Дневник

Татьяна Яблонская (1917-2005) - Семена 1969, холст, масло, 90×75 см

Я увидела кладбище. Могилки, а умершие - это семена.
Эстетика кладбища

Сегодня получила от дорогой Елены, моей читательницы и издательницы, фото могилки Ю.Н. Вознесенской.

Благодаря ей и я как бы там побывала. Привет Вам, дорогая Ю.Н. Как тесен мир... Всё близко и все - близкие.

Речь человеческую, обращённую к другому, другим (в том числе книжную), надо уметь осмыслить, понять, чтобы не партийничать  по-сектантски, а взаимодействовать по-человечески. 

 Моськи, которые лают на слонов, ничего не понимают ни про слонов, ни про самих себя, моськи они и есть сектанты (слона, о котором пытаются высказать суждение,  вместить не могут).

Почему так много разводов? Да именно потому, что семья - это малая церковь, она живёт по законам церкви, и рушится по тем же законам. Тема социального антихриста и семейная - родственны.

Семья хранится семейным алтарем (Светом, которым одаривают супруги друг друга, который видят и ценят друг в друге, и которому посвящён их воображаемый алтарь), на который супруги сносят все добытые ими световые искорки, где бы те ни добывались. Без алтаря семья не стоит - рушится. 

Алтари надо возводить и в семье, и в социуме, чтобы нас не погубила самостная деструктивная мощь - жизненная сила без любви.

Бог хранит семью, если она позволяет Ему это сделать и помогает - устраивая такой алтарь.

Свет нельзя присваивать себе, оставлять только для себя (для самости и самовозношения), его надо возносить на алтарь и таким образом посвящать и Богу, и любимому, согревая пространство дома (сердца).

Свет один для всех, но добыт он тем или иным человеком в процессе жизни - в этом есть авторский след добытого человеками света.

Семья похожа на авторство. Её светы (светы хранящие семью и личность членов семьи) добыты конкретными людьми во времени и пространстве - именно ими. 

Здесь нет конкуренции и шкурничества, здесь невозможна зависть, агрессия.

Благодарность чтит авторство. В этом смысле любовь и благодарность - одно, и верность - второе имя такой любви. При такого уровня отношении неверность невозможна в принципе.

* * *

Солнце видят солнцем: солнце другого - солнцем в себе.

Чтобы видеть солнце в другом, надо чтобы оно взошло внутри меня. Если моё солнце ещё не зажглось в сердце, то мне нечем видеть солнце другого (нет соответствующего органа зрения), и его для меня всё равно, что нет.

Распадаются именно такие браки, где нет другого или вообще никого нет, где создать алтарь некому. Если же алтарь создаётся хотя бы одним из брачных партнёров, такой брак может устоять (сердечной правдой одного). Это имеется в виду, когда говорят, что неверующий муж освящается верующей женой (или наоборот).

* * *

Красота спасёт мир не когда её присваивают себе, захватывают (воруют), а когда её раскрывают в себе (и так дарят другому, миру и Богу) - и тогда, только тогда, она действительно красота (не захватчик, не поработитель, не пренебрежитель другим ради себя, а божественная любовь).

Действительно плохих людей мало. В основном вся наша плохость - это внутренняя разбалансированность, перекошенность, кривизна, использование сил души не по назначению. Плодом кривизн являются бесконечные травмы, причиняемые нами друг другу невольно и вольно (ради самовозношения над другим).

Все недостатки суть кривизны, самовозношение и неблагодарность = причинение вреда.

Нечистота - от неблагодарности и злонамеренности. Злонамеренность суть самовозношение.

Благодарность выпрямляет наши внутренние пути наравне с милостью. Ища благодарности в себе, обретая её, спасаемся от злобы.

Смирение вырастает при усилии выпрямиться в благодарность.

Любой кризис - это точка входа в себя нового, если он правильно понят и пройден. Человек растёт от кризиса к кризису. Отношения растут от кризиса к кризису.

Чтобы пережить кризис, надо быть готовым и способным к изменениям, и надо иметь внутренний потенциал (ресурс) для этого. А что если ресурс исчерпан? Надо найти возможности, чтобы дотянуться до минимального уровня, когда способен действовать, и наращивать, приумножать. В таком деле без помощи близких, вероятно, не обойтись. А если нет таких близких? Тогда надо помогать тем, кому хуже, чем тебе, и дарить то, чего и самому не хватает - жизнь, свет, любовь. По крайней мере кормить бездомных животных или птичек.

Посильное добро (бескорыстное) помогает взращивать его в себе. Если и на малость не хватает сил, тогда остаётся путь моральной милости и прощения обид.

Если мужчина хочет управлять женщиной, он это легко может осуществить посредством управления собой, но т.к. для многих мужчин это непосильная задача, они пытаются реализовать желаемое за счёт прямого давления на своих женщин, несмотря на то, что этот алгоритм ни к чему хорошему не приводит.

Бог смотрит не только на то, кем ты стал, но и как ты повлиял на становление других. 

То, кем ты стал, зависит не только от тебя, но и от других, так и кем стали другие зависит не только от них, но и от тебя.

Ты думаешь, что добр, а посмотри кем стали те, кто рядом. Ты помогал их становлению или мешал? Ты вкладывал в других свои плюсы или свои минусы?

Никто не может правильно судить другого, даже сам человек не может правильно себя оценить. Потому задача не в суде, не в оценивании, а в взаимном уважении и спасении друг друга.

Даже если ты плох, слаб и мал, делись своей малостью во благо, и возрастёшь. 

Самое большое наше благодеяние - прощение другим обид, причинённых нам и повредивших нас. Ещё выше прощения умение не замечать причиняемого другими ущерба, если такое возможно. Человек неровен: иногда может всё, иногда - ничего.   Чем чаще он способен на большие поступки, тем больше человек становится.

Чтобы преодолеть большое горе, надо найти ещё большее счастье. Горе разрушает, счастье созидает. 

Чтобы поднять убитого горем, надо отлучить его от того, что его убивает (как бы полить мёртвой водой), и помочь прожить всё, что надо ему пережить, оказав поддержку (как бы полить живой водой).

Счастье - приобщённость к чему-то большему, чем ты сам. Если человек не приобщён ни к чему, что больше его самого, ему не на чем строить спасение и выход из состояния горя. 

Важно не застрять, надо двигаться - в счастье, преодолевая своё несчастье. Если не двигаться, утонешь.

Ждать, что кто-то спасёт или поможет - всегда ошибка, она многих сгубила.

Деятельность - пассивна, действие - активно. Бывает так, что человек очень деятельный именно потому, что ничего не делает: производит шумовые и зрительные эффекты, имитирует, производит впечатление, но по-настоящему ничего не создаёт.

Действие бывает внешне незаметным, но в нём созидательная мощь, творящая миры. 

Жизнь творится действием, а не деятельностью. 

Деятельность не может созидать, но может быть охранительной или разрушительной для созданного действием.

Действие длится во времени и в вечности, акт деятельности - разовый, но может быть воспроизводимым снова и снова.

Действие не алгоритмично, оно неповторимо, деятельность, напротив, алгоритмична.

Старость (как и болезнь) - начало суда, важно какие люди рядом, на каком топливе они работают. Старость - время зависимости от ближайшего окружения.

Выходить из зоны, когда судьба полностью в руках близких - вот задача умного человека. Не оказаться в такой зависимости - уже победа. Но сила бывает явлена и в том, что ты как раз ничего для себя не создал.

Не думать о себе не значит заботиться о других, можно просто быть неразумным человеком. Но если ты не думал о себе, потому что думал больше о пользе других, тогда надо решиться прыгнуть в трудные обстоятельства - без страха впасть в зависимость от других,  спокойно отдавшись судьбе.

Если же в старости начать заботиться о себе, стараясь защитить свою беззащитность, можно потерять больше, чем обрести. 

Победить страх перед зависимостью от ненадежных близких - это настоящая сила. Её может дать только Бог.

Смирение старого человека, когда оно неложно - хороший щит от людских слабостей и, возможно, единственное доступное прибежище.

Есть плохие стихи, которые - как дневниковая запись, они хранят слепок момента времени, слепок состояния, они - память. Из тщеславия их следовало бы убрать - чтобы не портили имидж. Но ради памяти их следует оставить - для себя. Память человеческая слишком уязвима.

Память для меня дороже имиджа.

Возможно, следует извиниться перед читателем - за плохие стихи. Пусть такой читатель пройдёт мимо. Мой же искренний читатель, думаю, не будет задет тем, что для меня, потерявшей слишком многое в мире, эта виртуальная площадка почти дом, что она используется мной так, как мне удобно - прежде всего, и только потом с мыслью о читателе.

Судьба - это люди, которых вы выбрали или которым позволили быть рядом с вами, и обстоятельства жизни, которые вы пережили рядом с ними. 

Очень важно, кто рядом, когда проходишь испытания страданием, когда сдаешь экзамен на мужественность, выносливость, терпение.

Близкие либо окажут поддержку, помощь, либо, наоборот, усугубят любую проблему, а то и вовсе могут сыграть на стороне врага.

Чем труднее оказывается путь человека, тем легче в нём раскрывается личностное начало. Потому и самые трудные близкие могут быть увидены не как проклятие, а как благословение. Потому большим душам бывает несложно благословлять проклинающих и предающих, потому и радостно прощать, если принял всерьез то, что прощаешь. Но лучше жить так, чтобы и прощать было нечего, чтобы в душе не было ничего такого по отношению к обидчикам, что требовало бы прощения, чтобы не закипала душа обидой от претензий, даже справедливых. А если закипает, то ненадолго....

Социальное на месте личного, как замена личного, как вместоличное - травматизирует индивида. Бегая в стайке, человек может обойтись без раскрытия себя личного, глубинного - стайка может поглотить слабые потенции быть собой.

Быть собой и быть с другими - это две природные потребности человека. Но чтобы быть с другими корректно, важно стать собой - раскрыться, подобно цветку, состояться, иначе стайка будет создавать индивида, а не Бог (человек создаётся непрерывно - им нельзя быть, по замечанию Ухтомского, им можно только делаться). Бога ищут внутри себя - не в стайках, в стайках его нет. Стайки по умолчанию - противники Бога, они стремятся доминировать над личным началом.

Личное бытие в нас не нуждается в стайках, личное  противоположно стайному. В личном раскрывается другой уровень социального, в котором единство с другими достигается противоположным стайному образом. Этот способ бытия в христианстве именуется  - Христос в нас. Или, как говорят про людей искусства,  надо любить искусство в себе, а не себя в искусстве (себя в стайке)...

Душевный человек, получивший психологическое, тем более богословское, философское образование, но личностно не развившийся, становится большим болваном, чем был до того.

После просмотра ролика

Я подумала о социальной паутине, в которую помещены люди. Паутина может диктовать поведение - алгоритмику действий, и в рамках этой алгоритмики выхода нет. И добра нет, разумеется. Добро не алгоритмично в этом смысле - настоящее добро, оно выход за пределы паутины. Отсюда фриковатость добрых, например (идиоты - непременно идиоты!). В этом смысле полезно вспомнить слова прп. Арсении Себряковой: «Человеческое добро - мерзость пред Господом». Это ещё надо правильно понять. Но совпадает, мне кажется. Добро - за пределами паутины, оно ТОЛЬКО во Христе (эту истину чувствуют глубокие художники, даже если не знают). Опять же, это ещё надо правильно понять. И тут приходят на ум наши традиционные ценности, они ведь тоже могут быть просто паутиной - не давать силы. Чтобы они были действительно действенными, надо что-то ещё, кроме нитей паутины, о чём мало кто размышляет. Весьма актуальный вопрос: что должно быть в традиции, чтобы она животворила человека (спасала, освобождала), а не просто пленяла (давила, порабощала)? Обширная тема...

Душевные и духовные люди общаются по-разному. Душевные люди, как правило, избыточно эмоционируют, и, как ни странно это прозвучит, именно поэтому они бесчувственны - «не ведают что творят». Своё эмоционирование они приписывают духовным людям и, общаясь, общаются не с другим, а сами с собой (Сказка про Енотика и Того, кто сидит в пруду - о них). Потому и вины, приписываемые душевным человеком духовному, очень точно выявляют вины самого душевного человека. То есть, претензии душевного к духовному - это его самодиагноз: в чем он обвиняет, в том сам виновен.

Когда же в отношения вступает духовный человек, он общается не посредством слепых эмоций, но с чувством сопричастности другому. В диалоге он безоценочно называет вещи своими именами, но при этом не судит, даже когда говорит о каких-то неприятных вещах. Скажем, если математик утверждает, что три меньше шести, он не уничижает тройку - не негативит. Точно так действует духовный человек, но душевный, в силу своей природы,  ложно слышит и понимает, как если бы в разговоре с математиком слышал «три ничтожнее шести», хотя математик ничего такого не имел в виду и не говорил.

И это происходит не потому, что душевный - плох, а по природе вещей, как вода - мокрая, а камень - твёрдый. Точно так душевный не может без искажений воспринимать сказанное или сделанное духовным человеком (три меньше, но не ничтожнее шести).

Друг - это тот, кто смотрит позитивно, кто верит в твою доброту, даже если она не очевидна. И он верит не потому только, что ему так кажется, а потому что  он видел тебя таким - настоящим! - ему дано зрение, способное это увидеть. Он друг потому, что в бытийном пространстве близок - ваши жажды схожи, ваши сокровища схожи, ваши жизненные устремления схожи. На бытийной лестнице вы примерно на одинаковом уровне, этаже, и потому понимаете неложно высказывания друг друга словом или делом.

Отношения двоих - это партнёрство, и главное здесь - сочувствие и сопричастность. Партнёр действует, понимая, наблюдая и беря в расчёт качества, свойства, состояние, нужды другого, т.е. его действия имеют личностный характер.

Но бывает, что партнёром становится человек, не развивший в себе личностное начало - т.е. не способный к отношениям. В нём просто крутятся природные шестерёнки, в нём действуют те или иные заданные алгоритмы, которые действуют слепо и хаотично - без участия личности. В таком случае качественные отношения не получаются, в том числе из-за постоянного травматизма, причиняемого неадекватными действиями незрелого партнёра.

В народе говорят о «жопном» поведении, когда всё рассматривается односторонне - в свою пользу, и нет возможности равного партнёрства.

Я - есть, это значит я не биоробот: вижу, слышу, созерцаю, воспринимаю то, что есть, а не грёзы.
Видеть порой - больно, потому не стоит смотреть на ближних, всматриваясь - высматривая. Кроме крайних обстоятельств, когда без этого не обойтись - не решить проблему, не пройти меж двух или трёх зол, не наладить то, что разладилось.
Видеть - это почти быть доктором, потому что видящий понимает откуда что берётся и знает как исправить искривлённое - если само искривлённое этого хочет.

Всматриваться в другого можно и должно только с целью разглядеть в нём Бога - Христа, чтобы любить Его в другом, чтобы содействовать Его торжеству.

- Скажите, что вы во мне видите, - обращается ко мне знакомая, искренне наверное желая в себе разобраться.
И я тут же слышу в себе ответ: неполезно это. И приходится объяснять.
Я вижу целое - и больное, и здоровое, и хорошее, и плохое, причём смотрю чисто, безоценочно. Зрение не даётся тому, кто жаждет судить. Но если я начну рассказывать, что вижу, цельность утратится. Человек услышит лишь то, что может услышать, что может сам увидеть и понять. Я не смогу передать ему своё зрение, и случится недоброе. Вот если бы от этого зависела жизнь или смерть, тогда можно было бы что-то главное сказать - оно бы назвалось тем самым главным - ответственным за беду, и само бы выказало пути исцеления. А ради праздного любопытства ни о чём таком рассказывать не стоит - опасно.
Это похоже на рассказ о настоящем стихотворении. Нельзя его объяснять - оно само себя объясняет, а если объяснять, возникает иллюзия понимания при полном его отсутствии. Это намного хуже непонимания.
Смотрение, созерцание - это практически поэзия. Созерцатель и есть поэт, поэт - это всегда созерцатель, или он не поэт, а просто рифмоплёт.

Вглядываясь в жизнь, можно понять что угодно, и можно разучиться понимать всё, что казалось понятым. Жизнь даёт подтверждение любым, самым противоположным, убеждениям.

Иногда жизнь доказывает, что любви нет, что она есть только у верящих в неё и создающих её, т.е. она, если есть, то есть только потому в жизни человека, что он сам её создаёт. Не потому, что Бог не даёт, а потому, что не создающий её - теряет, роняет её, в лучшем случае, а в худшем - убивает её. 
Посмотрев с другого ракурса,  видишь любовь, которую человеку создать невозможно, и которая разлита в мире - в растениях, животных.... И тут же отрицается любовь - жизнью же: все едят друг друга. Быть съеденным - это разве про любовь? Кому-то - да, кому-то - нет. Тому, кто съел, кстати, меньше всего кажется, что это про любовь, потому что на выходе будет нечто совсем далёкое от возвышенных слов и чувств.

Так и с Богом - непросто всё: пока сам человек верит и, главное, пока сам нуждается в этой вере, пока хочет, чтобы Бог был, пока и есть Бог для него. Хотя... Может и не быть, если хочет не глубинно, а поверхностно или напоказ, а сердцем хочет чего-то другого, может даже противоположного Богу (мирской славы, например).

Бог силён быть и одновременно не быть.

Любовь всем нужна, но есть она у немногих. Возможно потому, что очень немногие есть у любви. (Стать сосудом любви и её инструментом - единственный способ перестать убивать и разрушать)

И тут опять вмешивается жизнь, любовей оказывается много и самых разных, даже взаимоисключающих. Так и живёт человек, теряясь в жизни и снова находясь - в жизни.

Жизнь - это много способов себя потерять и найти. И, возможно, чтобы найти себя, надо сначала правильно себя потерять. Потерять прежнего, ненастоящего, чтобы найти нового, настоящего, который по мере жизни снова становится ненастоящим, и потому его снова надо потерять и снова найти, чтобы снова потерять...

«В чём застану, в том и сужу» - страшно, чтобы не в момент потери себя Он застал меня. Хотелось бы на пике обретения своей подлинности...

Человеку труднее всего увидеть, что есть, и перестать видеть то, чего нет.

Если теракт меняет общество, значит он победил (его цель ведь в этом). Надо менять то, что плохо, а не то, что хорошо. Другое дело: можно ли выжить в мировом дурдоме? Конец времен - это, прежде всего, конец и без того не сильно убедительного человеческого здравомыслия.

Беззаконность хорошего не так страшна, как его бессильность. Хотя терзает вопрос - куда подевались люди доброй воли? Рассыпались на атомы-индивиды? Удерживающий удерживает до поры или мы сами стали такими, что удерживать стало бессмысленно или невозможно? Сами перестали удерживать - в себе.

Александр Иванушкин:
Хочется хорошего. А хорошее в 21 веке беззаконно. Любое хорошее кого-нибудь да прибьет, как тряпка муху.

От того держатели акций этого века хорошее последовательно изымают из обихода.

Но мы, жестокие варвары, уверенны, что отсутствие хорошего — питательная среда для плохого. А плохого нам активно не хочется.

Человек всегда падает куда хочет, а не куда хотел бы. (Хочу я, скажем, денег или славы, а хотела бы хотеть благодати - выходит, я хочу не того, чего хотела бы хотеть) В этом и суд его, и судьба.

Сам ли он падает или потому что его толкнули, или потому что обстоятельства как-то так сложились, в данном случае не так важно, хотя, понятное дело, направление падения задается и толкнувшими, и обстоятельствами... Внутри себя человек всё равно падает туда, куда хочет (а вовне, видимо, как придётся...)

* * *

Ввысь человек возносится не сам, но что-то в нём его возносит. Когда сам, тогда это для человека губительно, т.к. содействует его самовозношению - гордости. 

Чтобы не гордиться, надо благодарить тех, благодаря кому достигается позитивный результат. Все свои победы надо отдать тем, благодаря кому они достигнуты, а не приписывать себе. Обычно же люди другим отдают свои поражения (винят других), а победы непременно берут на свой счёт.