Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Корень всех бед в том, что место праведного желания занято в нас неправедным.
Личность призвана защищать другого больше, чем себя, а женщина, наоборот, призвана больше хранить себя и своё. Это очень любопытный факт, который стоит осмыслить.
Обращаясь к личности, надо следить за тем, чтобы не оскорбить женщину — иначе результат общения может быть не таков, как ожидается.
Израсходовать нужно не только силу свою, но и бессилие.
Невосприимчивость к высокому и великому — вот настоящий атеизм. Отсутствие жажды Бога и даже нежелание Его — это отсутствие жажды высокого и великого, когда себя маленького и даже себя мелкого — вполне достаточно.
Вечное мыслят вечным в себе, а не невечным. Описания вечного, которыми все пользуются, добыты теми, кто видит вечное вечным в себе — это и есть откровение. И понять его по-настоящему можно только вечным в себе. В этом ловушка для тех, кто пытается своим рациональным умом мыслить о немыслимом.
Если человек взыщет Бога, Бог его непременно найдёт.
Человека создаёт система координат, в которой он движется, и вектор его движения (направление).
Всякий процесс склонен к развитию. Потому не всякий процесс стоит того, чтобы быть запущенным.
Люди падают
по-разному:
кто-то вниз,
кто-то вглубь,
кто-то ввысь.
Истина может противоречить очевидности. И чем дальше вглубь постмодерна, тем больше очевидность расходится с истиной.
Но у истины есть потрясающее свойство — выходить навстречу своему соискателю. Возможно, что именно это свойство истины и позволяет её безошибочно находить, когда жажда истины неложна.
Говорят, у А.А.Ахматовой был любимый тест для новых знакомых: - чай или кофе? - кошка или собака? - Пастернак или Мандельштам? Ключ к тесту таков. Анна Андреевна считала, что все люди делятся на два типа: тех, кто любит чай-собак-Пастернака, и тех, кто предпочитал кофе-кошек-Мандельштама.
Если это правда, что существует такая болезнь, при которой человек становится прожорлив от одной мысли, что продукты питания ограничены и достаются с трудом, то Мандельштам был болен именно этой болезнью, которую, если не ошибаюсь, кто-то назвал „психической голо[до]в[к]ой”. <…>
Культура, весь её комплекс, - это вместоодежды (райские)*, вместоблагодать. Культура - это отблеск благодати на человеческой посюсторонности. В культуру мы одеваемся, как в защитный скафандр, чтобы не умереть в безвоздушном пространстве посюсторонней жизни.
Просить веры поэту унизительно (пожалуй, даже недопустимо, если послушать Мандельштама*), требовать её - бессмысленно, ибо не могут поверить, не обладают необходимым инструментарием, а кто обладает, тот верит сам по себе без просьб и требований (хотя
Душа - не консервная банка, её не вскрывают, а раскрывают навстречу. Навстречу Другому. Душа раскрывается, словно цветок (и моя, и душа Другого) в движении, в стремлении, в процессе осуществления себя как дарения Другому.
У Мандельштама читаю: «Нет лирики без диалога. А единственное, что толкает нас в объятия собеседника, это желание удивиться своим собственным словам, плениться их новизной и неожиданностью» («О собеседнике», 1913, 1927). Неожиданностью и новизной для себя самого, разумеется.
Дирижерская палочка сильно опоздала родиться - химически реактивный оркестр ее предварил. Полезность дирижерской палочки далеко не исчерпывающая ее мотивировка. В пляске дирижера, стоящего спиной к публике, находит свое выражение химическая природа оркестровых звучаний.