Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Знала я одного человека, который за столом всегда хватал самую большую ложку. И может быть именно поэтому другие ему всегда подсовывали маленькую.
Мы прекрасны, когда высматриваем друг в друге прекрасное.
Не мир осоливает соль, а соль осоливает мир.
Человек становится человеком только в контексте вечности.
Прокрустово ложе, как правило, законно, а человечность служащих при нём — нет.
Мыслить о чём-либо безгрешно — это как? Это, скорее, ГДЕ. Безгрешно мыслить можно только во Христе. Как? — Христом.
Ценен человек тем, на что способен помимо своих ошибок, помимо своих заблуждений — вопреки им.
Когда люди делают вид, что Истина недостижима или что она вообще не существует, они врут себе. Истина — не сокрыта, она доступна каждому, кто по-настоящему её возжелает. Ложь нужна людям, чтобы скрыть от себя своё нежелание Истины.
Если в том или ином высоком жить нельзя, значит это ненастоящее высокое.
У истины есть потрясающее свойство — выходить навстречу своему соискателю. Возможно, что именно это свойство истины и позволяет её безошибочно находить, когда жажда истины неложна.
Говорят, у А.А.Ахматовой был любимый тест для новых знакомых: - чай или кофе? - кошка или собака? - Пастернак или Мандельштам? Ключ к тесту таков. Анна Андреевна считала, что все люди делятся на два типа: тех, кто любит чай-собак-Пастернака, и тех, кто предпочитал кофе-кошек-Мандельштама.
Если это правда, что существует такая болезнь, при которой человек становится прожорлив от одной мысли, что продукты питания ограничены и достаются с трудом, то Мандельштам был болен именно этой болезнью, которую, если не ошибаюсь, кто-то назвал „психической голо[до]в[к]ой”. <…>
Культура, весь её комплекс, - это вместоодежды (райские)*, вместоблагодать. Культура - это отблеск благодати на человеческой посюсторонности. В культуру мы одеваемся, как в защитный скафандр, чтобы не умереть в безвоздушном пространстве посюсторонней жизни.
Просить веры поэту унизительно (пожалуй, даже недопустимо, если послушать Мандельштама*), требовать её - бессмысленно, ибо не могут поверить, не обладают необходимым инструментарием, а кто обладает, тот верит сам по себе без просьб и требований (хотя
Душа - не консервная банка, её не вскрывают, а раскрывают навстречу. Навстречу Другому. Душа раскрывается, словно цветок (и моя, и душа Другого) в движении, в стремлении, в процессе осуществления себя как дарения Другому.
У Мандельштама читаю: «Нет лирики без диалога. А единственное, что толкает нас в объятия собеседника, это желание удивиться своим собственным словам, плениться их новизной и неожиданностью» («О собеседнике», 1913, 1927). Неожиданностью и новизной для себя самого, разумеется.
Дирижерская палочка сильно опоздала родиться - химически реактивный оркестр ее предварил. Полезность дирижерской палочки далеко не исчерпывающая ее мотивировка. В пляске дирижера, стоящего спиной к публике, находит свое выражение химическая природа оркестровых звучаний.