Поэт, эссеист, публицист, автор сказок для детей и взрослых
Вдох делаю и расширяюсь —
вдыхаю таинство, как ветер:
закрыв глаза и слух от сплетен,
я узнаю́, чего не знаю.
Сделайте прямыми пути Господу — это значит станьте лучами.
Главное в каждом человеке то, что можно в нём любить. И это то в нём, что Христово.
Мыслящий мыслит всегда, как молящийся всегда молится (дышащий всегда дышит).
Надо мыслить и наблюдать, созерцать и вопрошать. И ни в коем случае не самодовольничать. Видеть — это спрашивать, тот, кто думает, что знает — не видит ничего, не может видеть.
Зависть - это внешнее чувство, т.е. оно не может прийти изнутри внутреннего события. Озарение роднит, соединяет людей, а зависть и злоба присуща тем, кто вне этого опыта, кто не вошёл, кто «за дверью». Может быть, зависть - это начальная степень «плача и скрежета зубов» внешних, о котором говорит евангелист (Мтф. 8:11).
Целые слова и есть неподъёмные, слова в Боге, слова из Бога в Бога текущие — слова вмещающие целое. В этом смысле поэзия говорит только неподъёмными словами. Неподъёмными, но поднимающими.
Непонимание непониманию — рознь. Можно что-то не понимать, а можно не хотеть понимать — это надо различать и в себе, и в другом.
Тот, кто не хочет понимать, совершенно глух к аргументам. Даже самым убедительным. Он искренне их не понимает, но именно потому, что не настроен понимать.
Молитва — это стояние в Боге. Молиться о ком-то — это стоять в Боге, удерживая в себе образ этого человека,и желать ему от сердца спасения во Христе. Молящийся не злопамятен, потому что стоять в Боге, злобствуя, невозможно (злобствовать — стоять во зле, а не в Боге).
На каком этаже человека живут мысли? На всех этажах. Важнее спросить в каком мире, а не на каком этаже. Мысли живут на небесах. И на каждом этаже человека своё небо.
Мысли живут в Мысли.
Для людей, живущих во времени, истина всякий раз уточняется - она не одна и та же в разное время. Не потому что истина меняется, а потому что мы меняемся, расширяются наши возможности различения. В противном случае истину превращают в идеологические штампы, которые не работают вглубь.
Пока человек просто смотрит на себя, он не может реально пережить смирение - даже видя свои грехи и немощи. Огорчение может пережить, расстройство - может, выученную беспомощность приобрести - может, но не смирение. Ибо смирение - это встреча во взгляде двоих: меня и Бога. Если я смотрю на Бога, а Бог смотрит на меня - реально, а не в измышлении - я переживаю смирение.
Мы обсуждали тему равнодушия и несентиментального отношения к насилию в контексте «Духовной психологии» Стива Ротера с моим приятелем. Фрагмент нашего разговора
Кто я, и что я? Кто зависит от что в том смысле, что во мне есть некая данность, не от меня зависящая и не мной выбранная, но определяющая мои параметры, стремления, наклонности и даже мои жажды (моя жажда - о чём она, это базовый критерий оценки меня). Что зависит от кто в той мере, в какой моё кто может влиять на моё что - что-то в себе принимать, что-то отвергать и бороться с этим.
Недавно услышала от умного человека, что мы, похоже, не имеем доступа к реальности, не опосредованного какими-то конструктами разума. Я наверное тоже когда-то так думала. Сегодня я вижу другое.
Поэтический метод присутствия рядом помогает человеку найти «пуговицу», которой не хватает на костюме его души, но пуговица пришивается сама. И что интересно, пришившаяся пуговица меняет и весь костюм, потом снова оказывается, что какой-то пуговицы не хватает, и процесс начинается сначала.
Диалог, общение - это ключевое в жизни, потому так много браков распадаются. Очень важное - трудно, требует личностного усилия и напряжения, служения и дара. Люди утрачивают навык быть рядом с другим человеком, разделять жизнь. Она ведь одна на всех - жизнь едина. Её нельзя присвоить себе и только себе.
Сознание - это действие, и архетип - это действие, именно поэтому сознание заселено архетипами, т.е. ради действия, потому что мы не можем одновременно действовать и мыслить (вспомним начало «Котлована» Платонова*). При этом подлинная мысль это всегда действие, именно - действие. Другое действие, причём нередко более энергозатратное и более продуктивное.
Жертву богаче моей приносят Тебе круги ангельские, но слово их от Тебя к ним струится и от них к Тебе возвращается, не смешанное с враждебностью тьмы и в горле грехом не сдавленное.
Мое слово - жизнь моя и песня моя, пламя мое и моя жертва. От Твоих взял и Тебе приношу: приими его и не отринь, Господи Всемилостивый.
Поэт становится поэтом, когда попадает в единый для всех и, одновременно, индивидуальный, авторский, поэтический кабинетик. А попадает он в него, когда его состояние соответствует, т.е. становится соприродным этому кабинетику. Состояние во многом зависит от мировоззрения, но не в банальном смысле. Просто интерес, любопытство поэта, его жажда носит определенный характер.
Люди «поют» своими «ранами», которые жаждут исцеления (целостности), единства со Христом. Не сила человека «поёт» в человеке, а немощь, преосуществляемая Христом и во Христе в силу Христову. Тот же, кто поёт своей силой, поёт не те песни и не о том. И стремятся такие не туда, куда стремятся те, в ком поёт жажда Христова.
Не ремесло - причина стихотворения, но и ремесло умеет послужить поэзии. Так и психология не может заменить приобщение к Богу и выравнивание жизни человека, благодаря зовам Божественного Логоса, но и психология помогает человеку не сильно проваливаться в своём «человеческом, слишком человеческом».
Светиться навстречу свету, который видишь, можно, кто бы что ни говорил. И да, ты при этом светишься. И да, тот, кто светится - светит.
Кто ищет свет, тот радуется, видя того, кто светится. Но есть и те, кто будет отвергать свет, докапываясь до тьмы. И да, кто ищет, тот всегда найдёт... то, что ищет.
Если обычный человек - это линия на листе белой бумаги, то поэт это пунктирная линия. В этом можно увидеть много разного.
Пунктир - как стежки на ткани. Нить проходит то с одной стороны ткани, то с другой. То есть, поэт живёт и по ту сторону жизни - не только здесь («карьера в невозможном»).
Вольный гений воспринимает свое призвание, как служение красоте и правде, как служение поэтическое и пророческое; он слышит «Божественный глагол», он исполняет Божественную волю: «виждь и внемли!». И от нее получает высшую свободу духовного прозрения и постижения...
Каждый человек с младенчества знает, что его перцепция не может быть заполнена. Перцепция всего человечества не может быть заполнена - она огромна, она есть всегда, она бесконечна. Нет ничего, что могло бы войти в неё на равных, и вдруг она - заполнена. И вот когда она заполнена, это называется интеллектуальное созерцание.
Созерцание - одно, а откровение - другое? Получающие откровение не обязательно созерцают - да, наверное. Но я с этим поспорила бы, т.к. получить откровение вне процесса созерцания вряд ли возможно, хотя.... Если и ослица может заговорить, то да: созерцание и откровение могут не совпадать. И всё равно я думаю, что откровение - это некий плод созерцания, пусть и не всегда привычно понимаемого.
Мы - народ, когда в нас действует состояние внутреннего единства и доверия этому единству, т.е. это аутентичное единство и состояние. Народ растёт из будущего, а потому и действие должно быть направленным на созидание будущего.