Дневник

Люди спасаются по-разному не только потому, что разные, но и потому, что в разных обстоятельствах находятся, в окружении разных людей. Что удобно и правильно в одних обстоятельствах, может оказаться  губительным или невозможным в других. Потому величайшее зло - судить о людях по себе и мнить свой метод спасения примерным для других. 

Женщина-сирота,  её руки почернели от работы на даче. «Землеройка», - говорит она о себе. Жива - своим мужеством (не женственностью! женственность почти умерла). Кто об этом сегодня думает? Женщина вынуждена забыть о женщине в себе, чтобы выжить. Но меня поражает, что женщина в ней, несмотря на это, светится. Вопреки неухожености, забытости   - светится нежностью, которая огрубела, но не ушла. Её бросающаяся в глаза грубоватость - не грубость, а угробленная нежность, испуг и ошеломлённость тяжёлым бытом и бытием. Нежность, которой не позволили сбыться...

Вещи, даже очень нужные, иногда теряются. Но как легко найти что-то потерянное, когда оно всегда на своём месте - в связи с другими вещами. Так и с добродетелями нашими. Если что-то утрачено, надо всё равно искать там, где её место - у Бога всё всегда на месте. Правда, можно потерять и место, потерявшись в своих внутренних дебрях. Вещи привязаны к местам, они привлекают к себе, к своему месту. Потому через вещи мира можно так же успешно двигаться, как посредством слышания Зова и следования ему. Важно только не забывать о служебном предназначении вещей.

Постмодерн потому и подменяет вещи, чтобы они не вели правильными путями. В постмодерне остаётся надёжным только один путь - Сам Христос.

Дружба - это когда обмениваются сердцами, а не позами. Когда же на уровне сердца пустота и нет ничего общего, тогда остаются только мертвящие отношения позы. 

* * *

Дружба - это обмен сердцами, а не позами.

...потому что крылья существуют прежде всего для того, чтобы прикрывать детей — об этом известно каждой матери, а потом уж для того, чтобы летать...
(из рассказа В. А. Сухомлинского "Крылья матери").

«Народ - дитя!». В каждом человеке живёт ребёнок. В этом смысле цитата тоже работает. И муж с женой должны прикрывать друг в друге ребёнка, а не только пользовать. И т.д Это и есть полёт.

Антихрист - это антижизнь, как Христос - Жизнь. Антихрист - это топливо из мёртвой рыбы, это европейские коровы с дыркой в боку - для удобства фермеров, это законодательный запрет кормить голубей и многое другое, что противоречит правилу сохранения жизни и заботы о её сохранении.

Христос говорит: Я - Путь, Истина и Жизнь. Об антихристе следует мыслить как о закрытии путей в жизнь, о лжи на месте истины и противодействии жизни как таковой.

Для жизни (когда собираешься жить) нужно совсем другое, чем для умирания (когда готовишься уходить). И то, и другое - хорошо, когда вовремя.

Бывает, правда, что от смерти человек убегает посредством увеличения количества всего того, что ему нужно для жизни. И это работает. В тех случаях, когда перевес в сторону смерти невелик.

Значение вещей в мире таково - они вовлекают в своё пространство. Вещное пространство - не вечное, но оно тоже противостоит смерти.

Сломанная другими человечность любима Богом не меньше, а то и больше, чем здоровая, неповреждённая - раненый человек нуждается в повышенной заботе. А какого рода повреждения Богу неприятны? Богопротивные.

Всё, чем люди кичатся, к чему стремятся, что у них высоко и ради чего они калечат других - противно Богу.

Нынче готовится и отчасти уже происходит глобальное и массовое повреждение человечности как таковой - это дело богопротивного антихриста. Человечность приносится в жертву идолу антихриста пока не прямо, а косвенно, неявно, но суть от этого не меняется.

* * *

Чтобы побеждать святых, зло нуждается в повреждении нашего социального - чтобы через социальное подступиться к святым и навредить им хотя бы телесно, а лучше душевно и духовно. Через подменённое социальное это очень удобно осуществить.

Цитатобесие - это когда вместо своих слов у человека набор «фантиков» из цитат, которые он и понимает-то слишком по-своему, т.е. самостно, неверно.  При этом он думает, что может учить других чужими красивыми словами, не родив даже вздоха своего навстречу - ни цитатам, ни ближним, вздоха в Боге, т.е. не родившись в Бога...

Цитатобесие следует отличать от любви к Мысли как таковой, ибо любовь предполагает личное знакомство с Мыслью  и Встречу с другими в Мышлении (своём или чужом - неважно, Мышление - одно, целостное и единое).

Меня много раз предавали, и всякий раз я имела возможность отплатить тем же, всякий раз мне подворачивался случай отзеркалить полученную от человека подлость, но я поступала иначе.  Не делала, образно говоря, подножку тому, кто делал её мне. Но иногда я вспоминаю об этом, думаю: знал(а) бы ты, гадкий(ая), что должен(а) мне за свой покой - что не разрушила я его в том месте, где ты разрушил(а) мой. Редко, но всё же думаю так о недобрых ко мне людях. Хотела бы быть добрей, но...

И пытаюсь понять почему так? И, кажется, только потому, что я хочу об этом помнить (у этого «хочу» даже есть позитивное, законное, а не только негативное содержание). Я хочу помнить, что в ответ на подлость по отношению ко мне, отказалась от возможности совершить точно такую же подлость - сумела (хотя хотелось, чтобы тот на собственной «шкурке»  пережил ту же боль, которую причинил мне, и понял). Это гордость? Вероятно, да. Гордость, которая получила во мне право быть, как прописку. Не хочу, чтобы так было, и хочу - одновременно. Вот она суть человеческая - всегда двоишься, потому и говорит иг. Арсения (Себрякова), что добро человеческое мерзость есть пред Господом.

* * *

По грехам терпим от других - т.е. Господь предписывает страдательно претерпевать нечто, чтобы мы выпрямлялись под ударами судьбы и/или становились сильнее, в противоборстве страстям - пассивный и активный режим терпения скорбей.

* * *

Страдать неприятно, мы хотим удрать от страданий,  но они нас догоняют. При этом есть страдания, которые надо терпеть, а есть такие, которым надо сопротивляться. Их надо уметь различать! 

* * *

«Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь».
Свт. Василий Великий

Святость - это не то, что может принадлежать человеку. Святость всегда принадлежит Богу! Ошибочно мыслить, что святой - тот кто имеет святость как себя самого. В святом святится Бог, и это делает святого святым. Можно сказать, что святой пребывает в своём внутреннем храме - в Боге. И пока он в этом храме, пока в Боге, пока и свят. Надо не выходить из Бога, чтобы не выходить из святости.
Ошибка многих - приписывание человечности как таковой свойств Бога. Нет, человечность входит в Бога, но может и выходить из Него.
Для святости важны два момента: 1) человек должен пребывать в Боге 2) Бог должен пребывать в человеке. Христос говорит: «Веруйте Мне, яко Аз во Отце, и Отец во Мне» (Ин. 14:11). Это и означает быть совершенным - т.е. богом.
Когда человек выходит из Бога, Бог не может в нём пребывать - святость невозможна. Святость ВСЯ - Бог, а не человек. Человек может присвоиться и усвоиться Богу - стать Божьим. Божьим, а не своим? По-настоящему своим и Божьим - одно, когда своим, а не Божьим, тогда не по-настоящему своим (ветхим, а не новым - т.е. грешным, павшим во грех, не равным себе самому).

Хорошая христианская психология похожа на остеопатию  в том смысле, что помогает убрать все застойные, «заболоченные эгоизмом» места внутреннего пространства, чтобы дать возможность  Богу в нас течь без препятствий. Об этом сказано: «Сделайте прямыми пути Господу!».

Свойства святости - свойства Бога, а не человека. Но в Боге сам человек становится богом.

Горе — от знания горнего, целого, от возможности тосковать по небу (горе возводит горе́). Горе как горе исчезнет для тех, кто забудет высшее — останется лишь беда (пустое страдание, без отношения к небу).

Мужчина и женщина ломаются по-разному, если ломаются. То есть, они по-разному несут тяготы и претерпевают лишения, делают упор и опираются - на разное. И ломается в них, естественно, разное, когда они живут в травматичных для себя обстоятельствах. А значит и лечение им нужно разное.

«Священник сам составляет центр Церкви как единства и имеет власть преображать группу людей в Церковь, трапезу в Таинство, обряд или символ в действительность. Поэтому таинство Рукоположения касается не только посвящаемого, но всей Церкви».
Протопресвитер Александр Шмеман

Мне больше нравится образ митр. Антония Сурожского: священник - это осёл, на котором едет Христос. Потрясающая точность! И, главное, не позволяет священнику замещать собою Христа. В церкви много нестроений от этого неразличения: где Христос и где священник.

Веру во Христа нельзя замещать верой в священника. Все нестроения духовной и церковной жизни - из самости проистекают, потому надо быть христоцентричными, а не саноцентричными или ещё какими-то. Только Христос - в центре.

* * *

Стоит абсолютизировать любую относительную истину, как она тут же превращается в ложную идею.

Зломыслие - главный диагноз, который характеризует современного человека и время, в котором живём. Злая трактовка другого - уже обыденность, т.е. по умолчанию мы видим другого придурком. Нормальный - это только похожий на меня другой, т.е. я сам - нормальный, только я сам и всё моё. Другой как другой уже не воспринимается в своей другости. Он обвиняется и отторгается. Это базовый алгоритм взаимодействия. Он же - причина плоскоумия и потери способности мыслить.

Зломыслие - откуда оно взялось? Из двух источников: 1) ветхая природа душевности, всегда склонная к самомнению и надменному взгляду на другого,  2) искривляющие сознание технологии, делающие ставку как раз на самость (через самость производится порча человечности).

Другой как другой уже обесчеловечен.

* * *

Вторая базовая проблема - статика вместо динамики в мышлении. Но это обычная проблема - она всегда с нами. 

Познание вытеснено процессом приклеивания ярлыков. Для познания важен диалог, для познания нужен другой как другой. Для приклеивания ярлыков нужен только я сам и набор ярлычков.

* * *

Вместо того, чтобы искать возможность «поднять» ближнего, хотя бы в своих собственных глазах, люди ищут возможность «опустить» ближнего. Потому технологии, «опускающие», а не поднимающие человека как такового, работают в том же направлении, что и базовые алгоритмы ветхой природы, только доводят это качество до абсолютных показателей.

Любой закон может быть превращён в «прокрустово ложе» или не любой? Можно ли сказать, что карательный характер закона превращает его в прокрустово ложе? Почему? В чём отличие нормального закона от ненормального?

Бояться выглядеть глупым - глупо, только дурак боится показаться дураком.

Мы боимся выглядеть глупо именно потому, что где-то глубоко знаем о себе, что дураки,  даже, когда забыли об этом.

Уверенность и самоуверенность - не одно и то же.

Я уверена, что вода мокрая, текучая, но может быть и твёрдой, сухой. Уверена, что после осени будет зима, а после зимы - весна и лето...

Но когда мне показывают, например, фотографию и просят определить время года, когда она сделана, я не уверена, что вижу на фото осень или лето, если признаки осени не очень явные. Между моим пониманием и тем, что есть на самом деле, я вижу зазор - возможность сомнения (и готовность услышать аргументы против моего мнения). Даже если признаки осени очень явлены, зазор остаётся - а вдруг причина признаков не в сезонных изменениях, а в каких-то других, скажем - химическое воздействие.

Когда же я самоуверенно утверждаю, что на фото осень, я не способна услышать то, что не совпадает с моей позицией. Самоуверенность ослепляет. Самоуверенность обожествляет* себя и своё ограниченное понимание.

Умный лектор интересен, но самоуверенный - ограничен и скучен в этой своей ограниченности. По-настоящему умный (а не просто информированный) человек, прежде всего, лишён самоуверенности, ибо она оглупляет.

----

* А значит вытесняет из своего жизненного пространства и Бога, и другого человека - именно поэтому не воспринимается иная точка зрения с её аргументами, даже самыми сильными. Аргументы ведь надо ещё воспринять, услышать, но некому. Самоуверенный - это закрытый для такого рода восприятий человек.

«Постмодерн» - в некотором смысле единственно возможное условие для подлинной встречи, которая вне рамок механистичности природы и вещества. В том смысле, что все костыли и внешние подпорки, заменяющие собой подлинное, страхующие человека от потери подлинного или при отсутствии своего подлинного заменяющие его - на пути к нему.

В постмодерне можно опираться только на свой внутренний стержень, имя которому Христос. Если нет его - ни в чём нельзя разобраться. Всё ветхое в нас - беспомощно перед могуществом опадающих, как листья осенью, привычных смыслов и содержаний.

Не останется вовне ничего подлинного - только подменённые, перепутанные, всё перевирающие ярлыки. Кто будет охотиться за красивыми ярлыками, обманется.

Если я делаю выбор, читая надпись на этикетке, а не прислушиваясь к внутреннему голосу - своему и того, кого встретил, я ничего не пойму по-настоящему: вихрь кажимости увлечёт меня с собой.

Исторический постмодерн - точно такой же как описанный выше функциональный. Только он - для всех, для истории. Он - начало Суда. Он - метод отделения овец от козлищ.

Что страшного в смерти? Её взгляд. На неё надо смотреть не своими, а Христовыми глазами, чтобы не бояться. Или, может, мужество посмотреть ей в глаза рождается из знания о её побеждённости Христом. Это знание врождённое, данное нам само по себе - дар. Его можно не осознавать, владея им.
Боюсь ли я смерти? Очень боюсь. Если, кто не боится, то он вряд ли вменяем. Сам Христос страшился - хотя, я думаю, его больше беспокоили пытки, страдания, которые предстояло пережить. Его встреча со смертью была таковой, что не бояться невозможно.
У людей бывает всё проще, спокойнее, надежнее. Но иногда большой человек, подвижник претерпевает страшные муки накануне смерти - вероятно, ему так сподручнее войти в вечность Христову.
И всё же, своими глазами надо смотреть в глаза смерти или Христовыми? Я пока не знаю, но думаю - Христовыми спокойнее. Можно не выдержать взгляда её глаз по слабости телесной или душевной, если глядеть самому.

Людей, способных откликнуться сердцем на прекрасное, становится всё меньше. Скоро никто не сможет понять, в чём красота Христа. Люди будут думать, что  «безумные древние», т.е. мы с вами,  верили во всякую чепуху. Даже сочтут это неким извращением чувств - страшно вредным для здоровья.

Предельная посюсторонность - начало конца человека. Образное мышление «отваливается», как хвост — за ненадобностью. А значит становится недоступно целостное мышление. Становится недоступным поэтическое измерение жизни человека. Человек — это поэзия, а не алгоритмика. Алгоритмика — это биологическая машина, которая должна служить человеку на его пути в вечность.

Скоро человек перестанет куда-либо идти, кроме как за угол дома, на работу, в магазин. Служение? Скорее всего служение сохранят, только это будет подменённое служение вещам мира — посюстороннему, здешнему. Нездешнее перестанут даже хотеть, потому что перестанут понимать.

Феминизм есть антиженственность. Сегодня это не естественное явление (маргиналы всегда были), а политический конструкт, который намерено взращивают, чтобы преодолеть женственность как силу и власть (альтернативная власть не нужна.)

Люди — неблагодарные существа: они жаждут судить, а не любить, только не видят в себе этого (и потому не могут покаяться — освободиться). Люди всегда рады поводу засудить кого-то и отплатить неблагодарностью, но редко ищут повод благодарить — не видят поводов к благодарности, принимая всё доброе как должное.

Христос — всегда избиваем и распинаем, Варавва — всегда избираем толпой. Это не случайность, в этом самая суть обычного — ветхого человека. Ничего личного — сплошное социальное, не знающее Христа (стадное). Потому и народом Златоуст называет святых, а не толпу народа — только святые выбирают Христа, когда приходит время выбирать. Только святые служат Христу в ближнем, а не прихотям и заблуждениям.

Творить добро — сложнее, чем кажется. Делать верный выбор сложнее, чем кажется, только святым — просто (во Христе потому что).

Сколько раз распят Христос? Правильный ответ — всегда. И тут не спасёт даже вписывание вопроса в исторические рамки. История человечества — Христово распятие.

А Его воскресение? Это Его личный* дар человечеству, осуществлённый ценой распятия.

Таким образом возникает новый ракурс вопроса «От чего спасает Спаситель?» и новый ответ на него — от богоубийства**.  Тогда и философское «Бог умер» становится понятным. Человек не может убить Бога-Творца (руки коротки), но ему по силам убить бога в себе. Причём в себе лично и в человеке как таковом вообще — в равной мере (это лишь вопрос власти и доступа к средствам). Только Воскресение Христово гарантирует спасение человечества, в то время как само человечество гарантирует свою погибель.

* * *

Претерпевший до конца — спасётся. Во Христе спасётся, разумеется. Христом спасётся. Но что претерпевший? Сораспятие.

---

* В рамках истории - личный, в рамках вечности - троичный, ибо Бог-Троица весь участвует в деле спасения человека (все три Лица);

** Богоубийство и есть смерть.