Дневник
Люди слишком часто удовлетворяются простыми ответами на сложные вопросы и накопили слишком много таких простых ответов, которые им врут. Мнящий себя знающим слепнет и глохнет, мнящий себя знающим отчасти умирает, переставая познавать и развиваться. Кажимость знания опасна - она поглощает, словно проглатывает, живого человека, и выплёвывает ложно знающего мёртвого.
Бог есть или Бога нет? Ответ не так прост, даже для верующего. Одно дело спросить - есть ли Бог вообще? Другое дело - есть ли Бог в тебе лично? Есть ли Бог в событиях твоей жизни, в делах твоей жизни.
Наши ответы зачастую - игрушечные, ни о чём не говорящие. Нам кажется, что мы имеем право сказать: Бог есть. Но каковы наши основания? Знание, что так должно быть? Этого мало. Вера? А в чём именно она заключается? Что значит верить?
Если не бояться подвергать сомнению всё, что кажется само собой разумеющимся, окажется, что нет ничего само собой разумеющегося - оно лишь кажется. Чтобы кажущееся стало реальным, надо кое-что сделать, и мы, как правило, этого не делаем.
Многие, кто говорит «Бог есть», не живут в этом - их жизнь лишена Бога как данности, у них нет Бога на самом деле. И, как ни странно, многие, кто не говорит с уверенностью «Бог есть», живут Богом и с Богом.
Глубина, на которой человек познал себя, открывается взору познающего и в других. У нас нет отдельного познания для других, если речь о духовном познании. Дух переступает границы вещей, потому что объединяет все вещи воедино, и это не куча всего, а Песня всего, т.е. все части согласованы друг с другом в целом и не наслаиваются друг на друга, не мешают друг другу.
Чтобы видеть другого по-настоящему, надо смотреть не на другого, а на Луч. Духовная беседа — это когда два (или больше) человека, находящиеся в Луче, смотрят только на Луч — оба, и видят друг друга Лучом, в Луче. Этот Луч и есть Бог («Где двое или трое собраны во имя моё, там Я посреди них»), а смотреть Лучом означает видеть Христа в ближнем (Христа видят Христом).
* * *
Кстати, хула на Духа - это как раз то, что связано с Лучом. Вероятно, когда от Луча не принимаешь - грешишь, но когда не хочешь принимать, когда говоришь и думаешь, что в Луче чушь - это хула. Наше социальное, не искаженное технологиями, питается от Луча. А новое общество, включившись в чипизацию, отвергнет истину Луча.
Христос искал в каждом человеке хорошее, а мы ищем злое. Христос искал в людях добро, желая их оправдать, а мы ищем злое, чтобы осудить их. Христу было больно говорить о чужих грехах, а нам это приятно. Христос словом обращал грешников в праведников, а мы словами делаем из грешников еще больших грешников. Христос спасал людей, а мы их губим. В этом разница. Но ведь и мы можем быть подобны Христу.
Святитель Николай Сербский
* * *
Теперь грешников делают из праведников и наоборот - раньше такой наглости не могли и представить...
Время душевного проходит, наступает время духовного, а это значит, что приблизилось время драки. Душевное, еще не определившееся духовно, может жить и в добре, и во зле, но духовное так не может. Духовное всегда сражается с духовно чуждым.
Потому душевные верующие обречены, они не смогут устоять в своём душевном доброхотении. Время становления закончилось, грядёт время отделения зёрен от плевел.
Важно понять, что душевного, духовно нейтрального, больше не будет. Душевное, которое не обрело себя в духе, неизбежно будет порабощено злыми духовно. Добрые - не порабощают (зовут и приглашают), потому злые усиливаются за счёт нейтральных, лишая их невинности и приобщая к нечистому.
Насильно к доброму приобщить невозможно, а к злому - можно: достаточно просто не быть с Богом, чтобы неожиданным образом, вдруг, оказаться с дьяволом.
Люди в большинстве своём не отличают своих мечтаний от реального своего состояния, т.е. душевные не видят себя душевными, а потому избыточно самонадеянны. Душевных душевными видят только духовные, потому душевным желательно держать себя поскромнее - не мнить о себе слишком много и спешить в рост, пока ещё остаются считанные минуты для этого. А в рост идёт тот, кто понимает, что ростом мал. В рост идёт тот, кто РЕАЛЬНО нуждается во Христе, как наше тело не дышит без воздуха.
Душевные, мнящие себя духовными, падут первыми и стремительно будут наполнять армии злых, чтобы сражаться с добрыми, думая при этом, что поступают правильно.
Дурак никогда не допускает мысли о том, что он дурак. Зато умный часто видит себя дураком и нередко говорит о том, что он дурак - совершенно искренне. При этом дурак чувствует своё превосходство над умным и верит себе. Дурак искренне верит, что умнее умного - потому и дурак.
Пока одни люди выращивают свои и чужие души, другие отращивают себе* «зубы и когти». В драке каждый будет пользоваться тем, что у него выросло, потому первым не стоит забывать о неизбежности драки** (вторые и так помнят).
У них растут не души - только зубы,
они от злости поджимают губы,
сверкают хищным оком, верят в бредни,
хотя приходят иногда к обедне.
Их бог недобр, он лишь водитель стай,
он всеми жаждами орёт внутри: хватай!
---
* Себе и в том смысле, что многие другие становятся лишь частью их «когтей» (и/или пищей - другое не предполагается);
** Не умозрительной только, не интеллектуальной драки, а низкой и подлой драки.
* * *
Одни, другие... Но есть и третьи, которые высиживают себе тёплое местечко. Они выжидают кто победит, чтобы примкнуть к сильнейшему. Они, как правило, и становятся «когтями» хищников, заблаговременно чуя силу в их безграничной злобе и подчиняясь этой силе без сопротивления.
Четвертые - просто выращивают тела и становятся орудием в руках первых, вторых или третьих.
* * *
Едят только пищу - не когти, не яды. Как много граней у слова «пища». Христос - тоже пища. Жертва - пища. Означает ли это, что христианство про то, что надо встать в позу жертвы? Не думаю. Скорее, наоборот. Но это такое «наоборот», которое может вместиться только в голове нового (не ветхого!) человека. Воины Христовы - это о другом, совсем о другом (кому надо - понимает).
Врут люди, а не слова. Люди врут словами, делами.., даже своими небесами... Слова - дети истины, они правдивы. Всё, что оказывается в руках или в устах у людей, начинает в их руках и устах врать, если люди убегают от истины (о себе, о мире, о Боге) вместо того, чтобы искать истину. Люди врут себе и другим про истину, лишь бы разойтись с ней и не встречаться как можно дольше, а то и вовсе никогда.
Имена вещей родом из райской реальности, когда Адам давал свои имена творению Бога. Отсюда можно сделать вывод, что слова - это человеческое, но райское - т.е. нездешнее.
В падении человек забыл настоящие имена (сущностные) и многое постарался забыть по своей воле, но язык хранит в себе память о райском единстве всего со всем. И сердце человеческое поёт в унисон с вещами мира на райском языке, дарованном Адаму Словом.
Поэзия - это точность, это слова в своём истинном порядке по истинному поводу, выстроившиеся сами. В этом смысле верно пастернаковское «и чем случайней, тем вернее». Случайнее - в смысле независимо от меня, от моих корыстно-тщеславных хотелок, при этом слова совсем не случайные. Это я своим неистинным запросом могу их сделать случайными - неполными, а если же не мешать словам, они сами встанут как надо. Слова - это солдаты Слова, если им не мешать своей корыстью, они никогда не солгут.
Поэзия - это вовсе не гадание на кофейной гуще слов, она - беседа со Словом. Гадают те, кто не умеет говорить, кто научился только болтать.
Стоит предложить людям душу, чтобы узнать, что большинству нужны только вещи. И не о чужой душе речь, конечно, об их собственной душе - чужая никому не нужна, это давно понятно. Надо предложить людям их собственную душу, чтобы узнать цену всем их словам о любви к горнему. Дольнее им нужно, только дольнее, и земная судьба Христа тому доказательство.
А душа... Чужая душа никому не нужна только потому, что и своя собственная не нужна. Чужой души не бывает, она Одна на всех - Христос в нас. А то, что люди называют душой, это не совсем душа, а, скорее, тело - так называемая плоть, телесная душа, здешняя. Горняя душа - выше этажом.
Зачем Прокрусту прокрустово ложе*? Почему «прокрусты» создают такое «ложе»?
Ответов может быть много и самых разных. Первый, который приходит на ум, - потому что не для себя, а для других. Прокруст не себя подгонял под какие-то нормы, а других.
Ещё можно сказать о подгонке всех под себя по некоторому внешнему признаку. Не секрет, что есть уровень бытия, на котором все люди едины (уровень Песни), на всех остальных этажах люди группируются по тем или иным, более внешним в сравнении с Песней, признакам. Любой из них можно использовать для «прокрустова ложа» - при определении своих и чужих, например, или правильного и неправильного, должного и недолжного, законного и незаконного, имеющего право на существование и неимеющего, и т.д.
Во Христе все - свои, хотя и разные, потому что в каждом сокрыт (потенциальный, если не актуальный) Христос. Любой внешний критерий становится причиной для казней, которые можно увидеть как прообраз Распятия. Подгонка извне под некое единство - это подмена жизни во Христе (единой на всех жизни). Эта подгонка всегда становится казнью. Казнью Другого.
----
* В греческой мифологии ложе, на которое великан-разбойник Прокруст насильно укладывал путников: у высоких обрубал те части тела, которые не помещались, у маленьких растягивал тела (отсюда имя Прокруст - «растягивающий»). В переносном смысле - искусственная мерка, не соответствующая сущности явления.
Современная энциклопедия. 2000.
Женщина - лучшее и самое дорогое, самое достойное украшение мужчины. Украшая её, он украшает себя.
08/09/2019
* * *
Все наряды женщины - это на самом деле наряды её мужчины: наряжаясь, она его наряжает собой.
По-настоящему мы всё делаем не для себя, а для Другого. Только извращённые понятия не дают нам увидеть себя такими как есть, и потому существует извращённое, раболепное «для других» вместо благословляющего «для Другого».
* * *
Какой женщиной мужчина себя украшает, таков он внутри. Причём сам он может не знать и не понимать себя внутреннего, его внутреннего по-настоящему понимает его женщина, потому он её и выбрал, ибо через женщину он познаёт себя. Он внешний может не соответствовать себе внутреннему, но выбор жизненной подруги характеризует его душу, как ничто другое. Женщина - олицетворение глубинных влечений своего мужчины, о которых даже он сам может не догадываться. Он знает (любит, и потому знает - не умом, любовью знает) её, а она знает его - так устроил нас Творец и, вероятно, это на Его взгляд было хорошо весьма.
* * *
Женщина венчает творение человека (не мужчина), она словно корона на голове царя: без короны он - человек, но как бы не вполне царь. Приходит на ум католическое понимание благодати как короны на голове человека (снять корону совсем не то что снять голову). Меж тем православие учит иначе, оно свидетельствует, что благодатью пронизано всё естество человека, так что быть собой вне благодати невозможно. То же следует думать и о различении полов - этим пронизано всё естество человека. Мужское и женское - это разные грани человека, которые одна без другой неполны.
* * *
Если женщина себя не украшает, то она либо ещё не родилась в человеке женского пола, либо умерла (убита или самоубита).
10/09/2019
У птиц крылья вместо рук. Ноги/лапы у них есть, а вместо рук - крылья. Это значит, что дело птиц - летать. Так и для поэтов: поэзия - их дело, и оно не менее значимо в глазах Творца (иначе птиц не существовало бы), чем прочие дела.
* * *
И увиделись мне люди птицами, у которых выщипаны крылья (перья). Как брови у некоторых женщин - напрочь, а потом просто нарисованы... Рисовать себе крылья пока ещё можно, а вот иметь настоящие всегда опасно, а скоро так даже станет незаконно (закон запретит крылья, даже нарисованные). Потому что поместит человека в ложный мир, в котором всё ложно, а не просто нарисовано - ложные крылья там тоже будут, хоть и не для всех.
Кто поймёт разницу между нарисованными крыльями и ложными, поймёт разницу между миром грядущим и нынешним, уходящим.
Вопрос: Почему в добро верят только дураки и добряки - вам не кажется это странным?
Мой ответ: Добряки, которые сами творят добро, конечно, верят в добро - они же его творят! А кто у нас ещё остаётся - злые? Так им невыгодно верить в добро - эта вера их обличает.
Вопрос: Умные ещё остаются.
Мой ответ: Умные? Которые не верят в добро? По-настоящему умные не просто верят в добро, но сами творят добро. А просто верить в добро и ничего для добра не делать - это, конечно, глупость - потому умные и не верят. Им просто делать не хочется, не делать доброе проще. Целее будешь. За добро убивают. Опять же, потому умные и не делают. Им ума не делать хватает, а доброй мудрости делать - нет (иначе они стали бы добряками). Мудрость - не помеха доброте. А с умом всякое бывает - вопрос в том, как им пользоваться и для чего.
Вопрос: Сколько бы ни болтали о добре, а зло оказывается сильнее, зло побеждает.
Мой ответ: Зло не вообще сильнее, оно в мире людей сильнее. Почему? Потому что этого хотят люди. Если они по-настоящему захотят чтобы в них побеждало добро, начнёт побеждать добро.
Вопрос: Но ведь даже апостол Павел говорит «доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю».
Мой ответ: Он же и отвечает: «Уже не я живу, но Христос во мне живёт». Рецепт оздоровления выписан, путь обозначен, но кто им идёт? Кто идёт, тот и приходит. А идёт тот, кто хочет. «Невозможное человекам возможно Богу».
Убить человека — это вынуть из него поэзию, и тогда он выпадет из Поэзии, тогда человек-песня, человек-поэзия превратится в антипоэзию, антипесню (сначала в смысле «вместо», и почти сразу после этого в смысле «против»). Вынуть из человека поэзию — это вынуть сердце, и тогда человек выпадет из Сердца. Человек, из которого вынули сердце, уже не человек, а биологический автомат, робот, а роботу нужны инструкции, а не поэзия.
Если православие начнёт вырождаться, из него начнёт исчезать именно поэзия, а инструкции останутся, но без поэзии и вне Поэзии они не имеют силы.
* * *
Если мне скажут «дай своё определение поэзии», я его не дам — у меня нет его. Но я пойду искать его в своих текстах. Определения приходят к поэту в ходе говорения («поэта далеко заводит речь» — Цветаева), они не от человека, а от Слова. Их можно записать или запомнить — и только. Поэт знает актуализированное здесь и сейчас — знает, наблюдает, а не помнит. Потому если о поэзии спросит настоящий вопрошающий, тот, кому жизненно необходим ответ на этот вопрос, поэт услышит в себе ответ на него и даст определение, но не определение вообще, как в учебниках, а определение в частности — для данного момента, и оно может быть не таким, как прежде, другим (более или менее глубоким, объёмным — зависит от нужд вопрошающего).
Подобный принцип срабатывает и у юродивых, когда они с одними ведут себя как нормальные люди, а с другими, как ненормальные (всё зависит от вопрошающего — юродивый отвечает сущностно, а не личностно, отвечает сущности собеседника тем же «словом», которым тот обратился к нему). Юродивый с богом в человеке говорит богом в себе, а в ком не находит бога, с тем вынуждено вступает в отношения на территории человеческого, которое у него сломано и выброшено как помеха богу в нём.
* * *
Притча, как и сказка — это поэзия жизни. Притча повествует иносказательно о поэтическом, сокрытом в вещах мира, а поэтическое — это суть единое мира.
* * *
Поэт может ошибаться на уровне внешнего, но не внутреннего — например, исторически, но не сущностно, не поэтически. Поэт может ошибаться на уровне фактов, но не на уровне Песни (тем хуже для фактов - значит, они сущностно неважны). Для него и важно только песенное — главное: все вещи хранимы своими песнями.
Поэт даёт вещам правильные имена, узнавая их от самих вещей. Люди же, корысти ради, часто творят со словами обратное - запутывают смысловую нить, а не распутывают.
Отсюда Хайдеггеровское «назад к вещам». Отсюда и мой «клубочек»* - в клубочки сматывают уже распутанную нить, чтобы она снова не превратилась в нераспутанный комок пряжи.
Когда Бродский говорит о Цветаевой, что в ней поэт и человек слиты воедино, что она вполне - поэт, без остатка, следует мыслить именно об этом (в том числе об этом). Потому Ахматовское «Цветаева бы понапридумала» - неправда**. Цветаева видит мир как поэт, то есть она постоянно говорит истину о вещах, которую наблюдает. А смотреть можно с самых разных ракурсов, потому об одном и том же можно говорить чуть ли не противоположное, но только такое противоположное, которое истинно, а не придумано.
Когда поэт говорит о двух взаимоисключаемых вещах, следует понимать, что в голове поэта обе вещи помещаются целиком и обе неложны. В этом особенность поэтического видения и слова.
---
* В стихотворении главным является несколько иной смысл - в клубок сматывается нить с распущенного полотна, а полотна - это творение, в том числе люди;
** И в этом смысле Ахматова не того уровня поэт, не зря она сама о себе говорила, что на фоне Цветаевой она просто тёлка (об этом Быков в одной из своих лекций сказал, кажется, в лекции о Цветаевой). Того же мнения о ней был и Блок («пишет как перед мужчиной»), и Бахтин.
Кто внутри движется с большой скоростью, тому не нужны внешние впечатления - ему и внутренних хватает. Внешних впечатлений, как правило, ищут те, у кого мало внутренних.
Потому так трудно обычному человеку понять внутреннего подвижника, который не имеет сил на внешнее движение, которое обычному человеку кажется пустячным. Нельзя одновременно двигаться с большой скоростью вовне и внутри, всегда доминирует либо одно, либо другое.
Одним важнее одно, другим - другое. Одним легче даётся внешнее, другим - внутреннее (всё зависит от предназначения, от даров, и от места актуализации личностного начала).
Для внутреннего человека травмой является уже само выдёргивание его во внешнее пространство. Точно так же внешний человек не имеет сил для активного и длительного пребывания во внутреннем пространстве. Оба избегают неестественной для себя среды.
Уговаривать себя, что всё будет хорошо - это разговоры ни о чём. Надо делать всё, что нужно, чтобы было хорошо - и будет. А если не делать - не будет.
* * *
Если выбираешь компанию тараканов, почему думаешь, что будешь жить, как птица? С тараканами живут по-тараканьи, а по птичьи живут с птицами. По-человечески тоже живут с людьми, а не с тараканами.
Большие люди ищут великое, в том числе великое в другом, а мелкие ищут мелкое, в том числе мелкое в другом. Духовный взгляд большого сфокусирован на великом, он его и находит всюду. А глаз мелкого сфокусирован на мелочном, потому всё великое проходит для него незамеченным, и даже в великих он ищет мелкое (их великое ему не нужно).
Отсюда простой вывод: хочешь стать великим - прекрати пожирать ближних из-за мелочей. Быть мелочным - быть мелким. Мелочность - это тюрьма мелких, которую они постоянно строят для ближних и для себя (хоть и не понимают, что для себя тоже); тюрьма для других им кажется справедливостью или, во всяком случае, чем-то вполне приемлемым.
* * *
Если мир превращается в глобальную тюрьму, это означает, что миром руководят возможно сильные*, но мелкие люди. Величие в других для них неприятно, и они постараются помешать величию других, насколько хватит сил.
--
* Смотря что считать силой: способность сломать дерево, например, или способность взрастить дерево. очевидно, что сила первых - не сила, а тупая дурь (ломать не строить). То же самое можно сказать о человеке: сильные дают жизнь, а не отнимают, дают свободу, а не отнимают. Сильные - созидают личность в другом, а не разрушают.
Падению другого рад -
тогда ты, очевидно, гад.
На жизненных дорогах встречаются люди разной степени чистоты. И нередко чище (приличнее) кажутся те, кто просто никогда не бывал в пути - духовные домоседы. Потому не надо обольщаться чистотой неиспытанных людей - стоит оказаться с ними в реальных затруднениях, и от их чистоты ничего не останется. Так же не стоит пугаться тех, кто запылился в странствиях - таким некогда наводить внешний лоск. Зато в трудностях именно такие люди окажутся по-настоящими чистыми внутри.
Бывает, общаешься с человеком, выходишь ему навстречу, а то и выбегаешь, если он зовёт, а в итоге оказывается, что ему не друг нужен, а враг или предмет для вымещения обиды и злости. Ты с ним как с человеком, а он с тобой - как с предметом. Ты с ним как с братом, а он с тобой как с рабом.
Когда другой до братства не дорос, получается «бисер перед свиньями» - страдает доросший.
