Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Мою Родину определяет мой внутренний человек, который сформирован даже не культурой, а каким-то внутренним голосом, зовом быть. Но быть не вообще, а в конкретных координатах.
В стране дураков мудрого непременно обзовут дураком, а в стране мудрецов из дурака сделают человека, который перестанет быть дураком настолько, насколько это для него возможно.
В стране подлецов добродетельный человек — словно человек-невидимка, потому что невосприимчивость к добродетели не даёт возможности видеть её в другом.
Истиной никто не владеет единолично. К истине можно лишь приобщиться.
Формальный христианин перестаёт быть реальным христианином, когда перестаёт служить благу ближних во Христе.
Не стоит скорбеть, что плох на войне тот,
с кем хорошо на празднике.
Бог справедлив именно потому, что милостив, и милостив именно потому, что справедлив. Вне милости нельзя быть правым и справедливым.
Сознание — это Божий интернет.
Другой человек для нас — это окошко к Богу, выход из собственной стеклянной замкнутости. Прежде, чем найти окно к Богу, каждый из нас должен открыться человеку, точнее — богом в себе открыться богу в другом человеке. Богом в себе мы должны опознать бога в другом. Быть узнанным в Боге — это и значит быть любимым. Так действует Христос в нас — делая нас богами друг для друга.
Чем отличается мышление от имитации мышления? Местом, где оно осуществляется.
Фокус-то Христов прост — во Христе всё прекрасное, а не во мне. Я — проводка, а не ток. И если кто мнит себя током, обольщается и потому вне Христа живёт — из-за самости, которая хочет всем владеть сама, а не от Бога. В себе хочет иметь, а не в Боге.
Ни тебя — у меня, ни себя — у меня,
раз от нас остаётся в нас только броня.
Ни тебе, ни себе — никому, ничего;
не найти на путях нам добра ничьего.
Оголтелая тьма выпускает шипы
и, как кошка, дерёт каждый оттиск стопы.
Даже тень не видна — небо в полночь без звёзд.
Может милость швырнёт в нашу страсть Алконост?
Ни меня — у тебя, ни тебя — у меня,
раз от нас остаётся в нас только броня.
Нам и ночь нестрашна, раз все птицы в пике —
устоять суждено лишь в ничейной строке.
Красивые, широкие, большие —
уже скучаю. Знаю, что пора.
Хранящие сердца, умы чужие,
носители вселенского добра,
я вам спою прощальные куплеты,
им больше негде оказаться спетыми.
Услышать можно всё, что вас поёт —
идёт к вам путь, летит к вам мой полёт...
Мне нечего теперь тебе сказать.
Дороги врозь бегут,
не помня вечных слов.
Слеза готова медленней сползать,
чтоб, не спеша, катиться до основ
души, судьбы, надежды, забытья —
туда, где нет тебя, и нет меня.
Напиши мой портрет, я недавно забыла себя —
потеряла в дороге начертанный прежде набросок.
Я просила об этом, и, нервно листок теребя,
закрывала глаза, чтоб слышать лишь слов отголосок.
Знаешь, небо не лжёт, заливая дождями пути —
не пройти, не проплыть... Вот и петь я опять разучилась,
зря пытаясь цвести, где цветы без воды, взаперти,
где нелётная жизнь на меня, словно ночь, опустилась.
А я опять всё открываю сызнова:
себя, Другого, общество других.
Воюю с мёртвым, жизнью признавая
живое только. Пыл мой поутих,
когда узнала, что жива отчасти,
что жизнь иная снова взаперти.
Как быть живым всегда? — лишь это счастье,
и я всегда к нему на полпути.
Всё сгниёт, и эти рожи — тоже,
только Бог в могиле гнить не может:
Бог — не падаль, их добыча — падаль;
Бог уйдёт, хоть будет в угол загнан.
Утешайся, плач твой слышат звёзды —
будешь Богом в целости воссоздан.
Смерти нет, не бойся превращений!
Смерти нет, дождись преображения!
Всё сгниёт, и эти рожи — тоже,
свет лишь твой не будет уничтожен.
Если лопнул твой пузырь иллюзий,
не носи обиду на других,
кто твоих иллюзий и контузий
не хотел принять в число своих.
Не завидуй, что не обманулся
тот, кто говорил тебе «не верь!»,
он, быть может, тоже пошатнулся
или не нашёл надежды дверь.
Не жалей себя, не будь занудой —
пробуй жить без мыльных пузырей,
чтобы — Бог, не дай! — не быть иудой
для себя и для своих друзей.
...Во-первых, замкнутый на себе человек - дурак, т.е. важно быть открытым навстречу Другому. Во-вторых, есть много попутчиков более опытных, у которых есть чему поучиться, от них же можно (только от них!) принять благой Огонь, делающий нас теми, кем мы должны стать. Если видишь совершенного человека, значит у него была Встреча. Иначе не бывает...
Если кто-то меня поёт, тогда я — песня;
если кто-то ко мне идёт, тогда мы — вместе.
Если в пении небеса души хранимы Небом,
станет зовом дорог немых небесный пепел.
Все огни озаряют стражей — сияют лики,
освещаются тьмой пожарищ судьбы великих.
Будет ропот, и вой — не песня: беда стучится,
превращая в морды зверя слепые лица.