Дневник
Наивно. Упрощенный взгляд, а потому ошибочный. Реальность куда страшнее, чем кажется такого рода оценщикам.
"...Может быть, и можно потом восстановить храмы и дворцы, вырастить леса, очистить реки, можно не пожалеть даже об опустошенных выеденных недрах, но невозможно восстановить уничтоженный генетический фонд народа, который ещё только приходил в движение, только ещё начинал раскрывать свои резервы, только ещё расцветал. Никто и никогда не вернет народу его уничтоженного генетического фонда ушедшего в хлюпающие грязью, поспешно вырытые рвы, куда положили десятки миллионов лучших по выбору, по генетическому именно отбору россиян. Чем больше будет проходить времени, тем больше будет сказываться на отечественной культуре зияющая брешь, эти перерубленные национальные корни, тем сильнее будет зарастать и захламляться отечественная нива чуждыми растениями, мелкотравчатой шушерой вместо поднебесных гигантов, о возможном росте и характере которых мы теперь не можем и гадать, потому что они не прорастут и не вырастут никогда, они погублены даже и не в зародышах, а в поколениях, которые ещё только предшествовали им. Нo вот не будут предшествовать, ибо убиты, расстреляны, уморены голодом, закопаны в землю."
"Но вот Россию завоевала группа, кучка людей. Эти люди тотчас ввели в стране жесточайший оккупационный режим, какого ни в какие века не знала история человечества. Этот режим они ввели, чтобы удержаться у власти. Подавлять всё и вся и удержаться у власти. Они видели, что практически всё население против них, кроме узкого слоя «передовых» рабочих, то есть нескольких десятых населения России, и все же давили, резали, стреляли, морили голодом, насильничали как могли, чтобы удержать эту страну в своих руках..."
"Гены уходят в землю, и через два-три десятилетия не рождаются и не формируются новые Толстые, Мусоргские, Пушкины, Гоголи, Тургеневы, Аксаковы…"
"...Геноцид, особенно такой тотальный, какой проводился в течение целых десятилетий в России, лишает народ цветения, полнокровной жизни и духовного роста в будущем, а особенно в отдаленном. Генетический урон не восполним, и это есть самое печальное последствие того явления, которое мы, захлебываясь от восторга, именуем Великой Октябрьской Социалистической революцией."
Владимир Солоухин, "Чёрная дата".
Я его спрашиваю: «Вы читали Горького?», а он: «Кто это такой?»
Я говорю: «Алексей Максимович Горький, писатель». — «Не знаю». — Не угодно ли? В чем же дело? Даже не знает, что есть такой писатель и спрашивает меня: «А вы читали Гомера?».
Я говорю: «Нет».
«Почитайте, неплохо… Я всегда читаю его на ночь».
— Это верно, — говорю я, — он всегда на ночь читает. Вон, видишь, — под подушкой у него книга. Это Гомер.
Я вынул изящный небольшой томик и дал Шаляпину.
Шаляпин открыл, перелистал книгу и сказал:
— Это же не по-русски.
— Врубель знает восемь иностранных языков. Я его спрашивал, отчего он читает именно Гомера. «За день, — ответил он, — устанешь, наслушаешься всякой мерзости и скуки, а Гомер уводит…» Из воспоминаний Константина Коровина
Для меня зло и дьявол — это отсутствие добра и отсутствие Бога. Как тень и свет. Зло человек несёт в себе, несёт в себе так же, как и добро. И смысл нашего существования — прежде всего победить зло в себе. И в этом смысле нам дано то, что мы называем свободой воли: мы можем победить зло, а можем дать победить злу. И за это отвечаем только мы. Но самое ужасное — когда мы начинаем бороться со злом не внутри себя, а внутри других.
Андрей Тарковский
В разные годы, в разном возрасте, при разных обстоятельствах мы должны жить по-разному. Один французский стихотворец сказал: В молодом человеке горит огонь; в старом человеке светит свет. Надо уметь, пока горит огонь –гореть; но когда прошло время горения – суметь быть светом. Надо в какой-то момент жизни быть силой, а в какой-то момент быть тишиной. И каждый из нас должен задуматься над тем, где он находится и умеет ли он совершить этот переход от творческой силы до созерцательного света.
Митрополит Антоний (Блум)
"Мы ушли, чтобы вернуться. Погрузились в материю и обрели тело, чтобы с ними расстаться, оттолкнувшись от крайней границы космоса и начать восхождение, полет. Полет - сущность человека, как существа крылатого. Отсутствие крыльев есть унижение и аномалия. Небесная Родина неумолимо тянет к себе. Философ слышит ее зов ясно и отчетливо, отвечает на него размышлением и молитвой. Он отращивает крылья души и собирается домой."
Александр Дугин
Пишущий стихотворение пишет его прежде всего потому, что стихотворение – колоссальный ускоритель сознания, мышления, мироощущения. Испытав это ускорение единожды, человек уже не в состоянии отказаться от повторения этого опыта, он впадает в зависимость от этого процесса, как впадают в зависимость от наркотиков или алкоголя. Человек, находящийся в подобной зависимости от языка, я полагаю, и называется поэтом.
Иосиф Бродский
Уж дни долгие. В семь утра, как ставен откроем, ещё свет синий льётся и мешается в комнате с светом свещи или лампады. Но уж можно бы садиться писать. И до шести вечера можно читать (люди читают).
С утра поползу куда ле. Уж не рвусь так, что худо вижу. Сам-то себе твержу: «злую печаль развевай доброю мыслию». А добро у меня одно: вера Христова. Иначе для меня – плач и скрежет зубов.
Вишь, всё ещё голубизну, да белизну, да весну, да узор дерев высматриваю. А ведь гораздо насущнее, несравненно необходимее, благодарнее для меня в себя, в душу эту голубизну и белизну эту весну и свет стяжать. Я слышал сегодня (это слово напиши на сердце, обвяжи о выю!): «Царство Божие нудится и нуждницы восхищают е» . Хрисостомос говорит: «Через царство внутреннее и небесное приходит». Ещё только на пороги оного великого здания я гляжу, около переступая. Если нет старца, дак «по совету» надо жить… Не знаю, и за «советом» оным великим к кому идти. Но ведь, я чаю, беспризорных-то овец и не оставляет Пастырь добрый. И вот я, сущее «овча погибшее», брожу вокруг да около и вопию: «Призови мя, Спасе, и спаси мя! Охота дверь райскую обрести!»
Борис Шергин. Из неопубликованного дневника. 1942
На дворе-то солнце, ручьи, воробьи шумят. А мрачность какая-то на сердце, думаешь: то не моё. И причина всё одна у меня: нужда во всём, бедность, а я плохой работник. Требуется, чтоб я мусор, труху, сор вырабатывал, ерзац всякой да суррогат поставлял. А у меня ведь годы далёко, здоровье на убыли. Ответ дам… Тошно мне чепуху-ту от младости до старости людям сказывать. Напротивело мне, что ярмарочному деду, паясничать.
Людям нужен хлеб, а я картонажами, хлопушками торгую… Сказки да побаски… Докуда оне?! Невесело зубоскалить. «Шутить и век шутить. Как вас на это станет?..»
Говорят: всё чего-то выдумывает сидит… Думушка моя соборная о том, что «едино есть на потребу». Природа чистая напоена, исполнена пребыванием Бога, разлитого во всём. Поэтому «На груди благой природы всё, что дышит, радость пьёт». Святые, отрешившись от удовольствия и плотских радостей, убежав веселия мира сего, обрели эту единственную, надёжную, неотымаемую, неиждиваемую радость. Святые видели природу зрением прояснившимся, зрением чистым.
Борис Шергин. Из дневника. 1945 год. Март. Великий пост
Социализм – скука о некогда бывшем общем деле, о некогда бывшем Единении! Секрет общего дела и Единения утерян, заброшен в море. И люди пытаются на место его выдумать что-нибудь свое, портативное, что-нибудь такое, что было бы возможно без самоотрицания, без самоотвержения (лето 1921 г.).
Коммунистическая партия, по мере своих политических успехов, начинает пользоваться все большею популярностью в среде русской интеллигенции. Понемногу к ней начинают приглядываться презрительные доселе терсисты, господа профессора, писатели, литераторы и т.п. Это и понятно, ибо против нее, как организованной лжи, никто не вооружен, за исключением христиан. (5 марта 1921)
А. А. Ухтомский
Нет ничего отвратительнее самоуверенности и глупой морды, которая подходит к вам со снисходительной улыбкой самоуверенности: дескать, я «все в тебе понимаю» и «даже сочувствую». Но именно так относится человек, потеряв в брате идеализируемого собеседника! С этого момента он стал глух и слеп и в сущности ничего не понимает и не может понять в человеке! Но именно это обещается будущим поколениям «объективными» методами изучения психологии! Будет царство немое и глухое, ибо никто никого понимать не будет при уверенности, что каждый для себя все понимает! На вопрос, заданный в лечебнице параноику: хорошо ли ему тут,— он отвечал: «Всё переносимо, за исключением разве только оловянных глаз психиатров, которые упрутся в вас с тупою уверенностью, что они всё в вас понимают! А сами-то ведь ничего не понимают!» <...> Вот и наши ученые Вагнеры готовят будущему человечеству своею «объективною психологиею» значительное отупение к междучеловеческим отношениям. Потеряли личность, потеряли собеседника, а значит — потеряли самое главное. Собеседника не построить из тех абстракций, которыми живет филистер! Нельзя построить брата и ближнего из тех успокоительных схемочек, которыми себе на успокоение заслонили себе жизнь спокойные кабинетные люди! Ибо собеседник, брат и ближний есть принципиальное беспокойство!
А. А. Ухтомский
Сравнение — дело опасное! Сравнивать начинают уже после того, как принципиально допущено сравнение, — иными словами, сравнительное изучение есть логическое последствие предрассудочной посылки, что объекты так или иначе имеют сходство. Таким образом, сравнение всегда опирается на предвзятость, а предвзятость влияет столь сильно, что потребуются, быть может, поколения, прежде чем выяснится, что между сравниваемыми вещами нет ничего общего. Сравнивали ведь положение антипода с повешенным за ноги и как долго путали себя этим, казалось, столь естественным сравнением.
Сначала допускают сравнение — сравнение друга с другими людьми, а потом приходят к выводу, что друг, собственно, ничем не отличается от всех прочих. На самом деле потеря друга и произошла только от того, что когда-то он потерял свою исключительность.
Сначала допустили сравнение христианства с «другими религиями», а от того оказалось, что христианство есть «одна из религий» и «частный случай богопочитания и культа».
А.А. Ухтомский
Молитвенная дисциплина есть по преимуществу дисциплина всеобъединяющего внимания, освещающего все уголки и тайны подсознательного, соединяющая и собирающая личность в одно деятельное целое, скрепленное притом могучею эмоциею — эмоциею любви ко всякому Бытию.
Алексей Алексеевич Ухтомский. Дневники, 1921 г.
"Церковь знала то, что знал Давид: музыка славит Бога. Музыка способна славить Его в той же мере, или даже лучше, чем архитектура и все убранство церкви; это ее наилучшее украшение. Glory, glory, glory! В мотете Орландо Лассо музыка восхваляет Бога, и этой особой «славы» не знает светская музыка. И не только славы, хотя я думаю о ней в первую очередь, потому что слава из Laud ate — радость Славословия — почти что вымерла; ни молитва, ни покаяние, ни многое другое не может быть секуляризировано. Дух исчезает вместе с формой. Я скажу просто — без церкви, «предоставленные собственным силам», мы лишились многих музыкальных форм".
Мужчину всегда притягивает женщина, отражающая его глубочайшее видение себя самого, женщина, завоевание которой позволит ему испытывать чувство собственного достоинства. Человек, который уверен в собственной ценности, захочет обладать женщиной высшего типа, женщиной, которую он обожает, самой сильной и самой недоступной, потому что только обладание героиней даст ему чувство удовлетворения. Обладание незамысловатой проституткой не даст ничего.
Айн Рэнд
Человек нужен только Богу, в т.ч. богу в человеке - исскуство есть плод нашего божественного.
"Hикому, кроме искусства, до человека нет дела. Государству нужны coлдаты, рабочие, служащие и т.д. И, чтоб был порядок. И все. A ведь люди должны быть добрыми. Кто же научит их этому, кроме искусства. Kто расскажет, что простой добрый человек гораздо интереснее и лучше, чем какой-нибудь дубина-генерал или высокостоящий чиновник."
Bacилий Шукшин. Из писем к Ивану Попову
