Всякое действие мыс­ли сводится к обнаружению неповторимой организации, уникального двигателя

С легкостью воображаем мы человека обычного простые воспоминания воскрешают его элементарные побуждения и реакции. В неприметных поступках, составляющих внешнюю сторону его бытия, мы находим ту же после­довательность, что и в своих собственных; мы с равным успехом их внутренне связываем; и сфера активности, подразумеваемая его существом, не выходит  за пределы той, которой располагаем мы сами. Ежели мы хотим, чтобы человек этот чем-то выделялся, нам будет труд­нее представить труды и пути его разума. Чтобы  не  о­раничиваться смутным восхищением, мы должны расши­рить, в том или ином направлении, наше понятие о свой­стве, которое в нем главенствует и которым мы, несом­ненно, обладаем лишь в зародыше. Если, однако,  все его духовные способности одновременно развиты в выс­шей степени и если следы его деятельности изумляют  во  всех  областях, личность не поддается целостному охвату и, противясь  нашим усилиям, стремится от нас ускользнуть. Один полюс этой мысленной  протяженности отделен от другого такими расстояниями, ка­ких мы никогда еще не преодолевали. Наше сознание не улавливает связности этого целого, подобно тому  как  ускользают  от  него бесформенные и хаотические клочки пространства, разделяющие знакомые предметы, и как теряются ежемгновенно мириады явлений, за вычетом  малой толики  тех, которые  речь  пробуждает к жизни. Нужно, однако, помедлить, свыкнуться, осилить труд­ность, с которой наше воображение  сталкивается в этой  массе  чужеродных ему элементов.  Всякое действие мыс­ли сводится к обнаружению неповторимой организации, уникального двигателя — и  неким его подобием пыта­ется одушевить  требуемую  систему. Мысль стремится построить исчерпывающий образ. С неудержимостью, степень которой зависит от ее объема и  остроты, она  возвращает себе наконец свое  собственное единство.  Словно действием некоего  механизма обозначается ги­потеза и вырисовывается личность, породившая  все:  центральное  зрение, где  всему  нашлось  место; чудовищ­ный мозг — удивительное животное, ткущее тысячи чис­тых нитей и связавшее  ими  великое  множество форм,  чьи конструкции,  разнообразные и загадочные, ему обя­заны; наконец, инстинкт, который вьет в нем гнездо.
Построение этой гипотезы есть феномен,  допускающий  варианты, но  отнюдь не случайности. Ценность ее бу­дет определяться ценностью логического анализа, объ­ектом которого  она  призвана стать. Она  лежит  в  основа­нии системы, которой мы займемся и которой восполь­зуемся.

Поль Валери

Об искусстве

Сайт Светланы Анатольевны Коппел-Ковтун

Добавить комментарий

Содержимое данного поля является приватным и не предназначено для показа.

Простой текст

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Строки и абзацы переносятся автоматически.
  • Адреса веб-страниц и email-адреса преобразовываются в ссылки автоматически.