Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Заяц, встречаясь с волком, дрожит от страха.
Волк при встрече с зайцем дрожать не станет.
Душа — это то, что болит, когда больно другому.
Чужие слова, которые человек принимает за свои, делают его ужасно глупым. Сказанные кем-то правильные слова должны стать своими в опыте — только такое приобщение даёт возможность оперировать этими словами как своими.
Не желай иметь, а желай быть достойным того, чтобы иметь,
и дано будет.
Мыслящие никогда не умничают. Умничающие никогда не мыслят.
Человек всегда на границе своих возможностей — если движется вперёд, а не стоит на месте, иначе движения не будет. Поэзия — это всегда за пределами, иначе она не может осуществляться. Бог, кстати, тоже именно так обретается. Бог приходит, когда ты себя исчерпал, приходит восполнить тебя. Когда же человек не доходит до своих пределов, Бог ему ещё не нужен.
Только впустив в сердце Другого, можно войти и самому. Потому и сказано: кто говорит, что любит Бога, а ближнего своего ненавидит, тот — лжец.
Не столь важно, что человек делает, важнее из какого своего центра он это делает: самостного (ветхого) или духовного во Христе. Правильность дела определяется именно этим показателем, ибо центр определяет и смысл, и конечный результат действия.
Личности встречаются друг с другом в Луче, потому они должны искать место Луча друг в друге, траекторию Луча, и это место характеризуется тем, что в нём есть место для Другого. Более того, оно и появляется во мне для Другого, чтобы Встреча стала возможной.
Мир стоит, пока существуют чудаки. Когда останутся только умники — мир рухнет.
Одна моя замечательная студентка написала мне своё огорчение:
«Прихожане сказали, что когда мой трёхлетний сын плачет в храме, другие не могу исповедоваться...»
– О нет, – моя дорогая леди, – ответил я ей. Исповедоваться они могут, и будут делать это ещё 10000 раз. Они могут исповедаться, но они не могут покаяться… И в этом уже не виновны ни вы, ни ваш сын, ни Бог…
Люди редко понимают такие вещи, либо понимают после совершённых непоправимых ошибок. А именно – их благополучие может быть основано на их добром отношении кому-то, кого в мире считают последним.
Знаменитый биолог Меннинджер писал "Что нам до скептиков? Они знают о деревьях и животных не больше, чем о феях!".
Между тем не только чуткие учёные, но и чуткие к благодати люди, общаясь с растениями и животными видят, что перед ними то иное, которое, как и они, знает Бога...
Старец Эмилиан Вафидис говорил, что о монахах нужно заботиться, потому что это самые беззащитные люди. Под монахами мы можем подразумевать и вообще всех тех, кто отваживается ходить по воде надежды не имея хорошего жизненного плана, как ему есть, пить и во что одеваться.
Наталья (моя добрая знакомая), стала помогать своему священнику в одном из детских интернатов города Донецка. Они открыли там молитвенную комнату и на первую встречу с православными в числе прочих детей пришла девочка лет 14ти, тотчас спросив:
– А что вы тут будете делать?
– Много всего – отвечала Наталья.
– И молитвам нас будете учить?
– Да.
– А всем молитвам?
Патриарх Афинагор учил Клемана, что богословствовать означает – жить Богом и говорить о нём то что знаешь сам.
Для Клемана было очень важно думать о церкви и жизни вообще через радость и благодарение. Он был из тех, кто понимал слова Мартина Хайдегера: «Научитесь благодарить — и вы сможете думать».
«Жалость к себе - это настроенность на принятие всех обыденных и предельных проявлений себя. И обвинение Другого в своих неудачах. Поэтому жалость к себе часто порождает безжалостность...
Хотя современному миру часто кажется что поэзия – это всего лишь умелая игра слов, способ самовыражения и тому подобное, но на самом деле поэт этот тот, кто растит своим трудом Царство Небесное в душах слушателей и вокруг себя.
Конфуций считал что добро должно поднять бурю для того, чтобы разбросать семена. Когда в мир ложных людских отношений, в формализм, занудство, серость, умничание, тщеславие, жизнь и искусство для себя вторгается подлинность Духа, то всё серое и формальное восстаёт на носителя этой подлинности. Так бывает во всех сферах людской жизни: в обществе, в церкви, в искусстве и науке.
Многие в церкви как бы останавливаются на уровне формы, без личной встречи с Богом, которая возможна лишь по мере нас для других. А потому даже говоря какие-то богословские истины они не умножают красоту, их слова остаются мёртвыми словами, за которые не заплачено болью, трудом, вникновением, жизнью и таким трудным обретением подлинности.