Календарь

«Любовь — это не я, не моё. Любовь — это Божье и для Бога: в себе ли, в другом ли. Любовь всегда течёт от Бога к Богу, она всегда в Боге, и человек делается посланником Бога, когда впускает в себя эту благодатную реку, не препятствуя ей течь в согласии с волей Всевышнего, не навязывая ей своей маленькой корыстной воли»
(Светлана Коппел-Ковтун «Ангелы есть»)

С любовью посвящается
Светлане Коппел-Ковтун

Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере,
используй, чтоб холод почувствовать, щели
в полу, чтоб почувствовать голод — посуду,
а что до пустыни, пустыня повсюду.
Представь, чиркнув спичкой, ту полночь в пещере,
огонь, очертанья животных, вещей ли,
и — складкам смешать дав лицо с полотенцем —
Марию, Иосифа, свёрток с Младенцем.
Представь трёх царей, караванов движенье...

Иоганн 
Себастьян 
Снег
Ты на Землю? 
Так Бог с ней.
Рождество 
раздает свет,
Как вай-фай, 
Как святой клей.
Вот Иосиф.
Земли ось
Чуть скрепит.
И поэт весь
Пропускает
себя сквозь
Этой зимней
Любви взвесь...

Когда Господня длань с высот
сквозь отсветы зари
раскрылась, точно спелый плод, 
чьё семечко внутри,
взошла звезда – смотри! –
чей над пустынею восход
увидели цари.

Так три царя пустились встарь
в путь за одной звездой;
и справа царь, и слева царь,
и здесь, и там земная тварь,
а где-то хлев простой...

Ирод волхвом оказаться бы мог,
Если бы не был он слишком жесток,

Если бы вверился Ирод звезде
Наперекор затаённой вражде.

И для него бы не меркла заря,
В яслях явив неземного Царя.

Но вифлеемских младенцев губя,
Ирод не знал, что казнит он себя.

Не возвестила тирану звезда:
Тот, Кто воскреснет, родился тогда...

Ты к Господу не ближе нас,
Он ото всех далёк.
Но лишь тебя в чудесный час
благословляет Бог:
ведь так ни у одной из жён
не светятся персты.
Я — день, я — влагой напоён,
но древо только ты.

Я утомлён, путь долог мой,
прости, не я сказал,
что Тот, кто в ризе золотой,
как солнце, восседал,
послал тебе, мечтающей,
виденье с высоты:
смотри: я — возвещавший,
но древо только ты...

На Руси Святой – Пасха Красная:
Торжество Христа нынче празднуем!
Отступают прочь все сомнения –
Жизнь дарована во Спасение!
И скворцы-певцы гомонят окрест,
возвещают всем, что Христос Воскрес!
А на звоннице, а на звоннице
величавятся, хороводятся
Пасхи вестники – звоны чистые
переливчато-голосистые!
Откликается и невестится
Радость дивная – благовестница:
Радость дивная, несказанная,
весть отрадная – Богом данная!..

…А между тем благая весть — всегда в разгар триумфа ада, и это только так и есть, и только так всегда и надо! Когда, казалось, нам велят — а может, сами захотели, — спускаться глубже, глубже в ад по лестнице Страстной недели: все силы тьмы сошлись на смотр, стесняться некого — а че там; бежал Фома, отрекся Петр, Иуда занят пересчетом, — но в мир бесцельного труда и опротивевшего блуда вступает чудо лишь тогда, когда уже никак без чуда...

...А у этих господь — ого-го какой!
Он-то и впрямь владыка земной!
Сей мир, сей век, сей мозг головной
Давно под его пятой.
Вкруг трона его веселой гурьбой
— Эван эвоэ! — пляшет род людской.
Быть может, и мы с тобой.

Но наш-то, наш-то — не плачь, сынок –
Но наш-то на ослике цок да цок
Навстречу смерти своей.
На встречу со страшною смертью своей,
На встречу со смертью твоей и моей!
Не плачь, она от Него не уйдет,
Никуда не спрятаться ей!

Белая пряжа путается легко,
Свет через ставни белый, как молоко,
Белые перышки, отблески на лице,
Белая лилия вся в золотой пыльце.

Тайна вершится, а нам лишь обрывки фраз:
"Благословенна дева в сей день и час!"
Время не длится - захлестывает волной,
Свет материнства отсчет начинает свой.

«Христос воскрес», — поют во храме;
Но грустно мне... душа молчит:
Мир полон кровью и слезами,
И этот гимн пред алтарями
Так оскорбительно звучит.
Когда б Он был меж нас и видел,
Чего достиг наш славный век,
Как брата брат возненавидел,
Как опозорен человек,
И если б здесь, в блестящем храме
«Христос воскрес» Он услыхал,
Какими б горькими слезами
Перед толпой Он зарыдал!
Пусть на земле не будет, братья,
Ни властелинов, ни рабов,
Умолкнут стоны и проклятья...

Он поднимался из последних сил,
седей маслин, седеющих на склоне, -
и лоб, покрытый пылью, погрузил
в горячие и пыльные ладони.

Путь завершен. И впереди - конец.
Уйти - но я уже ослеп, плутая,
и как скажу я, что есть ты, отец,
когда нигде не нахожу тебя я?..

Годовалая Люша стоит у зеркала. Она нашла бабушкины бусы и пытается их нацепить на голову. Когда это у неё получается, она поворачивается ко мне.
- Люшка! Какая же красивая! - восхищаюсь я. Но ей нужно больше восхищения, и она тянет меня за руку к Димке.
- Димочка, смотри, правда мы красивые?
Сын, не поднимая глаз от игрушек, бубнит:
- Красивые-красивые. Очень красивые. - он уже научился у папы, что ответить все-таки нужно, даже на бесполезные женские вопросы. Особенно на них.

Рождественской звездой
Освещена дорога.
Идём по ней гурьбой
До Божьего порога.
Пастушьей простоты
Искатели у слова,
Нам Ангелы в пути
Подмогой и покровом,
Путь разума сложней,
Прямой у сердца вектор.
Светлана и Андрей,
Пусть Истины прожектор
Рождественской звездой
Сияет над пещерой,
Где труд ваш не простой –
Христу подарок веры.

Хор ангелов великий час восславил,
И небеса расплавились в огне.
Отцу сказал: "Почто Меня оставил?"
А Матери: "О, не рыдай Мене..."

Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.

Сто лет прошло, а мы всё те же,
болят рубцы и раны свежи,
столетний слышен плач;
и всё бежит солдат по полю,
его окопная неволя
не кончится никак;
дни пулями свистят, мелькают,
и воронья - всё те же стаи -
крылами метят в грудь
и разбиваются на поле
об это мирное раздолье,
где их совсем не ждут.
Вчера ещё все живы были,
костры, как память, не остыли...

Пусть четыре времени года
Уместятся в четыре дня.
Кто-то плачет над собственным гробом:
Этот мир – что на шее петля.

Всюду тленье опавших листьев.
Помнишь строчки: «смердит уже»?
Если б не было горьких истин,
Мы застыли бы в сладкой лжи.

На проспекты ночью предзимней
Лягут белые пелены.
И я выйду на зов Господина,
Словно Лазарь, из вечной тьмы.

Зима. В благовестии снега
Явленье ее светосилы.
Всё чаемое от века,
Быть может, уже наступило?
В загадках запуталось время:
Мы не были? Или же были?
У черных, как уголь, деревьев
Вдруг выросли белые крылья.
Снежинка коснется ресницы
И в миг обратится слезою.
Пусть небо в дитя воплотится
И нас поведет за собою.

Не важно, что было вокруг, и не важно,
о чем там пурга завывала протяжно,
что тесно им было в пастушьей квартире,
что места другого им не было в мире.
Во-первых, они были вместе. Второе,
и главное, было, что их было трое...

В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески...

В пляске по снегам
Белой круговерти, -
Я не знаю сам,
В чем мое бессмертье,

Но из декабря
Брошусь к вам, живущим
Вне календаря,
Наравне с грядущим.