Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Реален не Дед Мороз, но то детское сердце, которому хочется в него верить, потому не надо отнимать у детей сказку.
Личность — это точка стояния в Боге, а не в человеке (в отличие от индивидуальности).
Нимбы, как у святых, есть у всех людей, только не все люди встретились со своими нимбами.
Мысль думают состоянием, а не умом — целым человеком думают. Мысль думают всей своей жизнью.
Благословлять — это одаривать человека Целым человеком (Христом). Это не эмоции и жесты, а структурирование — сила и действие.
Свобода — это богообщение. Общение с Богом и в Боге, общение богом в себе с богом в другом. Свобода — это бытие в Боге. Быть собой с самим собой или с другими, или с Богом, можно только пребывая в Боге.
Вместо того, чтобы поливать окружающих грязной водой своего человеческого, слишком человеческого, лучше бы стремиться осветить их светом своего божественного — и тогда отношения были бы прекрасными. Несбыточное...
Близкие люди — это люди, между которым возникает Бог.
Как мы без Бога ничего сами не можем, так и Бог в нас ничего не может без нас, без нашего соизволения.
Мы выходим из ада мира во Христа, чтобы действовать во Христе. Сила Христова даётся для осуществления в себе любви. И через себя — в мире. Вера без дел мертва потому, что веру мы вполне обретаем только если вселится в нас Христос, а Христос бездействующим не бывает.
Особенностью позднейшей поэзии оказывается то, что предмет описание и адресат вдохновения часто смешиваются, и переходят в друг в друга. Этим поэтическое высказывание отличается от научного, и в узком смысле прозаичного. Скажем, когда мы пишем исследование, мы различаем предмет исследования, адресата исследования и те идеи, которые стали поводом к написанию исследования.
Музы изначально это горные богини, примерно то же, что Ореады. Корень слова «музы» родственен латинскому «монс», гора. То есть изначально это был культ горного вдохновения пророчеств, которые появляются у поэта после того, как он совершил ритуальное восшествие на гору и спуск с нее.
Пушкинское «Все же мне вас жаль немножко» («Город пышный, город бедный…»), в котором многие привыкли видеть слабое утешение, оказывается своеобразной «переменой ума»: от каталогизирования, от скорби о прошедшем времени, к той любви, которая не подчиняется никаким законам и заранее продуманным нормам.