Всё точка зрения. В России меня лучше поймут. Но на том свете меня ещё лучше поймут, чем в России. Совсем поймут. Меня самоё научат меня совсем понимать. Россия только предел земной понимаемости, за пределом земной понимаемости России - беспредельная понимаемость не-земли. " Есть такая страна - Бог, Россия граничит С НЕЙ", так сказал Рильке, сам тосковавший везде вне России, по России, всю жизнь. С этой страной Бог - Россия по сей день граничит. ПРИРОДНАЯ ГРАНИЦА, которой не сместят политики, ибо означена не церквами. Не только сейчас, после всего свершившегося, Россия для всего, что не-Россия, всегда была тем светом, с белыми медведями или большевиками, всё равно - ТЕМ. Некоей угрозой спасения - душ - через гибель тел.
И решиться ехать ТУДА тогда, при всех до-военных ласках было немногим легче, чем сейчас через все запреты. Россия никогда не была страной земной карты. И ехавшие отсюда ехали именно за границу: видимого.
На ЭТУ Россию ставка поэтов. На Россию - всю, на Россию - всегда.Марина Цветаева «Поэт и время», январь 1932
«Тот свет» Марины Цветаевой - её миф, но и привязка к реальности. Слова её всегда совершенная конкретика. И миф. Именно конкретная цветаевская любовь живёт мифом, потому нельзя заменить любимых абстрактной надеждой на понимание где-то «там». Важно сопоставление с конкретными и любимыми ею «мертвецами», которые живы в ней через любовь. Они умели создавать в отношениях «арки» - не шли навстречу «лоб в лоб»; с ними возникало пространство надежды.
В «там меня лучше поймут» слышится, что она уже знает нечто об этой возможности из опыта отношений. Миф не отменяет лиц, поступков, смерти, но даёт любви высоту и дление, возможность продолжаться за пределом земной встречи/невстречи. «Там» возможно полное понимание, которому здесь всё время что-то мешает.
Рильке умер 29 декабря 1926 года («Поэт и время» написано в январе 1932) - между ними уже пять лет длится её обращённость к нему. В письме умершему Рильке от 31 декабря 1926 года, она говорит: «В здешнюю встречу мы с тобой никогда не верили - как и в здешнюю жизнь, не так ли?». И продолжает обращаться к нему как к любимому, просить любви, ждать встречи. В её «ТАМ» уже есть её «ТЫ» (см.Письмо, т. 7, с. 74).
А ещё Надя Иловайская. В письме Вере Буниной от 23 мая 1928 года Марина пишет: «Я ей нравилась, она всегда меня защищала от матери, которой я тогда — et pour cause! — не нравилась».
И дальше: ««Надя Иловайская» для меня — вся я 10 лет: БЕЗДНА. С тех пор я — что? научилась писать и разучилась любить. (И первое не совсем, и второе не совсем, — даст Бог на том свете — первому разучусь совсем, второму научусь заново!)
«Тот свет» связан с надеждой заново научиться любить, а Надя - с действительным опытом защиты и принятия.
Блок... После его смерти Марина записывает: «Смерть Блока я чувствую как вознесение. […] Не хочу его в гробу, хочу его в зорях.(«Тетрадь первая»).
Волошин в момент написания «Поэт и время» ещё жив, но в августе не станет и его.
И, конечно, Пушкин - её изначальное родство с поэтом, которого она с детства выбирает и защищает, потому что он сначала ранен, а потом - поэт: («Мой Пушкин»).
Оставить комментарий