Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
И рай, и ад — в нас, что выберет человек своей реальностью, то и создаёт. Выбравший Бога, творит Его волю, а она в том, чтобы любить ближнего, как самого себя — т.е. осуществлять ближнего как рай, а не как ад.
Любовь — единственный надёжный дом.
Человечество разделено потоками устремлений.
Ирония истории в том, что сверхусилие дедов по созданию справедливого мира обернулось сверхбездействием неблагодарных потомков, ради которых и предпринималось это сверхусилие. И это не случайность, а некая закономерность, которую стоит выявить и осмыслить.
Не надо эмоционировать вместо мышления. Эмоции мешают чувству.
Люди до сих пор старательно ищут кусты, в которых можно спрятаться от Бога, от жизни, как она есть, от себя, потому им так дороги лопухи лжи и обмана, мыльные пузыри иллюзий, и так ненавистна правда.
Истиной никто не владеет единолично. К истине можно лишь приобщиться.
Это удивительный трюк человеческой сущности: я действительно ничего не знаю, кроме как в Луче, и пока я в этом внутреннем положении (даже местоположении) нахожусь, пока и есть возможность истинного познания.
Чужие крылья не дают покоя
тому, кто крыльями не болен.
Бытийствующий описывает, а не предписывает. Он не даёт инструкций, но производит формулы.
Особенностью позднейшей поэзии оказывается то, что предмет описание и адресат вдохновения часто смешиваются, и переходят в друг в друга. Этим поэтическое высказывание отличается от научного, и в узком смысле прозаичного. Скажем, когда мы пишем исследование, мы различаем предмет исследования, адресата исследования и те идеи, которые стали поводом к написанию исследования.
Музы изначально это горные богини, примерно то же, что Ореады. Корень слова «музы» родственен латинскому «монс», гора. То есть изначально это был культ горного вдохновения пророчеств, которые появляются у поэта после того, как он совершил ритуальное восшествие на гору и спуск с нее.
Пушкинское «Все же мне вас жаль немножко» («Город пышный, город бедный…»), в котором многие привыкли видеть слабое утешение, оказывается своеобразной «переменой ума»: от каталогизирования, от скорби о прошедшем времени, к той любви, которая не подчиняется никаким законам и заранее продуманным нормам.