Что отдал, то твоё», то есть, всё то зло, которое они причинили ближнему, они причинили, прежде всего, себе. Они использовали ближнего для недолжного* взаимодействия с ним и бытийно стали тем, какого рода взаимодействие ими осуществлялось. Быть - это быть по отношению к другому,  для другого. Что ты делаешь другому, тем ты и становишься.

--

*Недолжное - неправильное, которого не должно быть. Правильное - созидательное, создающее человека (и во мне, и в другом) в движении к Богу, в контексте вечности.

Наблюдая как стремительно власть над миром захватывает низменное, скотское и античеловеческое (т.е. сатанинское) начало, понимаешь, что гибель мира (ТАКОГО мира, как созидается!) - это благо, и знание об этом - большое утешение сердцу, что любит истину. Но это утешение не соглашателям, не лентяям, которые, несмотря на страдания других, чувствуют себя уже сейчас небожителями, коих не касается горечь этого мира. Это утешение для тех, кто до последнего вздоха сопротивляется наступлению ада, кто мог бы быть сражен наповал ужасом, если бы не знание о конце злобы мира.
И вот что важно: делатели - соль мира, они всеми силами стараются сохранить его от тления, а не разрушить или убить, как некую мерзость. Делатели Господни трудятся, спасая то, что рано или поздно всё равно погибнет. Их совесть чиста, когда сделано всё, что в их силах ради спасения обреченного.

Утешение необходимо как воздух делающим, трудящимся на ниве Господней. Только делатели нуждаются в утешении. Равнодушные, самовлюблённые эгоисты, прикрывающие своё равнодушие красивыми словами о Боге, утешены уже здесь своими лживыми фантазиями о себе и о мире. Они не ранены горем ближнего, а потому и не нуждаются в утешении Господнем. Им и так хорошо....

Лень бывает не только телесная, но и душевная,  духовная. Лень - отсутствие движения, я бы даже сказала - отсутствие подвижничества. Заболачивание вместо потока - это и есть лень. И только в  болоте заводятся всякие мерзкие, сопутствующие лени, пороки. Подвижничество - побег от внутренних «жаб» заболоченной жизни, которая суть нежизнь.

Проблема бывает в том, что можно говорить человеку, но невозможно говорить С ЧЕЛОВЕКОМ - в виду того, что присутствует его оболочка, но не он сам. «Родить» другого человека* для общения с ним - вот что порой требуется. В этом деле как раз и был специалистом Сократ - «повивальной бабкой». Мудрецы по образу Сократа, называемые церковью отцами, занимаются тем же самым: рождают в духе, потому и называются отцами. Но правильнее, конечно, называть их по образу Сократа «повивальными бабками», ибо Отец Небесный один у всех нас. Потому и сказано «Никого не называйте отцами». Но и называя таковых отцами, не погрешаем, ибо именно этот конкретный человек соединился своим духом со Св. Духом и потому смог  «родить» другого, зачав в том дух своим духом, сопряженным со Св. Духом.
Мы все призваны быть друг другу отцами, ибо человек нуждается в Присутствии Другого для рождения.

---

*Речь идёт о духовном рождении.

Мне нравится пример с лентой Мёбиуса. Один умный человек приводит  её в пример, когда говорит о внутреннем и внешнем для нас, в том смысле, что у ленты Мёбиуса внутренняя сторона и внешняя - одно, мол, и у нас так же может быть. Остроумно и, главное, верно. С трансцендентностью тоже не так всё просто. Если хорошенько подумать, то человек сам себе трансцендентен: я неподлинный - себе подлинному или наоборот. И вот что удивительно, я подлинный - это я в Боге, т.е., который лично знаком с тем самым Богом, о котором, кажется, никто не может иметь представления. Более того, я подлинное знакомо с Богом лично не внешним, а внутренним образом, то есть изнутри. 

(Из ответа на вопрос о трансцендентности Бога как Его недоступности для человека)

Нельзя сказать сразу всё и обо всём. Но можно услышать. А тому, кто слышит, можно и сказать.

Большие слова поэзии - это целые слова, которые могут рассказать сразу обо всём (тому кто слышит), потому что они порождены Одной Большой Мыслью сразу обо всём.

Поэты - те, кто умеет слышать всё и сразу.

Правда поэта... Люди просто не понимают что с ней делать. Зачем она и, главное, о чём...

Если брать правду поэтов, как берут молоток, которым забивают гвозди, и требовать  схожих результатов - это неверный подход. Правда поэтов не для мира, а для сердца. Она не для бытования, а для бытия. Но ведь для бытования достойного надо строить на уровне бытия. Что построено там, будет выстроено и здесь. Что выстроено только здесь, всё равно не устоит.

Зачем поэты? Для подлинной жизни, прежде всего. Поэт созидает внутреннее пространство, в котором только и бытует правда.

У поэта всё - правда, или он - не поэт. Отсюда цветаевское «требоваание веры» и «просьба о любви» (см. «Реквием»). Требование веры не себе, а поэту в себе. Поэт - это правда, а заблуждения все - только человеческое.

Но Цветаева-человек и Цветаева-поэт совпали во времени и пространстве (Бродский), в этом суть её мученичества

Как билась в своем плену
От скрученности и скрюченности.
И к имени моему «Марина» – Прибавьте: «мученица».

Понять эти слова дано немногим, и уж эти немногие точно - верят.

На́ тебе, ласковый мой, лохмотья,
Бывшие некогда нежной плотью.
Всю истрепала, изорвала, —
Только осталось что два крыла.

Одень меня в своё великолепье,
Помилуй и спаси.
А бедные истлевшие отрепья
Ты в ризницу снеси.

Это всё результат того, о чём она говорила: «я - психея». И потому не обошлось без просьбы о любви, без которой всё - тщета и тлен. Любовь - как понимание, любовь - как равность, любовь как открытость и та самая вера, которую она требует по праву. У поэта не бывает лжи, и кто не верит, тот сам ложен. А кто верит, тот и любит.

 «Требование веры» и «просьба о любви» - это голос человека, совпадающего в себе с поэтом. Именно поэтому Цветаева вынуждена просить о любви. Как нищенка, как лучик («я, как луч и, как нищий стучусь во все окна»), потому что только любовь позволяет ей быть, даёт разрешение на жизнь. Нелюбовь вытесняет её из жизни, приговаривает к небытию. Равнодушие так же не приемлет не такую, как другие Цветаеву, словно нет ей места на земле среди людей. Любовь нужна Цветаевой, чтобы жить - это не слова, а острая жизненная необходимость, «смертная надоба».

По сути цветаевская просьба о любви - это просьба душевно не убивать, дать разрешение на жизнь ей такой, как она есть.... Нелюбовь толкает её (как немного юродивую) в поток чужой нелюбви, не позволяя удержаться в своём юродском рае.

Умирание - тоже жизнь, если человек борется со смертью. Здешняя жизнь ничто иное как непрерывное на протяжении веков преодоление смерти.

Когда человек постигает истину в личном акте встречи с истиной, он научается видеть не только ошибки заблуждений, но и правоту их. Все заблуждения, если не говорить о сознательных уклонениях в ложь и бессознательных в корысть, а только об ошибках пути, - всего лишь ошибки неполноты. Со временем, по мере движения,  даже малое отклонения от истины, как отклонение от курса, уводит далеко в сторону от намеченной цели, от искомой точки.

Однако полнота - нечеловеческий объём и формат*, человек сам по себе никогда не достигает полноты, а потому всегда ошибается («всяк человек ложь»).

---

* Объём рождает формат, но и формат рождает объём.

Чем грешит маленький, условно добрый человек (безлично добрый, как добры травы, дубравы и коровы - ибо Бог сотворил добрый мир)? Глупостью и самомнением, не знающим о своей глупости. Смирение простеца должно познать свою неопытность, чтобы не оказаться в ловушке лукавого.

Понравилось определение интеллигентности как безвредности. Сказано это было, правда, не о человеке. Так  высказался хозяин таксы о своём питомце: «Дрессировке не сильно поддаётся, но он интеллигентный. Безвердный».

Вот это «безвредный» мне очень понравилось. Точностью.

====

Вопрос:  Беззубый при наличии зубов.

Мой ответ: Да! Отсутствие хищничества. Неспособность быть хищником.

Что значит быть духовно зрелым? Кто такие духовные младенцы?

Духовные младенцы не понимают разницы между произволом (самочинием) и послушанием Богу, потому что не слышат и не видят ни себя, ни Бога, ни обстоятельств жизни, потому что не умеют различать духов ни в себе, ни в других. А действуя вслепую,  трудно не натворить глупостей - не ведают, что творят.

Опытный человек знает: Бог указывает свою волю обстоятельствами. И не только тем, как они складываются, но и сами возможности сохранения себя в послушании Богу (а не себе*) в конкретных обстоятельствах жизни открываются только при следовании конкретным путём, проходящим сквозь обстоятельства как бы красной нитью. Чуткие ухо, глаз, сердце улавливают знакомые колебания - Зов, Голос Пастыря, который указывает верное направление и траекторию пути, которым надлежит идти. Это не имеет ничего общего с принятием решений по своему человеческому уму и хотению. Это, скорее, отказ действовать по своему уму ради послушания Богу.

Бывают обстоятельства такой сложности, что пройти испытание возможно только посредством самоотречения и послушания Отцу Небесному, ибо действуя из себя правильно решать задачи попросту невозможно.

В этом смысле, конечно, покой и уверенность - верные спутники послушания, но не в том смысле, как обычно понимается, это не покой равнодушия. Нет! Переживая страдания, человек колеблется, как тростник на ветру, он бывает на пороге отчаяния, он физически и душевно может испытывать адские мучения, которыми истощается. Но совесть его при этом спокойна, и тишина царит в его сердце. Это тишина невинности и чистоты, а не равнодушия. Это тишина личного знания Бога и веры Ему. Это тишина сострадающей совести, не погрешившей против ближнего равнодушием и холодностью.

* * *

Кто находится в руках Божьих из послушания,  может надеяться, что находится под покровом Промысла. Кто же действует самочинно, может выпадать из-под опеки Господней и страдать понапрасну и/или приносить напрасные страдания ближним и тем, кто вверен в его опеку.

--

* Себе или другим людям - неважно, речь о послушании Богу, а не ограниченному человеческому разуму и хотениям.

Иногда судьба требует от человека «отреза́ть от себя куски», втискиваясь в те узкие врата, которые являются единственным выходом из сложившейся ситуации. Не каждый способен причинить себе столько боли и страдания, сколько требуется для жизни. Некоторым проще кажется путь иной, щадящий для себя, но пагубный для той жизни, что в нас. 

Править должны, конечно, лучшие, а не богатые - чтобы мир был пригоден для жизни и развивался. Мир, всецело отданный во власть денег, - это мир золотого тельца, это мир иудиного духа, и он обречён на гибель по образу Иуды. Такой мир самоуничтожится, двигаясь теми путями, которые ему кажутся спасительными. Страсть сребролюбия, если на неё не надет «намордник» и «строгий ошейник» - убивает и человека, и бога (в человеке и человечестве)*.

---

Не потому ли по Ницше (и Гегелю) «Бог умер»? Какой Бог? Который в нас, разумеется. До другого нам не дотянуться...

Лжесмирение говорит: мы такие никчемные, мы ничего не можем, а потому ни за что не отвечаем в этом безумном мире. Урок от Иоанна Предтечи научает обратному. Мы за всё и за всех в ответе, если служим Богу, а не своим выгодам и удобствам. 
Если бы мы были такими ничтожными, как хочется верить многим «верующим», Христос бы не умирал за нас. Так что не надо ради оправдания своей лени и корысти обесценивать Жертву Христову.

На каком бензине работает человек, таков он и есть. Это, кстати, не только о духовном измерении, но и о телесности. Люди более тонкой организации нуждаются в более тонкой пище, а более грубые - в более грубой. Тонкие люди, если их кормить тяжёлой, «неакварельной» пищей начинают болеть и могут даже умереть. Тело-машина нуждается в своём виде топлива. Как трактор ездит на солярке, а изящный автомобиль даже не на всяком бензине может хорошо работать, а только на хорошем. Так и люди...

Всегда ловлюсь на том, что думаю о людях лучше, чем они есть. Просто я вижу нутро, сердце, а внешний человек бывает хуже своего внутреннего, внешнему много чего недостаёт.
Каждому из нас нужно дорастать до себя настоящего, до себя целого*.
Утешаюсь тем, что это лучше, чем когда наоборот: думаешь о человеке хуже, чем он есть. Тем более, что злое и подлое сердце вижу сразу или почти сразу*, и речь веду не о таких, а об обычных людях, в которых обманываться не так уж страшно. А с теми, в ком страшно обмануться, взаимодействовать могу крайне непродолжительный срок, пока не станет очевидным, что они работают на ином топливе, для меня не подходящем («бензин» рано или поздно себя обязательно явит, и это объективный фактор, а не субъективный).

---

*Наверное, то же самое было у Цветаевой, это и есть то, что Аля называла «романами с неплодными смоковницами».

** Почти - когда человек очень хитёр и сознательно лжёт

Православные любят носиться с формулой «В Царствии Небесном - монархия, а в аду - демократия». С этой формулой можно согласиться только в том случае, если её верно понимать.

Во-первых, в Царствии Небесном тот, кто больше, служит меньшим, а не наоборот, как при земной монархии. То есть, там - как бы монархия обратная здешней.

Во-вторых,  демократия не противна небесам: судьбу народа определяет нравственное состояние большинства его представителей. Так, «большинством голосов», осуществляется выбор общего пути, и ад - лишь частный случай такой «демократии». Святой своими молитвами, конечно, отчасти может повлиять на судьбу народа, но лишь отчасти... 

***

Св. правед. Иоанн Кронштадский:

«Всепагубно правление многих: "един да будет Царь" – говорит древний мудрец… Сторонники демократии питают вожделения конституционного или республиканского правления в России, но они не понимают истории и характера Русского народа… Умолкните же вы, мечтательные конституционалисты и парламентаристы! Отойди от меня, сатана…” "Может быть, не излишне испытать сию новую мудрость на оселке апостольском? Чиста ли она? – Нет. Она совсем не говорит о благоговении к Богу… Мирна ли она? – Нет. Она живет и дышит распрями не только ее последователей с непоследователями, но и последователей между собой. Кротка ли? – Нет. Надменна и дерзновенна. Благопокорлива ли? – Нет. Мятежна. Исполнена ли милости и плодов благих? – Нет: жестока и кровожадна. Несумнена ли? – Напротив, она ничего не произвела кроме сомнений, подозрений, нареканий и недостоверности. Нелицемерна ли? – Она переменяет личину за личиной, смотря по тому, какою, когда лучше прельстить можно. Посему, какая это мудрость? – Очевидна не та, которая свыше. Какая же? Не беру на себя дать ей имя. Вашему проницанию и безпристрастию предоставляю выбор из имен, предложенных Апостолом: земна, душевна, бесовска (Иак. 3, 15)… Им не нравится старинное построение государства на основании благословения и закона Божия; они думают гораздо лучше воздвигнуть здание человеческого общества в новом вкусе, на песке народных мнений, и поддерживать оное бурями бесконечных распрей... Приписывают царскую и самодержавную власть народу, то есть рукам или ногам предоставляют должность головы; народ у них царствует мятежами, крамолами, разбоями, грабежами, сожигательствами... Демократия – в аду, а на небе – Царство». 

Когда говорят о том, что невыразимо в системе посюсторонних понятий, но используют её знаковую систему за неимением иных возможностей высказать познанное, получается нечто странное, отчасти нереальное, но кто слушает сердцем, понимает сокровенный смысл сказанного (потому что сердце - орган, связывающий здешнее с нездешним), кто же слушает только посюсторонним умом, оказывается лишенным понимания.

Я, кстати, не разделяю мнение, что следует молчать о том, о чём невозможно говорить. Тогда бы и чудо воплощения, распятия и воскрешения Христа было из разряда таких. Нет, всё с точностью до наоборот: наше усилие высказать несказа́нное - крайне важно. И, может быть, именно это усилие формирует в нас нечто главное. Мы овладеваем несказа́нным в процессе высказывания о нём, понимаем его и себя в его контексте. Я даже допускаю мысль, что это единственно важное дело нашей жизни - пытаться говорить о том, что кажется за пределами возможного.

«А Я говорю вам: не противься злому» (Мф. 5:39), иначе – отдай себя в жертву своенравию и злобе людской. Но так и жить нельзя? Не беспокойся. Кто эту заповедь дал, Тот же есть и Промыслитель и Попечитель наш. Когда с полной верой, от всей души пожелаешь так жить, чтобы не противиться никакому злу, то Господь сам устроит для тебя образ жизни, не только сносный, но и счастливый. К тому же на деле бывает так, что противление больше раздражает противника и побуждает его изобретать новые неприятности, а уступка обезоруживает его и смиряет. От того бывает, что претерпи только первые натиски злобы – люди сжалятся и оставят тебя в покое. А противление и месть разжигают злобу, которая от одного лица переходит на семью, а потом из поколения в поколение. 

Святитель Феофан Затворник

Здесь заметна односторонность, которая может неверно пониматься. Так, например, когда советские воины противились фашистам и освободили не только свою страну, но и Европу от фашизма, они противились злому. А европейские страны, которые сдавались практически без сопротивления - нет. 

---

*  «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены Сынами Божиими» (Мф. 5:9). «А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф. 5:39).