Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Мы прекрасны, когда высматриваем друг в друге прекрасное.
Бог не лежит в кармане у православного, как пачка сигарет у курильщика. Бога надо добывать денно и нощно, снова и снова.
Зависть — это внешнее чувство, т.е. нахождение вне. Нужна какая-то подлинная реальность, потому что счастье это пребывание в своей подлинности. Неважно в какую из подлинных реальностей человек входит, главное чтобы вошёл и пребывал в ней — чтобы быть подлинным хотя бы одной из своих граней. Человеку важно состояться, состоявшиеся не завидуют.
Отсутствие потребности в другом — иллюзия. Другой человеку необходим, как воздух. Быть может, себя мы ищем именно для того, чтобы было кому предстать перед Другим, чтобы Встреча стала возможной. Другой для меня, возможно, важнее, чем я сам.
Люди думают, что умны сами по себе — в этом их глупость.
Дар — это не только наличие чего-то, но и отсутствие; это не только одарённость, но и уязвимость.
Крылья всегда рождают крылья. Крылья — главный орган всех зачатий и рождений.
Если человек взыщет Бога, Бог его непременно найдёт.
Любовь бывает односторонней (подвиг, жертва) и взаимной, когда поток любви струится от одного к другому без искажений и преград (дружба равных).
Совесть наша работает по тому же принципу, по которому иммунитет в теле определяет место занозы. Здоровая совесть — это здоровый иммунитет Целого.
Одна моя замечательная студентка написала мне своё огорчение:
«Прихожане сказали, что когда мой трёхлетний сын плачет в храме, другие не могу исповедоваться...»
– О нет, – моя дорогая леди, – ответил я ей. Исповедоваться они могут, и будут делать это ещё 10000 раз. Они могут исповедаться, но они не могут покаяться… И в этом уже не виновны ни вы, ни ваш сын, ни Бог…
Люди редко понимают такие вещи, либо понимают после совершённых непоправимых ошибок. А именно – их благополучие может быть основано на их добром отношении кому-то, кого в мире считают последним.
Знаменитый биолог Меннинджер писал "Что нам до скептиков? Они знают о деревьях и животных не больше, чем о феях!".
Между тем не только чуткие учёные, но и чуткие к благодати люди, общаясь с растениями и животными видят, что перед ними то иное, которое, как и они, знает Бога...
Старец Эмилиан Вафидис говорил, что о монахах нужно заботиться, потому что это самые беззащитные люди. Под монахами мы можем подразумевать и вообще всех тех, кто отваживается ходить по воде надежды не имея хорошего жизненного плана, как ему есть, пить и во что одеваться.
Наталья (моя добрая знакомая), стала помогать своему священнику в одном из детских интернатов города Донецка. Они открыли там молитвенную комнату и на первую встречу с православными в числе прочих детей пришла девочка лет 14ти, тотчас спросив:
– А что вы тут будете делать?
– Много всего – отвечала Наталья.
– И молитвам нас будете учить?
– Да.
– А всем молитвам?
Патриарх Афинагор учил Клемана, что богословствовать означает – жить Богом и говорить о нём то что знаешь сам.
Для Клемана было очень важно думать о церкви и жизни вообще через радость и благодарение. Он был из тех, кто понимал слова Мартина Хайдегера: «Научитесь благодарить — и вы сможете думать».
«Жалость к себе - это настроенность на принятие всех обыденных и предельных проявлений себя. И обвинение Другого в своих неудачах. Поэтому жалость к себе часто порождает безжалостность...
Хотя современному миру часто кажется что поэзия – это всего лишь умелая игра слов, способ самовыражения и тому подобное, но на самом деле поэт этот тот, кто растит своим трудом Царство Небесное в душах слушателей и вокруг себя.
Конфуций считал что добро должно поднять бурю для того, чтобы разбросать семена. Когда в мир ложных людских отношений, в формализм, занудство, серость, умничание, тщеславие, жизнь и искусство для себя вторгается подлинность Духа, то всё серое и формальное восстаёт на носителя этой подлинности. Так бывает во всех сферах людской жизни: в обществе, в церкви, в искусстве и науке.
Многие в церкви как бы останавливаются на уровне формы, без личной встречи с Богом, которая возможна лишь по мере нас для других. А потому даже говоря какие-то богословские истины они не умножают красоту, их слова остаются мёртвыми словами, за которые не заплачено болью, трудом, вникновением, жизнью и таким трудным обретением подлинности.