Дневник
Когда маленький человек делает какую-то услугу, ему обязательно надо дать заработать на этом (деньги или славу - не суть важно), иначе он сломается - не выдержит давление обрушиваемой на него благодати. Собственно этим и различаются большие и маленькие люди - способностью к бескорыстному служению и, следовательно, способностью принимать благодать и стоять в благодати, не уклоняясь в самость, не падая после доброго дела в зазнайство и самолюбование.
Находить счастье в том, чтобы служить - дело великодушных, а не малодушных. Но если малодушный захочет, он может быстро вырасти, начав служить высоким целям, идеалам, оказывая безвозмездную помощь тем, кто в ней нуждается.
Не можешь помогать людям, помогай животным. Не можешь никому помогать - научись не мешать. Учись не поливать грязью людей, не сплетничать за их спиной. Учись быть чистым в отношениях и благодарным - иначе не вырасти.
Личность растёт только практикуя добро, а оно непременно должно быть направлено на кого-то другого. Как же мы должны ценить тех, кто находится рядом и нуждается в нашей помощи! Они - наши благодетели больше, чем мы для них.
Маленький человек потому не вырастает в большого, что даже делая добро, он слишком крепко цепляется за это своё добро, превращая его в нечто грязное, корыстное. Только открытое навстречу другому сердце имеет шанс вырасти, и растёт оно всегда во Христе, независимо от того знает о Христе делатель добра или нет. Христос знает доброделающих лично, потому что без Него невозможно никакое доброделание. А большего счастья, чем быть близким Богу, не существует.
Павел Евдокимов, ученик о.Сергия Булгакова, в своей книге "Православие" приводит слова святого Илария о причине появления христианских догматов «Злоба еретиков и богохульников вынуждает нас совершать недозволенное: восходить на неприступные вершины, говорить о невыразимых предметах, давать запрещенные объяснения. Было бы достаточно одной верой совершать то, что предписано, то есть поклоняться Отцу, чтить вместе с Ним Сына и исполняться Святым Духом. Но мы оказываемся вынужденными применять наше смиренное слово к самой невыразимой тайне. Чужая вина нас ввергает в ошибку, заключающуюся в том, что мы поверяем случайностям человеческого языка тайны, которые следовало бы скрыть в религиозности наших душ». (P.G. 36, 141 B.)
Записывать или не записывать то, что открылось? Вопрос в этом ведь. А откуда он вырос? Открывается лично - т.е. кому-то одному, и этот кто-то один может так же лично это передать. И то не всякому. Отсюда школа ученичества. Но! Тогда и книгопечатание - ошибка, распространение книг - зло. И можно найти немало аргументов в пользу такого мнения. Однако книга - величайшее благо, потому что она даёт возможность всемирного распространения именно знания, т.к. готовый ученик легко может встретиться с учителем через книгу. И это факт! Хотя и книги по-разному влияют на готового и неготового. С Библией в руках идут на подвиг, творят милостыню, закабаляют умы в сектах и даже есть такие, кто находит оправдание для ненависти, для убийства в Св. текстах. Читатель - всегда соавтор того, что прочёл. И догматы - не исключение. Это всегда было понятно тем, кому поняты и книги, и толкования - кому открылось. Кому же не открылось всегда всё понятно не по-настоящему, ложно. Вот главная проблема. Она была есть и будет.
Что до догматов, то есть в них и ещё один ракурс - желание обсудить нечто открывшееся. И это обычное, природное человеку желание. Те же стихи пишутся для этого - в надежде на понимающего (а разве таких много?)
Чем больше читаю на эту тему (нужны или нет догматы), тем больше понимаю, что всё горе от ума. Настоящего ума нет в человеке, он только в Боге, к которому надо приобщаться. Как? Вот ради такой возможности и нужны догматы. Путей приобщения несколько, и все они нужны - человек многоэтажен.
Книги не делают умными дураков, в мире огромное количество дураков с несколькими высшими образованиями, полно дураков-интеллектуалов, но это же не повод жечь книги, не причина доказывать, что книги вообще не нужны.
Что может быть хуже, чем пригреть на груди змею? Быть такой змеёй... И это утешает, как ни странно. Быть может, только это...
С другой стороны - какая разница, если ты вообще вне игры?
* * *
Хорошо не быть глухим - всегда знаешь, что происходит на самом деле. Но от этого грусти не становится меньше.
Общецерковная педагогика, вероятно, не должна ничем иным заниматься, кроме как проблемами новоначальных, ибо дальше каждый отдельно взятый христианин переходит в ученичество непосредственно ко Христу. «Один у вас учитель» сказано не ради красного словца. Формы личного водительства могут быть самыми разными, и никакая внешняя организация тут не нужна - от неё пользы быть не может, только вред.
Кстати, тот же принцип должен осуществляться и в социальной жизни. Рамками закона должна регулироваться не вся жизнь человека, а только минимально необходимая для того, чтобы общество оставалось человечным. Желание всё урегулировать - признак антихристовой системы.
* * *
И по поводу «не корректных слов отцов»... Если делать поправку на время, не возникает никаких заморочек потому, что выраженное в словах и читаемое сегодня буквально совсем не обязательно так понималось, как сегодня. Это всё от неполноты человеческого восприятия. Даже еретические высказывания отцов до того, как мы научились нечто различать как следует, не делают их еретиками. Потому что чувство внутреннее, которым руководствовался всякий настоящий святой, ещё не умеет правильно себя выразить. Но живёт человек по чувству, в руководстве внутренним слышанием Христа. Понимание этого, памятование об этом снимает все проблемы нестыковки сути веры и её изложения. Только потеря внутреннего слышания приводит к утрате этого понимания. И тогда вопрос времени можно свести к тому можно ли без слышания Голоса Пастыря Христа быть Его «овечкой»? Возможно, наше время как раз даст возможность положить пределы этому вопрошанию. Лично я считаю, что только слышание Христа делает христовым т.е. личное общение с Ним. Христос делает христианином, а не катехизатор.
* * *
Мы не знаем что такое Бог, но, если знаем лично Христа, знаем КТО такой Бог. И это важнее рационального понимания ЧТО Он есть - это больше. Если бы не было Христа, мы бы не знали Бога, не могли бы Его понимать должным образом, но Христос есть. И Он всегда один и тот же - т.е. разговоры об ином времени в этом контексте суть лукавство.
(Об этом схоластическая формула: Созерцание предмета важнее наблюдения за ним).
Картинка реальности в голове очень сильно зависит от тех людей, которые рядом - от той картинки, которую они предлагают, с которой человек привычно сверяет свою картинку. Мы все зависим друг от друга, и все отчасти заблуждаемся. Потому единственно правильная позиция - критическая по отношению к себе, своему видению, пониманию, и по отношению к пониманию другого. Ну и прощение - и себя, и другого за возможные ошибки.
Опыт, который переживает человек, формирует контекст его восприятия. Разный опыт - разное восприятие. Травмирующий опыт - травмированное восприятие.
По завершении травмирующего опыта человек может выйти без повреждений, словно и не было его, а может выйти травмированным. И травма может быть поправимой, а может быть неисправимой, пожизненной. Такую травму следует отличать от порока, хотя это довольно трудно.
Травмированному человеку не надо напоминать своим поведением о его травме, достаточно иногда зажмуриваться. Это поможет ему преодолевать свои повреждения и двигаться дальше, не зацикливаясь. Безусловная любовь для такого - лучшее лекарство. В то время как для порочного человека безусловное приятие скорее губительно, ибо укореняет в пороке, косвенно одобряя его, и тем мешает преодолеть его.
Догматы - это не просто выверенные словесные формулы, в них зафиксирована точка стояния внутри, из которой видна Истина. Догматы дают возможность пережить непосредственный опыт Бога, ибо стояние в догмате - это предстояние перед Богом. Надо только открыть сердце и глядеть во все глаза из ума в сердце, где ждёт у дверей Христос. Догматы - запечатлённый в словах слепок пути к Богу. Смысл догматов - не интеллектуальный, а, прежде всего, духовный.
Когда наш ум устроен правильно, он способен лицезреть истинные смыслы (догматы предлагают уму правильное положение), и через это созерцание истинного в своём уме человек приобщается к той Истине, что превыше его ума. Подлинные образы (представления) реальности в нашей голове - реальны, они не только субъективны, но и объективны. Сквозь догматы просвечивает инобытие, и мы в пространстве догматов можем к нему прикоснуться. Именно такое прикосновение важно в деле духовного становления личности.
Догматы указывают точку стояния внутри, из которой виден Бог и в которой можно к Богу прикоснуться умом - лично, без посредников.
* * *
Личность — это точка стояния в Боге, а не в человеке (в отличие от индивидуальности).
* * *
Беседа с Dmitry Matveyev
Вопрос (Dmitry Matveyev): Но время-то давно уже постдогматическое.
Мой ответ: Невосприимчивость к высокому - метка времени, но время - это люди. Одни люди тянут время в одну сторону, другие - в другую, в этом смысле я как раз понимаю время отделения зёрен от плевел. Кому что дорого - «где сокровище ваше, там и сердце ваше». Люди самоопределяются именно в связи с ослаблением внешнего влияния ради освобождения для внутреннего. Но это не значит, что любая внутренняя чушь уравнивается с истиной.
Вопрос (Dmitry Matveyev): Иными словами, высоким может быть только догматическое мышление?
Мой ответ: Откуда такой вывод? Догматическое - это точное, выверенное. Камертон не надо путать с оркестром.
Вопрос: Точным может быть и критическое мышление.
Мой ответ: Самая точная вещь на свете - поэзия.
Вопрос: Насчет того, чтобы считать догмат поэзией, у меня возражений нет. Это, собственно, и есть постдогматическое отношение к догмату.
Но претендуют-то сплошь и рядом не на символическую силу, а на протокольную истинность догмата: Бог это буквально единство трех субъектов и пр.
Проблема-то в том, что это поэзия о том, чего принципиально нельзя знать.
И отсюда задача думать, на выражение чего (какого возможного опыта) эта поэзия может претендовать.
Мой ответ: Поэзия - это целое, т.е. не отсебятина, прежде всего, а некое совместное пребывание в единении с Богом в некоей форме - стихотворения или догмата, или афоризма. В этом смысле догмат отличается вероучительным предназначением. Его задача носит конкретный характер - как таблица умножения в математике, например. И потому точность словесная важна.
Наоборот, поэзия и есть знание, но другое - не рациональное, не дробное, а целое, и там действует другая логика приобщения.
Вопрос: С этим утверждением в принципе я бы не стал спорить. Но дистанция между этим опытом приобщения и вербальным содержанием догмата или мифа от этого никуда не девается. Не случайно это вербальное содержание в разных религиях очень разное, при том, что опыт приобщения вряд ли зависит от этих исторических моментов.
Мой ответ: Здесь как раз о связи конкретики слов и состояния, которое ими внушается. Слова важны как указание пути внутри, пути для ума - внутреннего расположения, позы (отсюда и всё это позёрство, имитирующее нечто, чем не обладает - поза, как некое положение в пространстве внутреннем, имеет значение). Это похоже и на то, как штангист поднимает штангу. От того правильно или нет от стоит зависит возьмёт он вес или нет. Так и с умом - догматика говорит уму как надо встать, чтобы прикоснуться к истине.
Вопрос: Этот-то подход мне и кажется проблематичным. Взять хотя бы: "догматы предлагают уму правильное положение". Здесь же полно вопросов. Почему и за счет чего? Почему именно они, а не другая религиозная метафизика? Ведь размышление над этими вещами и есть стремление к той самой выверенности и точности мышления.
Мой ответ: Думаю, здесь горе от ума. Рациональный метод прилагается к тому, что не рационально решается. О стихах часто спрашивают - это про что? Но в стихах важно: верю или не верю, а не понимаю или нет. Так и в догматах - если смотреть с той стороны, откуда я говорю. Сердечное восприятие нужно - только оно знает ответы на поставленные вопросы. И оно либо есть, либо нет. Имитация не спасает, как и чисто рациональное принятие веры. Именно поэтому вера без дел мертва - в делании мы реализуем себя делающего в том направлении, в каком избрали умом. Точно так же сердечное делание. Сначала войди в него, а потом увидишь - останутся вопросы или нет. Стоять на пороге и умничать - бессмысленно, а когда вошёл, таких вопросов не остаётся, там уже чистое созерцание и полное знание, которое твоё ровно в той мере, в какой актуализировано бытийно, а не умственно.
Вопрос: Но я не вижу, что к догмату это применимо: ведь догматы это вполне рациональные формулы: философски насыщенные, продуманные, обсужденные. Я, пожалуй, слишком поспешно согласился отождествлять догмат и поэзию: всё-так догмат это поэзия плюс философия.
Мой ответ: Философия и есть поэзия - в высшей точке. Выверенность слов важна именно в том смысле, что указывает правильное положение ума. Это как идти след в след. Человек становится похож на того, кто подбирает отмычку к замку, и ему предлагается слепок, готовая форма - войди в эту форму и видь, знай, понимай... Сложность в том, что догматы надо воспринимать не по отдельности, а все вместе - в единстве.
Вопрос: "Готовая форма" - нет ли здесь некой избыточной статики?
Мой ответ: Нет. Статика - это шаблон, возведенный в абсолют, зацементированный. Но это происходит только в том случае, когда нет цельного восприятия, когда одно отделено от другого. Абсолютизация фрагмента. Но она всегда зло. Догмат как целое - это форма приобщения к запредельному, уже поэтому никакой статики. Какова форма целого? Она спасает от статики, одаривая динамикой. Бог Троица в общем о том же - никакой статики. Там же Вечность - т.е. Жизнь, Полнота жизни, а не узколобость. Ты взял один фрагмент, а сквозь него струятся все остальные.
Вопрос: >>догматы надо воспринимать не по отдельности, а все вместе - в единстве.<<
Конечно: они же все христологичны.
>>Бог Троица в общем о том же - никакой статики.<<
Да, есть основания считать, что в том числе и это.
Но проблема не в одном и не в другом. Она даже не в том, чтобы признать за догматами определенную и значительную силу. Она в том, чтобы признать а) символический, т. е. неописательный и б) исторический характер этой силы.
Мой ответ: Это уже не ко мне, не со мной разговор. Здесь поэзия заканчивается.
Вопрос: Поэзия заканчивается там, где в игру вступает Единственная Правильность. Во всех других случаях, думаю, поэзии ничего не угрожает
Мой ответ: Поэзия - это метод смотрения, точка из которой я смотрю и мыслю. Изнутри поэзии не возникают рациональные вопрошания. Рациональность помогает описывать нерациональный опыт, анализировать его, осмыслять, передавать рациональным путём. Так она может позвать на свои пути.
Вопрос: Да, можно выбрать такую личную позицию. Проблема в том, что рациональные вопрошания возникают у других людей, возникают в принципе - и это уже системная проблема того христианства, которое привыкло к взгляду только "изнутри". Это и есть ситуация broken myth, констатированная Тиллихом и органичная плюралистической культуре. Тот фарш, который невозможно провернуть назад.
Мой ответ: Когда ты вошёл в реку, ты погрузился в воду и твоя кожа или одежда полны влагой. Это объективная реальность, а не выбор. Кто-то выбирает войти в реку, кто-то выбирает сидеть на берегу и думать, что будет, если я войду. Кто-то ещё не пришёл, не дошёл, а кто-то даже не намеревается идти - он спешит в лес, за грибочками. И у любителя грибов в голове кружится масса теорий на тему, однако пока он не вошёл в реку, о многих вещах говорить с ним бесполезно. Более того, пока он не встал на путь к реке, он не в состоянии даже понять вопрошания, которые обуревают тех, кто идёт к реке. Точно так, сидящий на берегу не понимает многое из того, что знают только погрузившиеся. Поэзия - это пребывание в реке, и она не обязана объяснять любителю грибов, как хороша река. Поэзия - делится с теми, кто жаждет, а жажда у всех разная. Желающий посредством поэзии может приобщиться к опыту, которым не обладает - вкусить даром то, что ищет, но ещё не нашёл и не приобрёл.
Вопрос: Так современное христианское сообщество это, хотим мы того или нет, сборище грибников, купальщиков, велосипедистов, альпинистов и много кого еще. Просто потому, что жизнь давно такая. И где у них (у нас) общий знаменатель, еще думать надо.
Мой ответ: Христианин - это тот, кому нужен Христос. В том и смысл ведь. Красота Христа должна привлекать к Нему, т.е. поэзия Его образа. Догматы не для привлечения, они для тех, кто уже привлёкся, кто идёт к реке. И только такие понимают смысл догматов и цену им понимают. Беда, когда грибники, которым грибы дороже, начинают реформировать догматы под себя. Именно такие разрушат все пути, какие до наших дней сохранились. Догматы картируют пути, указывая на опорные точки при движении ума и то, как именно в них стоять умом, чтобы видеть, а не грезить или фантазировать по своему усмотрению.
Вопрос: "Реформировать" догматы, конечно, невозможно, просто в силу того, что время нынче не догматическое. Но и оставлять их предметом несомненной веры для всех христиан - тоже и в силу того же. Они уже далеко не всем будут что-то говорить о красоте Христа. Как, например, можно продолжать верить в то, что у Бога есть "природа", ведь "божественная природа" это примерно "программа Бога", "то-чем-Бог-должен быть" (коли уж мы решили понимать слова точно и выверено)? Кстати, это и отцы осознавали и делали "на полях" соответствующие оговорки, просто чисто исторически были вынуждены выдать на-гора эти формулы. Остается путь - интерпретировать их в категориях возможного опыта, т.е. стремления понять, что они на языке, свойственном эпохе их создания, говорят о человеческой вере (а не о Боге - ведь Он же предельная Тайна). В этом смысле мифы и догматы имеют только форму сказанного о Боге, говоря на самом деле о человеке и опыте его веры. Так, думаю, догматы и могут существовать в постдогматическое время, если только мы всерьез отдаем себе отчет в том, что время меняется, и сакрализация формул более невозможна.
Списать на поэзию пополам с философией это в данном смысле хорошо, но мало: нужно именно сопоставление с возможным опытом.
Мой ответ: Здесь некоторая логическая ошибка. Догмат - это матрица, силовое поле, в которое я могу войти и ощутить в себе токи, которые сформировали формулу как форму для мысли. Эти же токи пронизывают в момент стояния там моё вещество, мой опыт, и я рождаюсь в этом опыте - не похожей ни на кого другого, особенной, но вписывающейся в матрицу. Тут важно не спорить, не самоутверждаться, а благодарить - и тогда будет принято бытие. Иначе ведь ничего не родится свыше. А человеческое слишком человеческое само по себе, от себя, ничего настоящего не родит. В этом кошмар постчеловека - он по сути духовно бесплоден, но свято место пусто не бывает...
Вопрос: Я за жизнь, за бытие считаю крайне важным быть благодарным. Вот за это все человеческое, пусть и "слишком" : я же человек и есть. А что такое постчеловек, я не понимаю: наверное, что-то очередное постмодернистское.
А благодарность за догмат, за формулу... что ж, наверное, тоже да, как за одно из приглашений к размышлению. Обязанность как следует понять, коли уж “назвался груздем“ размышлять. Но это же не значит обязанности самому стать в своем христианстве позднеантичным греком. Я другим временем сделан.
Думаю, что дело не в родителях (в последнее время на них всё вешают, забывая о социальных влияниях). Это базовый поведенческий алгоритм человека обыкновенного. Если с добром, то, конечно, лукавым - это понятно. Искреннее добро просто так - не понятно. Настораживает. Вампилов о том же размышлял в «Двадцать минут с ангелом».
Марина Черногубова:
Вы не поверите!
Но многие люди не любят, когда к ним хорошо относятся.
Да, конечно, если вдруг чего, они хотят этого хорошего, приятного, уважительного отношения, но только на словах.
А на деле такое приближение считывается психикой как опасность, дальше возникает желание отбежать, или спровоцировать конфликт, или вести себя так, чтобы отстали все и надолго.
В чем тут логика?
А логика в том, что привлекают внимание, вызывают тоску и притяжение, лишь те, кто "повернут спиной".
Потому что, когда-то давно один из родителей или оба были именно такими, отвергающими и холодными. Так сформировалось необъяснимое притяжение к отвергающему объекту.
Опыт близких, теплых отношений был недоступен, и это не обязательно про то, что "пили или били", хотя и так бывает, иногда достаточно интонации, легкого игнорирования, обесценивания или сравнения не в пользу, мало ли способов.
Так формируется амбивалентность или двойственность чувств, одновременно присутствуют, склееиваются любовь и страх или любовь и боль, ведь родителей любят любыми, даже если боятся или обижаются на них.
Когда к такому человеку с открытыми чувствами, вниманием и заботой ему страшно, опасно; когда "спиной" - привычно, знакомо, а значит менее опасно, хоть и больно. Формируется избегающий тип привязанности, или контрзависимость.
Парадокс. Да, в психике много парадоксов и загадок на первый взгляд, а на второй - все закономерно и последовательно.
Сделать непонятное логичным и доступным уже много для того, чтобы лучше понимать себя и других.
По улову можно судить о червяке.
Жак Кокто
Если улов у человека - мысль, что является червяком в таком случае? Жажда! Бытийная потребность, которая зависит от того, что актуализировано в опыте. Именно актуализировано в опыте, а не осознано - осознание бывает приходит как раз с посещением мысли.
* * *
Бог приходит, когда в Нём есть реальная необходимость.
* * *
Как общаться с людьми недостойными? Благодать учит, что правильным будет лишать их общения - уходить.
Недостойный человек - это тот, кто сердцем выбирает противное Богу. Он недостойный потому, что в себе, в своём внутреннем чувстве, лишает Бога и Божье достоинства. Бог поругаем не бывает, поругаем тот, кто намеревается и жаждет это осуществить. Хула на Сына (человека) простится, а хула на Духа (Божье в человеке) - нет.
* * *
Хула на Духа (Мф. 12:31) — это выбор противного Ему в Его присутствии.
В отношениях человека и Бога быть может самое прекрасное, но мало понимаемое то, что Бог не требует от нас праведности, Он наделяет ею, одаривает - даёт, а не требует предъявить. Требуется от человека только одно - сердечное (т.е. бытийно востребованное, а не умно придуманное) желание принять в себя Бога, а значит и праведность, которая всегда в Нём и от Него (т.е. не от человека - для человека).
Литургический вкус у радости встречи человека с человеком во Христе - это ведь всякий раз встреча со Христом в другом. Праздник, равного которому нет в мире людей. Эта радость всегда прошита памятью о Кресте Христовом и Его Вознесении и Воскресении. Крест преодолевается Воскресением. То же самое происходит и при встрече человека с человеком - крест сораспятия Христу в социальном измерении и уврачевание вознесением горе́ и воскресением в благодати Христовой любви.
* * *
Именно поэтому Цветаева так настойчиво искала своего Другого, но так и не смогла ухватиться сердцем за сердце - человеческим за человеческое. Её мог спаси только Господь, но она была дочерью своего времени - церковность согрела бы её и защитила бы хотя бы отчасти (не формальная, а сердечная, прежде всего).
* * *
Если человек живёт так, что жизнь его подобна жертвоприношению, то он тщательно заботится о том, чтобы жертва его была жертвой Богу, а не жертвой суете. Жертвуя себя суете, человек исчезает. Жертвуя себя Богу, воскресает.
* * *
Господь дарит человеку не только Бога, но и Другого. Человек и самого себя находит только в Боге, во Христе. Человеческое Ты - обще для Бога и для человека. Я мне нужно для общения с Ты, для пребывания в триединой радости общения, где Я, Бог и Другой - вместе (песня сердца).
* * *
Человек растёт в том направлении, в котором востребован. Отсюда так важен Зов Бога. Если не найдётся человек среди людей, всегда найдётся Бог. Но нашедший Бога необходимо ищет человека, которому Бог нужен, и которому можно отдать Бога, чтобы сохранить Его в себе.
Любовь и толерантность - в чём разница? Отсутствие толерантности - это отсутствие любви? Как раз наоборот! Толерантность в физиологии - это СПИД, а любовь - это иммунитет. Толерантность - это подмена любви, ложь, которая внушена для того, чтобы нравственный, духовный иммунитет перестал работать. Правда, бывают ещё и аутоиммунные заболевания - когда иммунитет избыточно старается. Но это же не означает, что болеть СПИДом - это быть здоровым.
Иерархию отменяет гниение - и только. Но понимание иерархии может быть различным: «Больший из вас да будем всем слугой» и «Поклонись мне!». Духовное и душевное. Иерархия есть во всём - это структурное. Достаточно взглянуть на тело человека, чтобы понять, есть иерархия или нет. Только когда труп начинает разлагаться, разрушается иерархия.
Любопытно, что гуманизма существует два - Христов и Антихристов. Первый - богочеловеческий, второй - человекобожеский. Первый - возвышает человека, второй - уничижает и разрушает под видом мнимого, лживого возвышения. Первый делает ставку на высокое в человеке, другой - на низменное.
Потому, когда говорят о вреде гуманизма, особенно в наше время тотальной дегуманизации, стоит внимательно исследовать контекст. Любить человека не грешно, а, наоборот, необходимо - когда это любовь Христа ради. Когда же это грех человекоугодничества, тогда да, грешно, ибо обожествление бездуховного человека - дорога к Антихристу.
Любить Бога и ненавидеть человека невозможно.
Ещё до чипизации и без всякой там роботизации редчайшим феноменом нашей социальной жизни стал человечный человек. Быть бесчеловечным модно, современно. Поразительно, сколь легко и радостно большинство сбрасывает с себя образ человечного человека. Алгоритмизация деятельности с устранением возможности и необходимости применять творческое начало сделали своё дело, но проблема, конечно, не только в этом. Из жизни вытесняется нравственное начало как избыточное, люди всё реже практикуют свою человечность, потому бесчеловечность входит в привычку. Удержание её в себе требует дополнительных личных усилий, а личность развита у очень немногих. Только личное начало в человеке нуждается в человечности, а оно укоренено в Боге. Вне Бога люди не только не нуждаются в человечности, но даже бегут от неё - с радостью. Я имею в виду не номинально верующих, а тех, кто может даже считать себя неверующим, однако носить в своём сердце действующего Христа. И номинально считающие себя верующими могут оказаться ещё не имеющими в себе Христа действующим, а потому беззащитными перед напором обесчеловечивающих технологий.
Странно, когда люди думают, что знают и понимают другого, не зная и не понимая должным образом самих себя. Это никак невозможно. И чем меньше человек знает себя, тем более склонен верить себе и своим безосновательным представлениям о чём-либо и о ком-либо.
Познание себя - основа для познания всего, именно поэтому социальная система, не позволяющая человеку познавать себя, производит инфантильных, недалёких людей, готовых поверить в любую чепуху. Свобода творчества - вот главный инструмент самопознания. Однако эта свобода может быть направлена и вверх, и вниз - можно познавать свои высоты и глубины, а можно опускаться на дно человечности и ниже дна.
Целый человек во Христе живёт, потому что нигде больше не помещается. Всюду он может присутствовать лишь отчасти, а стоять в полный рост - большая отрада для человека. И это возможно только во Христе.
Полнота взыскует полноту. Моя приобщённость к полноте взыскует Целое - т.е. Христа, и пока не найдёт, не успокаивается. Вкусивший Христа, ищет Его снова и снова, чтобы снова и снова вкушать, врастать в полноту и жить вполне.
У каждого из нас своё маленькое целомудрие - окошко в настоящее, большое. Кто-то не гневлив, кто-то не завистлив, кто-то не осуждает грешника, а жалеет, кто-то прощает обиды, кто-то щедро делится с неимущими, кто-то скромен, кто-то носит в груди благодарное сердце... Наше маленькое целомудрие даёт нам возможность ощутить вкус целомудрия как такового - иначе как мы сможем полюбить его? Как возжелаем целомудрия большого? Наше маленькое целомудрие - всегда лишь дар Бога, а вовсе не наша заслуга (кичиться нечем). Оно - зов Его, приглашение в Радость жизни по Богу. Кто услышит зов, кто вкусит малую радость, тот имеет надежду на большее, ибо верная жажда ведёт его по жизни.
Сделав тот или иной благой выбор, личность должна ещё овладеть им на уровне своей сущности - т.е. надо овладеть своей сущностью настолько, чтобы привести её в согласие с выбором. Личность и сущность могут сильно не совпадать. Скажем, личность желает родиться во Христе, чтобы обрести свою полноту, и потому делает правильный интеллектуальный выбор, однако сущностно остаётся прежней, отстаёт, не практикуя этот выбор в каждый момент жизни. Потому и мертва вера без дел, что сущность без дел не втягивается в личностно выбранную жизнь, а значит подлинно человек не живёт той жизнью, которую выбрал.
Христа можно не предавать умом, но предавать сущностно. Антихриста можно не выбирать умом, но выбирать сущностно. Сущностный выбор и есть мой выбор. Если я не воспитал свою сущность, втягивая её в подобающее действием, значит она остаётся ветхой. И точно так же можно портить человека, втягивая его сущность в противные Христу действия, при этом обманывать её интеллектуально, называя эти действия какими-то нейтральными, а то и красивыми, хорошими словами. По этому принципу построены современные технологии расчеловечивания, созидающие антихриста в нас. Они работают на социальном уровне и воздействуют на нас через социальное в нас.
* * *
Социальный антихрист - это абсолютная власть низменного.
* * *
Надо искать правду, возвышающую человека, а не принижающую. Подлинная правда возвышает.
Поющее сердце — высшая правда человека.
* * *
Низменная трактовка высокого - это не только пошлость, но и ложь. Сведение человека к биологическому объекту - это ложь о человеке, т.к. людьми нас делает поэтическое измерение, а не биологическое. Именно на уровне поэтического мы выше обезьян - в поэтическом восприятии. В биологическом - в нас течёт одна биологическая жизнь, именно поэтому геном кошки и человека почти не различается (это одна книга как бы с небольшими опечатками*). Биологически мы даже с бананом схожи на 50%. А химически человека можно свести лишь к набору элементов, но разве человек сводим к нему?
* * *
Личности встречаются друг с другом в божественном Луче, потому они должны искать место Луча друг в друге, траекторию Луча, и это место характеризуется тем, что в нём есть место для Другого. Более того, оно и появляется во мне для Другого, чтобы Встреча стала возможной.
* * *
Поэт любит личностно Бога, а святой и сущностно. Поэт всецело отдан божественному, которое доступно человеку-поэту, но этого мало для обретения полноты бытия. Философ-поэт понимает лучше то, что видит, что наблюдает, что с ним происходит. Его понимание, как и сердечное понимание поэта носит сущностный характер - это прикосновение к сущности Бога своей личностью. Но без преображения сущности (уподобления), без сущностного, а не только личностного приобщения поэт не может быть тем, кем хочет быть. Именно поэтому философ - это образ жизни, а не только мышления, хотя мышление всецело зависит от образа жизни и лично переживаемого опыта. Так же и восприятие поэта всецело зависит от качества его чувствующей души, от возможности входить в высокие состояния чисто, без остатка. Опыт личной встречи с Богом роднит настоящего поэта (чувствующего) и философа (мыслящего). Без такой встречи никто из них невозможен. Святой - это не только чувствующий и мыслящий, но ещё и действующий, уподобившийся в действии Богу - на уровне поступков. Однако и поэт действует - словом, и философ - мыслью, т.к. их действие так же действенно благодаря приобщению к Богу чувством и мыслью.
* * *
Поэт - тот, кто чувствует в Боге, философ - тот, мыслит в Боге, а святой - живёт и действует в Боге. Именно поэтому поэт живёт в поэзии, а философ - в философии; они оба живут Богом, который им открылся, который им доступен. Всех троит животворит Поэзия жизни - Христос. Все три суть - художники.
Живописец живописует поэзию жизни в красках. Поэзия - это правда, которая пронизывает всё наше естество. Правда и поэзия - одно.
--
* Геном человека имеет очень много гомологичных генов: с обезьяной — 98%, мышью — 95%, бананом — 50%. Гены животных можно встраивать в растения (и наоборот), где они нормально работают. Все живое построено на одной матрице ДНК-РНК-белок.
Чтение правильных книжек нисколько не приближает к Богу, если работает только ум - оно может даже отдалять (появляется мнимое знание, которым укрепляется самость). Чтение должно зажигать сердце, а от сердца весь человек оказывается в движении - инициирован. Тем сильны художники всех мастей - они поджигатели сердец.
Живущий по-настоящему может даже грешить (не может не грешить - так точнее), а если кто не грешит, то просто потому, что ничего не делает. Может быть именно поэтому Господь пришёл к грешникам, а не (мнимым) праведникам. Праведность до Бога - только мнимая.
Чтобы принять в себя Бога, надо быть действующим - деятельно искать свою истину.
Невосприимчивость к высокому и великому - вот настоящий атеизм. Отсутствие жажды Бога и даже нежелание Его - это отсутствие жажды высокого и великого, когда себя маленького и даже себя мелкого - вполне достаточно.
Высокое ищут высоким в себе.
Но даже если эта жажда не актуализирована, сама её потенция (как дыра, отсутствие чего-то - свидетельство причастности к Богу, вернее причастности Бога к человеку).
* * *
Низменная трактовка высокого - это не только пошлость, но и ложь.
* * *
Социальный антихрист - это абсолютная власть низменного.
16/03/2021
* * *
Безбожность настоящая - это устремление человека вниз, а не вверх. В этом смысле настоящего безбожия в советскую эпоху не было - в людях жил Бог, даже в светских, нецерковных людях, которые были водимы высокими, светлыми идеалами. Настоящее безбожие - по образцу Иуды, оно не понимает и не ищет высокого. Именно это происходит сейчас. Храмы не закрыты, зато сердца людей закрываются для Бога стремительно. Подменённый, бутафорский, бессильный Христос уже царит во многих душах, вот это и будет настоящее безбожие - торжество бутафории, которую легко сметут демонические силы.
23/03/2021
Вопрос: Почему у современной молодежи пропадает внутренняя тяга к созданию семьи?
Мой ответ: Потому что Бог утерян. Забыт. Не тот, про которого Ницше сказал, что он умер - не Бог внешний авторитет. Нет, сейчас потерян бог в нас, бог в человеке - это и есть расчеловечивание (человечность - божественна по природе). Потребность в высоких отношениях исчезает. Высокая семейная конструкция мало кому интересна. Это же очень сложная конструкция. Сейчас всё движется в сторону примитива. Чем примитивнее, тем понятнее. И выбросить, если что, не жалко. В высокие отношения надо вкладываться. Проще быть потребителем, несмотря на то, что это невероятно скучно. Потребитель не имеет развития - ни личностно, ни в отношениях он не растёт, а только потребляет жизнь, подобно гусенице. Но у гусеницы будет период бабочки, а человек-потребитель убил бабочку в себе, чтобы стать гусеницей. Он движется вспять, вектор его устремлений - вниз, т.е. в деградацию. Высокое теперь пугает людей больше, чем низкое.
Вопрос: А почему тяга к высокому исчезает?
Мой ответ: Прежде всего потому, что мало кем практикуется. Жизнь такова, как мы живём, какие выборы осуществляем в себе изо дня в день. Главная причина - социальный заказ, сегодня никому не нужен высокого духа человек. Наоборот, социальными технологами программируется обратный процесс - упрощение. Ведомые социальными программами люди идут туда, куда их толкают запущенные в обществе процессы. Как для реки создают русло, когда хотят изменить её направление, так и социальная человеческая река течёт по руслу, которое для неё подготовлено.
