Когда присутствие доказывает отсутствие, а отсутствие - присутствие...

Когда присутствие доказывает отсутствие, это похоже на стул, который как бы есть, пока ты на него не попытаешься сесть.  На самом деле его нет, и как только ты попробуешь сесть на такой стул, сразу обнаружишь его отсутствие. А для порядка, для обстановки, для протокола он - есть. Вот это настоящее испытание для психики.

Однако и отсутствие иногда доказывает присутствие (того, что есть всегда). Это когда стула как бы нет, но если ты споткнешься, если тебе нужно будет опереться, он (или то, что в нём) поддержит, несмотря на отсутствие. Это для психики - поддержка или, точнее, надежда на поддержку, когда её на самом деле нет.

* * *

Встреча двоих как встреча в пространстве судьбы двух противоположных доминант: одна - на Другом, другая - на себе. Это что-то любопытное с точки зрения психологии, потому что это встреча двух противоположно устроенных миров. Первый, как сказал бы Ухтомский, уже  «поставил центр тяжести вовне», он открыт навстречу Другому, он движется навстречу. Второй входит в отношения закупоренным в смысле структуры восприятия - он не может встретиться с Другим, он видит только свои проекции.

Ловушка сострадания: чем глубже восприятие эмпатичного человека, тем сильнее притяжение к тому, кто  поглощает эту эмпатию, не отражая, не пуская в оборот (присваивая всё только себе). Для человека с доминантой на себе, наоборот, случается давно ожидаемое: он получает то, чего всегда искал - идеально работающее зеркало, партнёра, собеседник: его видят, корректно воспринимают, понимают, слышат, действительно реагируют.

Ухтомский считал, что «заражение дурным идёт само собою очень легко. Заражение хорошим возможно лишь трудом и работой над собой, когда мы активно не даём себе видеть в других дурное и обращаем внимание только на хорошее... второе предполагает огромный труд воспитания доминанты на лицо другого». «Если сложилась доминанта, её не преодолеть словами и убеждениями, - она будет ими только питаться и подкрепляться. Это оттого, что доминанта всегда самооправдывается, и логика - слуга её». «Если не овладеть вовремя зачатками своих доминант, они завладеют нами. Поэтому, если нужно выработать в человеке продуктивное поведение с определённой направленностью действий, это достигается ежеминутным, неусыпным культивированием требующихся доминант». «Человек подходит к миру и к людям всегда через посредство своих доминант, своей деятельности. Наши доминанты, наше поведение стоят между нами и миром, между нашими мыслями и действительностью». «Чтобы овладеть человеческим опытом, чтобы овладеть самим собою и другими, чтобы направить в определённое русло поведение и саму интимную жизнь людей, надо овладеть физиологическими доминантами в себе самих и в окружающих». «Пока доминанта в душе ярка и жива, она держит в своей власти всё поле душевной жизни. Всё напоминает о ней и о связанных с ней образах и реальностях. Доминанта характеризуется своей инертностью, т.е. склонностью поддерживаться и повторяться по возможности во всей своей цельности при всём том, что внешняя среда изменилась»

Очевидно доминанта в сторону акцента на Другом меняется только через собственное усилие и собственное решение, но можно создать условия, в которых другой захочет и сможет сделать это сам. Здесь речь не о переубеждении, а о перестройке нейронных паттернов взаимодействия, которые сформировались ещё в начальные годы жизни.

Встреча двух таких людей никогда не бывает нейтральной, она всегда что-то делает с обоими.

Что происходит? Доминанта на себе со временем неизбежно пожирает доминанту на Другом - без вариантов*. Другое дело, что, во-первых, может остаться что-то, что нельзя «съесть» - божественное, хоть малая толика божественного останется и у «съеденного», и у «съевшего», и это шанс на исправление, хотя очень дорогой ценой (безвозвратно отданные годы жизни, иногда десятилетия, постепенная потеря себя, своего лица, здоровья, утраченные связи и отношения).

И всё же именно «съеденный» оказывается в итоге тем, кто первым прикасается к этому нетронутому остатку - в себе и в другом, потому что он прошёл через опустошение - ему нечем больше защищаться. И вот там, на дне - то, что невозможно «съесть»,то, что не исчезает.

Доминанта на себя может подавить, исказить, заморозить, но не полностью уничтожить., потому что она работает на уровне поведения и восприятия, а не на уровне того, чем человек является в своей основе.

И это уже не психология - это антропология. Почти сотериология.

Поразительная траектория. Первой касается божественного доминанта на Другом, которая по своей структуре близка к любви в самом строгом смысле (не столько чувством, сколько самой направленностью бытия).

И тут ловушка, человек с доминантой на Другом прикоснулся к чему-то настоящему в себе, и тут же направил это не на себя, а на Другого. На того, кто не может ответить и отразить, кругооборота не будет. Так начинается медленное «кровотечение», лицо стирается, голос становится тише. В какой-то момент он обнаруживает, что не знает, чего хочет сам, потому что годами хотел только одного: чтобы другому было хорошо.

Длится «умирание» - не метафорическое, «воскресение» может и не случиться, но если случается, то это возвращение к себе через опыт полного опустошения. 

Это смерть, а не просто потеря - теряются не качества и не черты, а субъектность - сама способность быть источником собственной жизни. Юнг называл это потерей души - anima, Винникотт говорил о ложном Self, которое полностью вытеснило истинное. Ференци - о смерти части личности как защитном механизме при хронической травме. По сути все описывали одно - человек продолжает существовать, но перестаёт быть.
В этот момент и обнаруживается то, что нельзя «съесть», что невозможно «уничтожить».

Психическая смерть отличается от физической  тем, что она обратима. Не легко, не быстро, но обратима. Теперь, после «воскресения из мёртвых», это уже не наивная открытость, а нечто закалённое, знающее цену и своей доминанте, и чужой. Теперь можно любить, не теряясь в другом.

* * *

Самое разрушительное в отношениях двух противоположных доминант - не жестокость и не холодность, а именно онтологическая ложь присутствия.

Жестокость - это больно, но понятно, холодность - больно, но честно, а если стул визуально - есть, а эмоционально - отсутствует, визуально, формально, протокольно он стоит на своём месте, правильной формы, даже красивый, может быть, но функционально его никогда нет, когда он нужен... Именно поэтому психика не имеет шанса защититься: она не получает сигнала «опасность» или «пустота». Наоборот, она получает сигнал «всё в порядке», стул есть, и пытается снова и снова на него опираться. И снова, и снова падает, каждый раз объясняет это собственной неловкостью.

Это и есть механизм газлайтинга в его самой глубокой форме - не когда тебе говорят «ты выдумываешь», а когда сама реальность устроена так, что ты не можешь доверять собственному опыту, чувствам, ощущениям, представлениям, и потому теряешь себя в таких отношениях. Другой, которому ты себя бесконечно отдаёшь, не возвращает взятое (обмена нет), а присваивает себе и только себе то, что присваивать себе и только себе нельзя - жизнь!

* * *

Второй стул - это доминанта на себе, которая вдруг обрела желание стать живой, присуствующей, но быть таковой не умеет, однако уже это желание похоже на опору, потому что в нем угадывается присутствие того, что «съесть» нельзя. И тут Заслуженный собеседник - надежда на него становится реальнее, а иногда даже материализуется. 

Это желание уже не нарциссическое, т.к. нарциссическое всегда направлено к себе: быть восхищённым, быть отражённым, быть подтверждённым. А желание быть живым и присутствующим - это желание, направленное куда-то вовне, к реальности, к другому.

Доминанта на себе теряет фокус, хотя ещё не умеет быть партнёром, её попытки присутствовать угловаты, невпопад, могут пугать своей неловкостью. Человек протягивает руку и не знает, что с ней делать дальше. Он говорит что-то и сам слышит, что это звучит не так. Но само это слышание - уже не то, что было раньше, раньше он не слышал. Раньше зеркало не давало обратной связи.

Это похоже на опору, потому что здесь угадывается то, что нельзя «съесть». Живое место как желание стать партнёром другому. Это не декларация, не работа напоказ, не красивый жест для протокола. Это онтологический сдвиг. Маленький, почти незаметный, но настоящий.

Человек с доминантой на Другого замечает это первым, потому что он умеет различать. И он умеет поддержать. Здесь Заслуженный собеседник материализуется не тогда, когда другой становится идеальным, а когда в нём просыпается желание быть реальным партнёром для другого. Не умение, а только желание.

Для того, кто «воскрес» после «смерти», это момент, когда его опыт страдания обретает смысл.  Он умеет теперь видеть живое там, где другой ещё не увидит. Для нарцисса в акцентуации это момент, когда кто-то впервые видит его желание быть, а не казаться раньше, чем оно оформилось в слова или поступки. Это и есть первый опыт быть увиденным по-настоящему. Не за достижения, не за грандиозность, а за едва заметное, но реальное движение навстречу. И этот опыт становится первым шагом к доминанте на Другом в том, у кого её никогда не было.

-----

* Доминанта на себя не меняется от встречи с другим - она поглощает встречу, переваривает её, использует как корм. Никакого автоматического взаимного преобразования не предполагается. 

(По мотивам моей беседы с Клодом)