Дневник
Человек существует не в природе, а в картине природы, им нарисованной - в галлюцинации, в мифе. То есть, он существует внутри своих образов и представлений. Но лучше всего нам отказаться от слова «существование» и сказать, что человек не существует, а галлюцинирует. Или, что то же самое, экзистирует.
* * *
Мы можем познавать в объекте только то, что в него вложили. Это Кант.
* * *
Он понял, что нельзя расширять априорно (то есть неопытно, без опыта) нельзя расширить наше знание о природе - посредством понятий. С помощью понятий априорно расширить знания о мире нельзя. Они не для этого созданы. А если нельзя посредством понятий, то как?
Существование этого термоса никак не сказывается на понятии термоса.
Ответ Канта: существует продуктивное воображение объекта априори.
Ребёнок всё знает, до опыта - априорно, но действует вслепую. И действиями слепыми он навешивает предикаты на познаваемые объекты. Для этого он должен засунуть руку в огонь, в розетку...
Ницше высмеял Канта, а Шеллинг согласился - больше того: у нас есть способность чувствовать сверхчувственное.
Кант:«У нас есть чистая способность воображения как основная способность человеческой души лежать в основании всякого априорного познания».
Мы продукт получаем вслепую работая априорно. Пришли в тьме и как из этой тьмы мы свет увидели? У нас всё - проблема. Всё вслепую. Есть слепые броски.
Посредством этой способности отождествляется Бытие и мысль о Бытии. А также она объясняет почему предмет познания вращается вокруг человека.
Кант говорит: есть два стола познания: чувство и рассудок. Но есть ещё третий, на чём оба сходятся, коренятся в чём - воображение.
Что бы мы ни делали - смотрим, думаем, затылок чешем - мы воображаем. Всегда, у нас судьба такая. Поэтому, если вас спросить, что вы сейчас видите, вы все расскажете разное.
Это третье и есть - продуктивная способность воображения априорная - галлюцинация, всё в ней.
Мы всегда галлюцинируем, даже когда мы бодрствуем. Мы всегда грезим, а когда мы не грезим, мы ужасны. Упаси Бог вдеть человека в момент, когда он не грезит. Посмотрите на дрессированное животное, и вы увидите.
Канта многие ругали.
Хайдеггер: «Истолкование трансцендентальной способности воображения как корня, т.е. прояснения того, как чистый синтез дает возникнуть из себя обоим стволам, и как их поддерживает, само по себе ведёт назад в укорененность этого корня к изначальному времени».
А изначальное - это не внутреннее. Времени нет - у него есть! Всегда, с самого начала. Ненормальный. А вы знаете, что время - это внутреннее время. Он об этом ни слова.
Дальше Хайдеггер: «Лишь оно, время, как изначальное, трояко единящее образование будущего в отбывшее и в настоящее вообще делает возможной способность чистого синтеза.»
Вот что - время изначальное вас синтезирует. А оно и есть Бытие.
* * *
Как тебе вложить что-то в объект, чтобы потом узнать что вы вложили? Вслепую. И потому люди неразумные, мы слепые. МЫ МЫСЛЯЩИЕ, НО НЕРАЗУМНЫЕ. Мы вкладываем вслепую, и потом узнаём что вложили. И при этом не знаем каков мир на самом деле, потому что его нет.
* * *
Что такое второй сенсориум? Чувство себя, которого нет, чувство реальности, которой нет, чувство времени, которого нет, и чувство Бога, который, может быть, есть. Это второй сенсориум - то, что нас отличает от животных.
* * *
Реальность - производное от чувства реальности. А чувство реальности возможно у того, кто галлюцинирует.
Ты помещен в мир этих странных актов, мгновений. Ты помещен всегда в данный момент, у тебя всё случается в данный момент, а не в следующий. Мы так изобретаем время - хотим перешагнуть из данного момента в следующий. Что нам так позволяет делать? Цели, надежда, вера и чувство реальности. Поэтому реальность - производное от чувства реальности, и оно возможно у того, кто галлюцинирует. И никакая эволюция с этим ничего поделать не может. Ответ эволюции может быть простым: кто галлюцинирует, тот не живет.
* * *
Человеку не дано узнать как выглядит реальность сама по себе. Потому что её нет - этой реальности самой по себе.
Реальность - это статус вещи, но статус вещи - это протяженное, а мы с вами живем во времени, там нет статуса вещи. Я - это не вещь. А что это? Да ничего - ничто, указывающее на то, что оно есть. То, чего нет, показывает себя в качестве того, что есть. И поэтому оно может быть этим странным проводником от данного к данному, прокладывать путь в следующий момент времени. То есть оно может быть точкой связывания. Но это точка связывание, а не связывание чего-то существующего. Нет! Свяжи - и появится.
Декарт о различии сна и бодрствования: «Надо отвергнуть сомнение, касающееся сна, который я не мог отличить от бодрствования. Ныне я понимаю,что между тем и другим состояниями есть огромная разница». Два плюс три пять и во сне и наяву, - говорит он, т.е. на языке математики нельзя различить сон и явь.
Мы находимся в мире призраков и нам нужна истина, и мы какой-то призрак превращаем в истину.
Ницше говорит: что вы бегаете со своей истиной? Истина это просто практически оправданное заблуждение.
* * *
Мы спим. Кто нас разбудит? Кто различит сон и явь.
Различить сон и явь - значит войти в сознание, а сознание - свойство жизни человека во времени. Значит сознание - врата смерти. Без сознания мы вечны.
Животные умирают, но у них нет смерти.
Надо не различить сон и явь, а учредить.
Реальность - следствие вхождения человека в сознание. Появляется чувство реальности.
Сознание - учреждение границы между сном и явью.
Фёдор Гиренок
Каждый из вас существует в сознании своего другого. А сознание - одно.
* * *
Что значит быть в сознании? Это значит быть во времени.
* * *
Человек живёт, учреждая время.
* * *
Люди сегодня живут без времени, без внутреннего мира, без сознания.
* * *
Жить во времени - значит бытийствовать тем бытием, которым тебя наделило твоё сознание.
То есть, я думаю, что он есть то, что я думаю о нём, а он думает, что я есть то, что он думает обо мне; он у меня объект сознания, я - у него, и что это даёт? Невозможность непосредственной встречи.
* * *
Ложь - условие коммуникации.
* * *
Отсутствие возможности непосредственной встречи лежит в основании любого социума.
Зияющая дыра отсутствия этой непосредственности заполняется языком. Язык становится посредником, замещением инстинктов, социальной связью, которая крадет у человека его настоящее, и предлагает ему либо прошлое время, либо будущее. Нет никакого прошлого и никакого будущего, вообще ничего нет. Но оно тебя заставит, и ты будешь знать, что у тебя есть прошлое, и есть будущее, а настоящего у тебя нет. Тебя никогда нет в настоящем, ты вообще не существуешь.
* * *
Язык без речи - мертвая материя. Сам по себе язык ничего не говорит. Говорит человек, но он галлюцинирует.
Что делает галлюцинат? Он замыкает своё существование посредством творчества, т.е. даёт себе возможность бытия: себе, но не другому - другого он превращает в объект своего сознания. И поэтому он всё время обманывается, встречаясь с видимостью понимания. Почему с видимостью? Галлюцинат встречается не с другим, а с самим собой, с своим двойником виде другого.
В человеке важен не его анималитос, а его галлюцинатос. Последнее обстоятельство меняет не антропологию человека, но его онтологию, ибо в мире, где живет человек, всегда найдется такая сторона, которая существует посредством превращения бытия из нереального предиката в реальный.
Нереальный предикат - это когда существование чего-то ничего нет добавляет к понятию того, что есть. Так живет природа. А люди живут иначе: мы даём существование тому, чего нет.
Мы можем верить, и тогда то, во что мы верим, становится реальностью.
Вот ваш внутренний мир - он состоит из таких вещей. Это имеет отношение к сознанию, а не нейроны.
* * *
Реальность - это статус вещи: чему мы даём статус вещи. Вещь существует, занимает место (то, что есть, представлено в пространстве, а то, что кажется - представляется во времени).
Наш человеческий мир и состоит из того, чему мы дали статус. Это будет называться ценностями. У нас общие ценности.
* * *
МЫ и ОНИ - это нормально, это признак сознания. Война это нормально - убивать за то, чего нет, и войны только за это и идут.
Нет такого, что вот была какая-то реальность, и ты на неё наткнулся. Люди и учреждают её. И эта реальность, как я уже сказал, связана с учреждением времени. Это как раз то ничто, что можно длить в следующий момент времени. Ведь что такое галлюцинация? То, чего нет. Или, что существует в данный - т.е. исчезающее, стремящееся к нулю. А мы длим в следующий момент. Как появляется время - в следующий... И завтра я верю, что есть добро, и в следующий миг - я длю его. А не потому, что оно длится само.
* * *
Хуманитос человека - это его галлюцинатос. Мировая философия этого не знает.
Увидеть человека таким, как он есть - это значит увидеть его таким, каким он извлекает себя из своих галлюцинаний.
Любая объект-объектная онтология несостоятельна в силу этого факта. Любая.
* * *
Яков Полонский. Рассказ «Галюцинат».
* * *
Человек - это его грёзы.
Человек всегда больше того, что он есть, потому что если бы он исчерпывался тем, что он есть, то для этого достаточно было бы просто тела.
* * *
Если о человеке нельзя сказать, что он сущее среди сущего, тогда он - изгой. Изгой мира.
Фёдор Гиренок
Чем речь похожа на искусство? Соединением воображаемого и языка. Язык это продукт речи, побочный.
Поскольку человек галлюцинирует, поскольку отличается от животного, поскольку погружает себя в сон наяву - он неразумен. И речь открывает этому неразумному существу возможность движения к разуму. Это единственная была возможность. А язык - кнут. Речь открывает возможность, а язык общество использует как кнут, чтобы дрессировать вот этих галлюцинирующих - людей.
Что такое галлюцинация? Либо по Пармениду: бытие тождественно мысли о бытии. Либо: небытие данное нам в наших ощущениях. И вот на этом небытии держится всё: мифы, искусство, живопись, театр...
И то, что есть, дано нам в ощущениях, и небытие дано нам в наших ощущениях. Существует второй сенсориум. Непременно вступает в работу чувство самого себя, чувство реальности, и самое главное - чувство времени.
* * *
Взрыв галлюцинаций освободил человека от рефлекторного кольца реакций на среду. Выбрасывание, изгой... Мы не можем опереться. Если можем опираться, то ничего не надо.
Взрыв галлюцинаций освободил рефлекторное кольцо человека от внешней причины и назначил человека быть сторожем своего воображаемого. Ты сторож его - всё. Вот всё, что ты делаешь в этой жизни, ничего больше. Передать это нельзя - сознание не передаётся, воображаемое не передаётся. И поэтому остается чистый язык, а в нём ничего нет. Лучше заменить: да - нет, 0 - 1. Остальное неважно.
Два сенсориума - это понятно?
* * *
Я - это тоже небытие, которое дано нам в наших ощущениях.
* * *
Что такое сознание? Это свойство жизни во времени.
Фёдор Гиренок
Текст предполагает сказанное или написанное - одна часть; вторая - недосказанное, недоговорённое (где недосказанное? где недоговорённое?); третья - сверхсказанное (где это?). Текст (это самая мягкая формула) - это не то, что вы проговариваете, а когда вы фактически проговариваете недосказанное. Если вы этого не делали, вы работали без сознания, вы работали как бот.
Эти три шага одновременно превращают текст в предмет сознания. Такого рода текст предполагает работу сознания.
Что ещё я узнаю в тексте? Я узнаю в тексте... Обязательно должна быть манера, стиль... Вы узнаете кто пишет, как пишет, больше того - где пишет. Люди где-то живут, с кем-то общаются, что-то говорят (в том числе прогововариваются, т.е. зря говорят - С. Коппел-Ковтун). Всегда на это будет указание. Иначе как вы будете договаривать? Если у вас не будет договаривания, у вас нет вообще никакой дистанции по отношению к этому тексту, вы - попугаи, дрессированные студенты.
* * *
Искусство - данное в ощущениях небытие. Дано то, чего нет.
* * *
Люди - безумцы: неразумные, но мыслящие.
* * *
Язык, язык... Да не язык - речь! И какое главное событие - галлюцинации, они взрываются и не спрашивают нас.
И кто ты? Ты изгой, ты выброшен. Тебя понять трудно. У тебя даже нет языка, на котором ты говоришь. Ты говоришь, а тебя не понимают. Если тебя не понимают, ты сумасшедший. Это нормально.
А быть нормальным - говорить на том языке, на котором все говорят - анонимном, это и есть дрессировка. А быть собой это ужасно...
* * *
Интеллигенция симулирует. Одно дело симулировать, а другое - галлюцинировать. Чем симулякр отличается от галлюцината? Галлюцинат даёт существование тому, чего нет. Это русские, это наша культура. Слово галлюцинат придумал Полонский - поэт, а я его на всю катушку использую. А они что делают (Запад, интеллигенция - С.К.)? Симулируют, одно выдают за другое, обманывают. Симулякры кругом, симулякры... У них мир симулякров, у нас мир галлюцинатов. И нет никакой пощады симулякрам, когда они будут иметь дело с галлюцинатами.
Фёдор Гиренок
...А смирению надо учиться у Матери Божией. Часто женщины говорят мне: «Батюшка, у меня смирения нет». — «А ты учись у Царицы Небесной. Проси у Нее, Она научит тебя. И потихоньку все шероховатости изгладятся». Только мы должны прибегать к помощи Божией Матери по-детски бесхитростно.
Протоиерей Иоанн Миронов
Какое бы зло вы себе ни представили или ни пережили - любое, которое вас приводит в оторопь! - от невинного до какого-то страшного, в 20-м веке было осуществлено не психами, не убийцами, не маньяками, а государственными системами. Нет такой формы зла, самой ужасной, которую можете себе вообразить, которую бы в 20-м веке не осуществило государство. Тот институт, на который мы страшно рассчитываем, что он будет защищать нас от зла. Оно для этого вообще только и существует. И это совершеннейший парадокс 20-го века. В 20-м веке открылась бездна зла, которую я называю апофатикой, потому что на какой-то ступени погружения во тьму, мы отказываемся представлять.
Александр Филоненко
Притча
Когда Бог изгнал из Рая Адама и Еву, один из ангелов так любил их, что попросил разрешения их сопровождать. "Люди будут платить тебе чёрной неблагодарностью за твою любовь и преданность! Само твое имя они будут использовать, как ругательство! Ты все еще хочешь идти с ними?", - спросил Бог. "Да", - кротко ответил Ангел.
Его имя было - Собака.
В Бразилии турист бросил 3-месячного щенка прямо на парковке аэропорта после того, как его не пустили в самолёт из-за неподходящей переноски.
По данным властей, мужчину не допустили к посадке на рейс, поскольку он перевозил животное в переноске неподходящих размеров. Хотя авиакомпания предложила бесплатно перенести поездку на следующий день, подозреваемый заявил, что не может отложить её.
Затем мужчина бросил собаку на парковке аэропорта и сел на рейс до Бразилиа, где у него был стыковочный рейс до Манауса, штат Амазонас, сообщил Жонатас Силва, глава DRCA (Подразделение по борьбе с преступлениями против животных) Гражданской полиции Федерального округа.
Узнав об оставлении собаки, Гражданская полиция связалась с компанией, управляющей международным аэропортом Бразилиа, и получила поддержку от Федеральной полиции (PF), которая арестовала мужчину, пока он был на борту самолёта.
Подозреваемый признался в оставлении собаки и заявил, что продал всё имущество своей семьи, чтобы вернуться в Манаус. Не имея возможности сесть на рейс, мужчина решил оставить собаку в терминале.
К счастью, малыша приютил сотрудник аэропорта. А вот хозяину теперь грозит уголовное дело.
По данным Гражданской полиции Федерального округа, данный случай представляет собой жестокое обращение с животными,
которое может наказываться лишением свободы на срок до пяти лет, а также штрафом и запретом на содержание питомцев.
Человек сам должен создавать в себе атмосферу, которой он дышит. Она ему не дана. Он должен сам создавать или добывать те книги, которые ему никто на подносе не принесёт, сам получать информацию, которую ему тоже никто на подносе не принесёт. Разными путями — потому что когда начинаешь шевелиться, то в итоге жизненный контур складывается.
Мераб Мамардашвили
Граница между социальным, институциональным общением и дружественным - это всегда рана. И поэтому, поскольку люди не любят ранится, то они могут и не хотеть переходить границу. По этой причине люди соглашаются на ненастоящее общение. Людям легче предать дружбу (часто), чем идти в дружбу, потому что полюбишь и точно знаешь, что будешь страдать, сто процентов.
Александр Филоненко
Михаил Кукин
Когда в душе покой и тишина,
не забывай о том, что жизнь страшна,
что так же кратки эти вспышки счастья,
как фотовспышки, что вообще разлад
нормален, что и в самый миг объятья
ты одинок, что ничего назад
не возвратить, что впереди провалы
на истинном, казалось бы, пути,
что легче пасть, чем этот груз нести.
И главное — что времени так мало.
Поэт, филолог, историк искусства. Родился в Москве 7 октября 1962 года. Автор книг: Коньковская школа, Состав земли, КУФЁГА (в соавторстве с Игорем Федоровым и Константином Гадаевым), публикаций в журналах Новый мир, Знамя, Дружба народов, Пироскаф, Арион и др. Лауреат премии журнала "Новый мир" за лучшую филологическую статью и за лучшую стихотворную подборку. Живет в Москве
Леонард Коэн:
Все, что я говорю вам сейчас, — это оправдание за то, что я сказал кому-то другому.
Поэзия — это доказательство жизни. Если твоя жизнь пылает, поэзия — это ее пепел.
Я никогда не считал себя поэтом, если говорить правду. Я всегда полагал, что поэзия — это приговор, который другие люди выносят особому виду сочинительства. Поэтому называть себя поэтом — довольно опасная вещь. Оставьте это определение другим; только они и могут им пользоваться.
Утрата — это мать творчества.
Все самые хорошие произведения на земле созданы из-за отсутствия любви.
В любом выдающемся творчестве всегда содержится разрушительный элемент — и именно он доставляет нам истинное удовольствие. Разрушение неприемлемо только в том случае, когда дело касается политической или социальной жизни. В том, что мы зовем искусством, разрушительность — это одна из самых желанных характеристик.
Во всем есть разлом. Только так свет может попасть внутрь.
Еще в детстве меня тронула музыка и одухотворенность речей, которые я слышал в синагоге, — все было там таким важным. Я всегда полагал, что мир был создан при помощи слов, и поэтому всегда видел неземной свет в этих речах. И это то, к чему я всегда хотел быть причастен.
Кажется, это был Бен Джонсон (классик английской поэзии и драматургии; 1572-1637. — Esquire), кто сказал: я изучил все вероисповедания и все философии, но жизнелюбие побеждает всё.
Мне сложно комментировать молитвы. Я не талмудист. Скорее — маленький еврей, похожий на тех, кто когда-то писали Библию.
Иудаизм — это четырехтысячелетняя беседа с богом и его пророками.
Я знаю, что где-то есть око, которое наблюдает за каждым из нас. И есть суд, который когда-нибудь взвесит все, что мы делаем.
Не надо противиться чуду.
С семи до одиннадцати — это большой кусок жизни, полный притупления и забытья. В этом возрасте мы постепенно теряем дар общения с животными, а птицы перестают садиться на наши подоконники, чтобы поболтать. Постепенно наши глаза привыкают к тому, что видят, и начинают оберегать нас от чуда.
Дети показывают свои шрамы, как медали. Для влюбленных шрам — это секрет, который скоро будет раскрыт. Шрам — это то, что бывает, когда слово становится плотию («и слово стало плотию» — фраза из Евангелия от Иоанна. — Esquire). Это так легко: показать рану — величественный шрам, полученный в бою. И так тяжело показать прыщ.
Женщина смотрит на свое тело с тревогой — так, будто тело — это ее ненадежный союзник в битве за любовь.
Эта война будет вечной: война между теми, кто говорит, что война идет, и теми, кто говорит, что никакой войны нет.
Позвольте судьям разочароваться в правосудии — и их приговоры будут более точными. Позвольте генералам разочароваться в победе — и убийство будет считаться позорным. Позвольте священникам разочароваться в вере — и их сострадание станет истинным.
Я не считаю себя пессимистом. Пессимист, я полагаю, это тот, кто ждет, что вот-вот начнется дождь. А я и так чувствую себя вымокшим до нитки.
Я чувствую необычайную легкость от того, что не беспокоюсь о своем счастье. Хотя, конечно, есть вещи, которые делают меня счастливым: когда я вижу, что у моих детей все хорошо, и когда я смотрю на собаку своей дочери. А еще — бокал вина.
Я пью перед каждым концертом. Это профессиональное. А вот после концерта пить незачем.
Когда я бросил курить, я потерял возможность брать некоторые ноты в среднем регистре. Но зато я научился брать некоторые ноты в верхнем. Так что теперь я не могу петь особо низко, зато высоко — без проблем.
Только в Канаде человек с таким голосом, как у меня, может победить в номинации «Вокалист года».
Я бы не хотел производить впечатление особого знатока музыки, но все же я чуть лучше, чем принято полагать. Знаете, люди поговаривают, что я владею всего тремя аккордами, в то время как на самом деле я знаю целых пять.
Возможно, я урод. Но я делаю музыку.
Когда-то мы играли музыку для забавы, и гораздо больше, чем играют сейчас. А сегодня никто даже не расчехлит гитару, если за это не заплатили авансом.
Да, я был на многих концертах Дилана.
Когда я впервые решил отправиться из Монреаля в Нью-Йорк, моя мать — которая всегда казалась мне очень наивной, потому что была русской (еврейкой, иммигрировавшей из Литвы. — Esquire), и ее английский не был идеален — так вот, она сказала мне: «Леонард, будь острожен. Эти люди, которые там, они не такие, как мы». Конечно, я ничего не сказал ей — это была моя мать, и я не хотел выказывать никакого неуважения, — но я подумал: «Мама, но ведь я уже не ребенок». Но она была права. Как же она была права.
Шестидесятые стали для меня точкой невозврата. Я жил в отеле «Челси» (нью-йоркский отель, в котором в разное время жили Боб Дилан, Дженис Джоплин, Сид Вишес, Дилан Томас и другие. — Esquire), и это было то место, где картофельные чипсы на вечеринке могли быть очень опасны. Я имею в виду настоящую опасность — потому что они вполне могли быть пропитаны кислотой. Помню, как-то раз я зашел в чью-то комнату, где шла вечеринка, и съел несколько чипсов. А потом — четыре дня спустя — все еще пытался найти свой номер.
Если бы я знал, откуда приходят хорошие песни, я бы старался бывать там гораздо чаще.
Я всегда считал себя второстепенным автором. Моя вотчина очень мала, но я пытаюсь исследовать ее со всей тщательностью.
Я не хочу создавать что-то для того, чтобы мне платили. Я хочу, чтобы мне платили за то, что я что-то создаю.
Никогда не приобретай себе то, с чем тебе будет жалко расстаться.
Нельзя вечно бояться смерти. Потому что когда-то она придет и заберет этот страх вместе с твоей жизнью. К тому же с возрастом у каждого человека начинают умирать клетки мозга, ответственные за страх.
Я не слишком-то часто думаю о смерти, но в определенные периоды жизни тебе становится очевидно, что твое время не вечно. Теннесси Уильямс сказал: «Жизнь — это милая, ладно скроенная пьеса — за исключением третьего акта». Возможно, я сейчас нахожусь именно в третьем акте — когда ты еще пользуешься преимуществом своего опыта, полученного из первых двух. А вот то, чем все кончится, — это уже мое личное дело.
Чем старше я становлюсь, тем очевиднее мне становится, что я не ведущий на этом шоу.
Кажется, я даже перестал ненавидеть книги.
Я не хочу создавать что-то для того, чтобы мне платили. Я хочу, чтобы мне платили за то, что я что-то создаю
Реальность — это один из вариантов происходящего, который я никак не могу игнорировать.
Не могу понять, почему моя рука — это не ветвь сирени.
Я старый филолог, который сегодня выглядит лучше, чем выглядел тогда, когда был молод. Вот что сидение на заднице делает с твоим лицом.
Я никогда не любил появляться на людях, и я по-настоящему ценю тот момент, когда закрываю за собой дверь отеля, в котором живу.
Кажется, что гаражи, пристройки и мансарды всегда старше того дома, к которому они пристроены.
Не так уж и важно, как все работает.
Если бы Гитлер родился в нацистской Германии, то вряд ли бы он наслаждался окружающей атмосферой.
Я не имею ничего против английской королевы. Даже в глубине души меня никогда не возмущало, что она не похожа на Джеки Кеннеди. С моей точки зрения, королева — это просто чрезвычайно вычурная леди, павшая жертвой тех, кто разрабатывает ее наряды.
Я никогда не обсуждаю своих женщин и своих портных.
Не бойся выглядеть усталым.
Я могу дать вам только один совет: не начинайте учить греческий.
Последнее утешение того, кто страдает бессонницей, — это ощущение превосходства в дремлющем мире.
Никогда не принимай решения в тот момент, когда тебе хочется поссать.
Дьявол будет смеяться, если я скажу, что искушения нет.
Неужели вас больше ничего не интересует?
Леонард Коэн
Гимн
Птицы поют на рассвете
День начиная сначала
Я слышал одна говорит
Не будем ждать то,
Что уже прозвучало
Или то, что еще предстоит
Войны опять начнутся
Битвы будут суровы
Святая голубка
Будет поймана снова
Ее купят и продадут
Еще несколько раз
Голубка не будет бесплатной для нас
Звоните в колокола , те что еще звонят
Беспечность свою забывая
Все начинает рушиться и по швам трещать
Когда свет туда попадает
Мы знаки просили
Знаки нам были отправлены:
Рождение предано
Браки растрачены и отравлены
Каждое наше правительство овдовело
Знак, который каждому виден наверное
Я не могу больше идти
С этой преступной группой
Пока убийцы в верхушках власти
Читают молитвы вслух
Но они вызвали бурю среди белого дня
Они собираются услышать меня
Вы можете еще часть добавлять
Но всей суммы вам будет недоставать
Вы могли бы начать маршировать
Но у вас нет барабана
Каждое сердце, поздно иль рано
Придет к любви и к нежности
Но только уже как беженец
Звоните в колокола , те что еще звонят
Беспечность свою забывая
Все начинает рушиться и по швам трещать
Когда туда свет попадает
Leonard Cohen (с) перевод С.Савва (с)
Anthem
The birds they sang
At the break of day
Start again
I heard them say
Don't dwell on what
Has passed away
Or what is yet to be.
Ah the wars they will
Be fought again
The holy dove
She will be caught again
Bought and sold
And bought again
The dove is never free.
Ring the bells that still can ring
Forget your perfect offering
There is a crack in everything
That's how the light gets in.
We asked for signs
The signs were sent
The birth betrayed
The marriage spent
Yeah the widowhood
Of every government
Signs for all to see.
I can't run no more
With that lawless crowd
While the killers in high places
Say their prayers out loud.
But they've summoned, they've summoned up
A thundercloud
And they're going to hear from me.
Ring the bells that still can ring
You can add up the parts
But you won't have the sum
You can strike up the march,
There is no drum
Every heart, every heart
To love will come
But like a refugee.
Ring the bells that still can ring
Forget your perfect offering
There is a crack, a crack in everything
That's how the light gets in.
Ring the bells that still can ring
Forget your perfect offering
There is a crack, a crack in everything
That's how the light gets in.
That's how the light gets in.
That's how the light gets in.
Из переписки М.Цветаевой и Р.М.Рильке
- Почему я к Вам не пришла?
Потому что люблю. Совсем просто.
И потому что Вы меня не знаете,
От гордости и трепета
Перед случайностью
Или судьбою, как хотите…
А может быть, от страха,
Что на пороге Вашей комнаты
Придётся встретить взгляд
Холодный, как очков оправа.
И всё равно холодный,
Ведь Вы меня не знаете…
Но писать Вам я буду,
Хотите Вы этого или нет.
Ваши русские буквы – умиление.
Я, как индеец,
Никогда не плачу,
Я чуть не разревелась вдруг…
Я читала Ваше письмо
На берегу океана,
Океан читал со мной.
Других не будет,
Я слишком ревнива –
Все слова только Вам…
- Неужели Вы только что были здесь?
Или где был я? Странно, Марина.
Семь – моё благословенное число
И ты отмечена, Марина,
На моей карте или руке
Где-то между Москвой и Толедо…
Чувствуешь ли, поэтесса,
Как сильно завладела мной?
Ты и океан твой,
Благоуханье роз, что цвели когда-то.
Марина, я так вжился в твоё письмо!
Милая, не ты ли сила природы и желание…
Аверинцев считал, что воображаемое - это единственное место, где невозможно встретить Бога.
«Самое первое правило, касающееся общения с Богом, правило, которое должен знать каждый: в этом делании нет места воображению. Как сказала замечательная религиозно-философская писательница нашего столетия Симона Вейль, воображение перекрывает именно те каналы, по которым только и может дойти до нас реальная, действенная благодать. Традиционный язык аскетики именует духовный самообман «прелестью» (тот же корень, что в слове «лесть»). Если грех, вина, суета препятствуют общению с Богом, то «прелесть» подменяет его собой, исключая самую его возможность. С Богом можно встретиться везде – даже в аду, как сказано псалмопевцем: «сойду ли в преисподнюю – и там Ты» (Пс. 138, 8); христианская традиция говорит о сошествии Христа в ад… Есть только один род места, где встреча с Богом невозможна по определению: это место воображаемое. Там можно встретить только отдельный призрак Бога – и да оградит Ангел-Хранитель каждого из нас от такой встречи! Есть только один персонаж, через которого немыслимо быть пророчеству: это лже-пророк. Дух дышит, где хочет, и Валаамова ослица пророчествовала; но лжепророк выдумал себя как пророка, себя, которого на деле просто нет – как же Богу разговаривать с тем, кого нет? Ни одна самомалейшая реальная тайна не раскроется сердцу, утешающемуся тайнами мнимыми. Почему отпетым грешникам, по смыслу стольких евангельских текстов, легче встретиться с Богом, чем фарисею? Потому, и только потому, что они не обманывают себя относительно состояния своего «я»; а фарисей принимает за свое «я» некую внешнюю личину. Он, в самом буквальном смысле, как сказал бы ребенок, «воображает о себе».
Еще не все пропало, пока в стене, замкнувшей нашу «самость», есть окно. Через которое можно видеть сущее – то, что реально, ибо не подвластно нашему своеволию. Вещи, каковы они суть. Ближний, каков он есть. И во всем, бесконечно отличный от всего – лик Бога. Его взгляд через окно. Чем больше мы ограничили наше себялюбие, тем шире окно. Но вот когда мы впадаем в состояние «прелести», мы закрываем окно – зеркалом. Перед зеркалом наше «я» может принимать позы, самые что ни на есть благочестивые, благообразные и благолепные. Оно может вперять в гладь зеркала, пока в нем не замаячат фантомы нашего подсознания, миражи нашей внутренней пустыни. Это – самая безнадежная ситуация. Для любого общения и для общения с Богом как самого глубокого из общений, эгоизм и эгоцентризм равно губительны; а возможно, эгоцентризм даже злокачественнее грубого эгоизма. Эгоизм – явное, постыдное торжество самого низменного в человеке; а эгоцентризм, переориентируя на иллюзию весь внутренний состав человека, способен превратить в ложь и возвышенное в нем. Находящийся в «прелести» эгоцентрик может весь замирать от восторга перед собственной готовностью на жертву ради Бога и ближнего. Но его необходимое условие при этом – чтобы и ближний, и Бог были его фантазиями, проекциями вовне его собственной психики. Ни реального ближнего, ни реальности Бога эгоцентрик не примет. От всего действительного он надежно укрыт своим зеркалом, занявшим место окна.
Основа общения – уважение к свободе личного бытия того, с кем мы общаемся. Злая воля «самости» стремится поработить ближнего, поглотить его личность. Она посягает и на верховную свободу Бога. Это странно и страшно, однако довольно обычно: человек, казалось бы, искренне верующий, спешит безапелляционно решать за Бога, подсказывать ему свои приговоры, выражает собственную волю как Его волю. Даже праведнику не всегда легко смириться с тем, что Бог – свободен. Библейская книга пророка Ионы повествует об огорчении, о раздражении человека, возроптавшего на Бога за то, что Бог в суверенном акте помилования отменяет собственный приговор, дает духу Своей любви восторжествовать над буквой Своего слова. Абстрактное «Высшее Существо», любезное философам «Божественное Начало» ни за что так не поступило бы. А вот Бог Живой – поступает. «Мне ли не пожалеть Ниневию, города великого, в котором более ста двадцати тысяч человек, не умеющих отличить правой руки от левой, и множество скота?» – вот Его ответ негодующему пророку (Ион. 4:11). Особенно поразительно упоминание домашних животных: подумать только, теплое дыхание скота – реальность, ради которой Судия берет слово назад и переменяет предначертанную судьбу обреченного города. Он свободен – пожалеть.»
С. Аверинцев. Эссе «Мы призваны в общение»
---------
* Псалом 138
На церковно-славянском
Господи, искусил мя eси и познал мя eси; ты познал eси седание мое и востание мое. Ты разумел eси помышлeния моя издалеча; стезю мою и уже мое ты eси изследовал и вся пути моя провидел eси. Яко несть льсти в языце моем; се, Господи, ты познал eси вся последняя и дрeвняя; ты создал eси мя и положил eси на мне руку твою. Удивися разум твой от менe, утвердися, не возмогу к нему. Камо пойду от духа твоего? и от лица твоего камо бежу? Аще взыду на небо, ты тамо eси; аще сниду во ад, тамо eси. Аще возму криле мои рано и вселюся в последних моря, и тамо бо рука твоя наставит мя, и удержит мя десница твоя. И рех; eда тьма поперет мя? и нощь просвещение в сладости моей. Яко тьма не помрачится от тебe, и нощь яко день просветится; яко тьма eя, тако и свет eя. Яко ты создал eси утробы моя, восприял мя eси из чрева матере моея. Исповемся тебе, яко страшно удивился eси; чудна дела твоя, и душа моя знает зело. Не утаися кость моя от тебe, юже сотворил eси в тайне, и состав мой в преисподних земли. Несоделанное мое видесте oчи твои, и в книзе твоей вси напишутся; во днех созиждутся, и никтоже в них. Мне же зело честни быша друзи твои, Боже, зело утвердишася владычeствия их; изочту их, и паче песка умножатся; востах, и eще eсмь с тобою. Аще избиеши грешники, Боже; мужие кровей, уклонитеся от менe. Яко ревниви eсте в помышлениих, приимут в суету грады твоя. Не ненавидящыя ли тя, Господи, возненавидех, и о вразех твоих истаях? Совершенною ненавистию возненавидех я; во враги быша ми. Искуси мя, Боже, и увеждь сердце мое; истяжи мя и разумей стeзи моя; и виждь, аще путь беззакония во мне, и настави мя на путь вечен.
На русском языке
Господи! Ты испытал меня и знаешь. Ты знаешь, когда я сажусь и когда встаю; Ты разумеешь помышления мои издали. Иду ли я, отдыхаю ли — Ты окружаешь меня, и все пути мои известны Тебе. Еще нет слова на языке моем, — Ты, Господи, уже знаешь его совершенно. Сзади и спереди Ты объемлешь меня, и полагаешь на мне руку Твою. Дивно для меня ведение Твое, — высоко, не могу постигнуть его! Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу? Взойду ли на небо — Ты там; сойду ли в преисподнюю — и там Ты. Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря, — и там рука Твоя поведет меня, и удержит меня десница Твоя. Скажу ли: «может быть, тьма скроет меня, и свет вокруг меня сделается ночью»; но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет. Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей. Славлю Тебя, потому что я дивно устроен. Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это. Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы. Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было. Как возвышенны для меня помышления Твои, Боже, и как велико число их! Стану ли исчислять их, но они многочисленнее песка; когда я пробуждаюсь, я все еще с Тобою. О, если бы Ты, Боже, поразил нечестивого! Удалитесь от меня, кровожадные! Они говорят против Тебя нечестиво; суетное замышляют враги Твои. Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться восстающими на Тебя? Полною ненавистью ненавижу их: враги они мне. Испытай меня, Боже, и узнай сердце мое; испытай меня и узнай помышления мои; и зри, не на опасном ли я пути, и направь меня на путь вечный.
— У тебя по документам групповое хищение. Что же ты, интересно, похитил?
Зэк смущённо отмахивался:
— Да ничего особенного… Трактор…
— Цельный трактор?!
— Ну.
— И как же ты его похитил?
— Очень просто. С комбината железобетонных изделий. Я действовал на психологию.
— Как это?
— Зашел на комбинат. Сел в трактор. Сзади привязал железную бочку из-под тавота. Еду на вахту. Бочка грохочет. Появляется охранник: «Куда везешь бочку?». Отвечаю: «По личной надобности». — «Документы есть?» — «Нет». — «Отвязывай к едрене фене»… Я бочку отвязал и дальше поехал. В общем, психология сработала… А потом мы этот трактор на запчасти разобрали…
Сергей Довлатов . Офицерский ремень
Если вы хотите понять насколько Марина Ивановна это не девочка, а стихия, надо прочитать комментарий Бродского к стихотворению «Новогоднее». Мне кажется, что это единственный адекватный Цветаевой текст, когда один человек - другой - сумел сказать о Цветаевой что-то настоящее. Потому что Цветаева была морем, и все цветаевоведы работают с Цветаевой так: они берут из моря кружку воды и говорят: ну это же море. То, что в воде - соленое, невкусное, отвратительное, пить нельзя. Для чего это вообще? Можешь выпарить кубик соли и прочитать лекцию о структуре кубика повареной соли. Это называется постичь Цветаеву. И только один Бродский сумел написать о ней как о море.
Александр Филоненко
