Дневник
Оправдать человека можно только в парадигме русской православной цивилизации. И я вам говорю: Россия - это единственное. У меня есть западные коллеги - они ни проправославные, ни прорусские. Французы, например, особенно ценят и любят хороший разговор, в хорошем ресторане, за хорошей едой. Так вот, люди умные, разные, что мне говорят? Мир катится в тартарары. Буквально! Я цитирую. Но я это знаю. Некоторые, не сговариваясь, смотрят на меня просительно. Я для них русская, хоть и коренная Геворгян. Кто-то знает, что есть какие-то армяне, а кто-то даже и не знает - все равно русская. Так вот они смотрят просительно: вы же - русские, можете придумать что-нибудь? Вы же умеете придумать то, чего никто не умеет! Придумайте что-нибудь, выведите нас из этого, не хотим в бездну!
Каринэ Геворгян
В России мне задавали вопрос, который в Британии стали бы задавать лишь дети. Я никогда не слышал такого вопроса от людей профессорского уровня. Но в России... Это было давно, когда я туда ездил. Я спросил их об их представлении о Вселенной, они ответили, что Вселенная вечна. Тогда я сказал: вы верите, что Вселенная вечна, а ваш вопрос «Кто создал Бога?» показывает, что вы не можете себе представить вечного Бога. Как же так? Вы можете представить вечную Вселенную, но не можете представить вечного Бога. Это непоследовательное мышление. Ваша проблема в том, что вы даже не можете подумать в сторону того, что может быть вечная личность. В целом это конечно очень глупое возражение, странно было обнаружить его в самом центре книги Докинза.
Джон Леннокс
Михаил Селезнев:
"Оказывается, мою интернет-лекцию четырехлетней давности один из интернет-слушателей законспектировал и выложил в интернет. Прочитал сам себя четырехлетней давности... Должен сказать, за прошедшие годы консерватизм, фундаментализм и идиотизм в нашей религиозной среде нарастают по экспоненте. Сейчас - если бы я стал говорить про то же - я бы выразился намного резче и жестче. Пути науки, серьезной рефлексии над собственной религиозной традицией - и псевдоблагочестивых игр в "святое прошлое" - разошлись окончательно."
Отрывок из лекции Михаила Георгиевича Селезнёва (Михаил Селезнев) о двух фундаментальных ошибках в подходах к изучению Библии.
_______
"Очень многие недоумения, которые возникают при встрече православной традиции с современной наукой возникают из-за неверно поставленных вопросов, из-за неверной методологии...
О двух вещах я хотел бы сейчас поговорить, которые могут приводить к лже-столкновениям и лже-тупикам.
Первая методологическая ошибка - непонимание хронологического, исторического измерения библейской традиции.
Если наука нам показывает, что византийские отцы читали и понимали библейский текст не так, как люди ветхозаветной эпохи - это не повод входить в некое смятение или смущение.
Это было бы странно, если бы на протяжении тысячи лет понимание библейского текста не менялось.
И вторая методологическая ошибка - это нечувствие принципиального различия между языком науки и языком веры. Для текстов разных жанров существуют разные правила понимания.
___
Вот мы подходим к полке с комментариями, и снимаем томик новейшего западного комментария Псалтири.
В этом комментарии делается попытка, по правилам современной науки, реконструировать древнейший текст псалма, реконструировать его бытование в царстве Израильском или Иудейском: под какую музыку он пелся в Иерусалимском Храме, привести какие-то аналогии с литературой древнего Ближнего Востока...
Иными словами, современная западная библеистика нацелена на то, чтобы восстановить древнейший текст Писания, древнейшее значение этого текста, его источники, историю его формирования... - тот архаический мир древнего Ближнего Востока, в котором эти книги писались.
Скажем, исследователя Ветхого Завета будет особенно интересовать вопрос о связях между древне-еврейской письменной традицией и литературой народов, окружавших древний Израиль...
.
А потом мы снимаем с полки соседний томик - святоотеческого комментария: и попадаем в совсем другой мир, где этот же псалом поётся или читается совершенно по-другому, или комментируется по-иному - и переносимся вот из этого архаического мира древнего Ближнего Востока в мир византийского монашества.
Контраст настолько силён, что как-будто перед нами две абсолютно разные книги! Но это одна и та же Книга, только между её интерпретациями пролегают тысячелетия.
.
Однако же, такая "раздвоенность"- ложная, проблема надуманная. Потому что, на мой взгляд, одна из важнейших задач нашей церковной науки - это открыть историческое измерение библейской традиции.
Если речь идёт о живом потоке традиции, то важно здесь всё: и первоначальное, архаическое древне-ближне-восточное звучание ветхозаветного текста, и его переинтерпретация в эллинизированном иудаизме Септуагинты, и его новое прочтение в Новом Завете, и последующая святоотеческая экзегеза... Это всё звенья единой цепи, которая связывает древний текст с нами.
.
Мне очень близка аналогия живой традиции с деревом. Если мы будем делать надрезы на дереве в разных местах: у корней, в середине ствола или, наконец, на самых верхних ветках - мы получим разные срезы, но при этом принадлежащие одному и тому же дереву, питающиеся одними и теми же соками.
Вот, единство этих срезов обеспечивается не тем, что они идентичны, если будем их сравнивать, накладывая друг на друга, - а тем, что они относятся к одному и тому же дереву и питаются одними и теми же соками...
__
История Библии - это история интерпретаций и пере-интерпретаций. Органическое сочетание традиционных комментариев с современными научными исследованиями должно происходить, в качестве главного исходного постулата, из исторического измерения библейской традиции.
Те смыслы, которые современная библеистика реконструирует для древнейшего бытования библейских текстов и те смыслы, которые возникают в византийской святоотеческой экзегезе - должны не смешиваться, а представать пред нами в их преемстве, как разные срезы дерева.
*****
Теперь поговорим о второй ошибке - это нечувствие принципиального различия между языком науки и языком веры.
Тексты бывают разных жанров, и у каждого жанра свои условности, свои представления о том, что и при каких условиях считать истинным.
Мы часто не задумываемся даже об этом, но всякий текст рассчитан на то, чтобы ему задавали определенные вопросы и интерпретировали его по определенным правилам.
А если задать тексту вопрос, который не предполагался при его написании, то может выйти конфуз. Вот, скажем, когда историк пишет описание битвы при Бородино - он должен дать точное указание высот, которые заняты русскими-французскими войсками, указать точное расположение и передвижение частей и т.д.
А вот стихотворение Лермонтова "Бородино" - должно передавать читателю настрой, эмоции и переживания участников Бородинского сражения в восприятии человека чуть более молодого:
"Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел"
Если бы это был текст естественно-научного жанра, то очень осмысленным был бы вопрос: какой высоты должна быть гора кровавых тел, чтобы ядро, вылетев из пушки с такой-то начальной скоростью, летящей по параболе, не могло бы эту гору обогнуть?
.
Но перед нами текст другого жанра, и другие правила интерпретации. Этот текст не является трактатом по баллистике!
Однако же, если бы стихотворение про Бородино "..и ядрам пролетать мешала гора кровавых тел" - было бы частью Библии, то я очень хорошо могу представить себе какого-нибудь ученого фундаменталиста, который где-нибудь в Техасе пишет, и защищает диссертацию на тему : "Полет ядер в стихотворении Бородино".
Где вычислив, скажем, мощность средней пушки наполеоновского времени, вес ядра, чертит график полета ядра по формуле школьного учебника физики, и вычисляет, с точностью до дюйма, высоту горы кровавых тел...
.
Когда рассказываешь - это смешно, но когда подобные вещи проделываются с библейскими текстами, то это уже не смешно. Очень многие такую науку принимают всерьёз.
Дело в том, что учебники физики или баллистики - относятся к разным жанрам. И для понимания текста, библейского в частности, нужно понимать природу его жанра.
При этом важно понимать, что система жанров в разных культурах - она разная. Это очень важный момент!
Скажем, из глубины веков доходит до нас некий религиозный образ или текст: из другой культуры, с другим видением мира... Как живет он в нашей культуре? Как он интерпретируется?
.
В то время, когда писались библейские тексты: теология, история, литература, миф, естественные науки... - всё это еще в литературах древнего Ближнего Востока не было разграничено.
Не то, чтобы в Библии не было текстов разных жанров - скажем, Псалмы отличаются от книги Левит по жанру,- но граница жанров проходит не так, как у нас сейчас в современной культуре, это другие жанры.
В нашей культуре всё разложено по полочкам: есть тексты литературные - в них одни правила построения, есть тексты естественно-научные - там другие. В Библии этих "полочек" нет, есть другие полочки.
И когда мы читаем библейский текст, то возникает соблазн отнести его к какому-нибудь из жанров нашей современной письменности: вот это, скажем, художественная литература, вот это научная литература...
.
Но какой бы выбор мы не сделали - этот выбор будет неверным!
Представители "фундаменталистской" экзегезы полагают, и совершенно справедливо, что нельзя приравнивать библейские тексты к современной нам художественной литературе.
Но, при этом, приравнивают их к современной нам научно-популярной литературе. Как будто бы это заслуживает большего уважения!..
В нашей письменности вообще нет жанров близких к библейским текстам. И читать библейский текст по тем же правилам, по которым мы читаем, скажем, учебники физики или биологии - точно такое же неуважение к этому тексту, его специфике, как если мы будем считать его вещью чисто художественной."
_____________________
Конспект из лекции М.Г.Селезнёва "Текст и канон Ветхого Завета: русская Библия между масоретской Библией и Септуагинтой"
Два психотерапевта знакомятся на сайте знакомств
Ж – Здравствуйте, как вас называть?
М – Вы можете меня называть как вам удобно, но я буду к вам обращаться на "вы" и по имени.
Ж – Спасибо, что вы уважительно относитесь к моим границам. Какие виды избегания тревоги неопределенности вы чаще всего используете?
М – Рисую, спортом занимаюсь, кино смотрю, заедаю, запиваю.
Ж – Ух ты! Я тоже заедаю и запиваю. Оральная фиксация?
М – Да, мы с вами хорошо совпали симптомами! Но у меня еще и немного анальной – очень не люблю тратить деньги зря. В рестораны не хожу, ем только дома.
Ж – Расскажите, какой у вас сейчас кризис, что вы выбрали сайт знакомств как спасительную стратегию?
М – Ой, кажется у меня обострилась сепарационная тревога в связи с пубертатом дочери. Очень боюсь потерять такую важную для меня идентификацию и ищу кого-то в два раза младше себя, чтобы не думать о скором бессилии и ненужности.
Ж – О, я вас понимаю, это такая пустота, которую хочется чем угодно заткнуть.
Зияющая пропасть..
М – Кхм. Что вы имеете в виду, когда говорите "заткнуть пустоту"?
Ж – Извините, это мое подсознательное прорывается, я слишком давно одна. И как вы справляетесь с вашей пустотой?
М – Обычно я сексуализирую невыносимость отсутствия близости. Промискуитет, так сказать. Но иногда получается даже выбрать обьект и идеализировать неделю-две.
Ж – Ну а потом наступает разочарование и все повторяется... Как я вас понимаю..
М – Да, сложно не ретравмироваться, когда соцсети представляют тебе "идеальное я", а "реальное я" так от него далеко. Абсолютная фрустрация.
Ж – И не говорите! Ретравматизация – наше все! Нет чтобы выбрать кого-то доброго и надежного, стабильный достаточно хороший объект для разнообразия. Так нет же – опять и опять проживаю холодную, жадную мать.
Вот и вы скорее всего пропадете после этого диалога.
М – Нет-нет, что вы! У меня же тревожный тип привязанности. Я никуда не пропаду. Я буду жутко бояться, что вы меня бросили, даже если мы с вами еще не встречались. Я буду звонить вам в рабочее время и переживать, что вы не отвечаете уже 15 минут.
Я буду представлять себе других мужчин и женщин, ворующих вас у меня. Я буду ненавидеть вас за свою зависимость и желание полного слияния, но когда мы будем видеться – я буду падать к вашим ногам и прощать всё.
Ж – Ааа... Так у вас мазохистический радикал и комплекс жертвы? Что ж вы раньше не сказали? Я как раз думаю, куда бы мне сублимировать свою накопленную агрессию.
М – Нууу, есть немного, но если это будет понарошку, то не будет так больно, поэтому я бы предпочел об этом не рассказывать.
Ж – Понимаю и уважаю ваше решение. Давайте это вытесним и я притворюсь, что не замечаю вашу пограничную организацию.
М – Буду вам премного благодарен. А я создам образ вас как теплой и отзывчивой и абсолютно не похожей на мою маму. И может быть из этого что-то выйдет.
Ж – Да, давайте попробуем. А если не выйдет, то всегда можно это спроецировать в терапевта и продолжать наслаждаться страданием.
М – Звучит очень воодушевляюще. Приходите ко мне в гости в 18.00. У меня есть 50 минут до следующего клиента.
Ж – До свидания, хорошо вам пофантазировать о нашем совместном будущем.
М – И вам...
Юлия Савчук
Достоевский не всегда был современным, но всегда — со-вечным. Он со-вечен, когда размышляет о человеке, когда бьется над проблемой человека, ибо страстно бросается в неизмеримые глубины его и настойчиво ищет все то, что бессмертно и вечно в нем; он со-вечен, когда решает проблему зла и добра, ибо не удовлетворяется решением поверхностным, покровным, а ищет решение сущностное, объясняющее вечную, метафизическую сущность проблемы; он со-вечен, когда мудрствует о твари, о всякой твари, ибо спускается к корням, которыми тварь невидимо укореняется в глубинах вечности; он со-вечен, когда исступленно бьется над проблемой страдания, когда беспокойной душой проходит по всей истории и переживает ее трагизм, ибо останавливается не на зыбком человеческом решении проблем, а на вечном, божественном, абсолютном; он со-вечен, когда по-мученически исследует смысл истории, когда продирается сквозь бессмысленный хаос ее, ибо отвергает любой временный, преходящий смысл истории, а принимает бессмертный, вечный, богочеловеческий. Для него Богочеловек — смысл и цель истории; но не всечеловек, составленный из отходов всех религий, а всечеловек=Богочеловек.
Прп. Иустин Попович
Эта скудная Европа своими талантливыми, авантюрными, пассионарными людьми, подчиняет мир. И сейчас мы во всем этом живем.
Но что любопытно? Уже к середине XVIII века никого нет. Это Франция. Они выпускают энциклопедию. А через 40 лет происходит Великая французская революция. Поверьте, друзья, действительно Великая. Почему? До этого же тоже были английская, голландская. Почему именно французская? Она все перевернула! Напоминаю: они берут актёрку, несчастную, кстати, женщину, врываются в собор Нотр-Дам, где, между прочим, хранится Терновый Венец Господа нашего. И эту несчастную женщину в тунике водружают на алтарь! И провозглашают ее богиней разума. Они извергают Господа из центра общественного сознания, говорят, что теперь все будет руководствоваться человеческим разумом. Они - антиклерикалисты.
...У нас такого даже не было. До такой степени не доходило, как то, что они творили. Одно дело -расстрелять, а другое- издеваться. Я женщина и не хочу описывать то, что они делали с монахинями и монахами. И они рисуют печать Французской республики, которая до сих пор актуальна. Печать- посмотрите: на ней изображают Греческую богиню языческую Гекату, богиню колдовства, смерти, подземного мира. Как думаете - случайно они избирают эту фигуру? А через 100 лет дарят американцам статую свободы, которая несёт, вспомните – лучи, их 7 в этом венце, это венец Гекаты. Они подарили Америке Гекату. Людей прибывающих в Нью-Йорк встречает Геката. А народом управляют знаками и символами. Можно и рационально, никто не закрывает для народа, но в принципе человеку через знаки и символы много чего транслируется. Это не шуточки, друзья, потому что это символы либерализма. Освобождение человека. А освобождение нужно тому, кто несвободен! Они все время в процессе освобождения. Они нам голову заморочили - там нет свободы! Сегодняшние неолибералы нам говорят: освобождайтесь от пола, национальности, религиозной идентичности - от всего нас хотят освободить, стереть нам любую идентичность. И пол даже! Не удивляйтесь.
* * *
Посмотрите позже: эпоха в Европе, которая ужасно отсталая, несчастная, нищая, пережила чуму, и чего только не пережила! До колониального XVI века она живет ужасно. Богатые все на самом деле - на востоке.
Посмотрите на портреты. Есть средневековый портрет: или вниз смотрят, или в небеса - или в землю, или в небо. А возьмите раннего Рубенса, особенно портрет его первой жены, очень красивая была - она смотрит прямо на вас! Точно так же, как на вас смотрит Джоконда - это человек стал смотреть на человека. И сам человек оказался рядом с престолом в опасной близости, я бы сказала. Потому что эти люди - а я их ни в коей мере не осуждаю - но они какой-то вирус просмотрели. И вот уже Европа рванула в XVI век, отказалась от запрета на ссудный процент. Поэтому мы имеем сегодняшнюю систему мирохозяйствования, когда деньги делают деньги. У нас 90% денег не обеспечены вообще ничем. Только 10% имеют отношение к реальному сектору экономики.
Вот, приехали. Теперь понимаем, почему во всех священных текстах аврамических религий ссудный процент запрещен. Кстати маленькая справка: в «Русской правде» ссудный процент имел место, он был прописан очень четко. Ссужать нельзя было деньгами, но натуральным продуктом можно. Не деньги, не купюры, не монеты. Предположим, у человека нет посевного материала, он приходит к кому-то, тот дает ему посевной материал, этот сеет, у него возрастает все, он получает урожай с прибытком. Дали кило, а получит он 2 или 3. Так вот, с этого его прибытка 8%, и не более. Это было прописано. И не деньгами. Человек возвращает килограмм и 8%.
* * *
Но смотрите, что дальше. Появляется антропоцентризм в общественном сознании. Напомню, я не говорю, что верующих не стало, но вера стала факультативной по отношению ко всему остальному. Мейнстрим такой был. Я о доминирующей модели, которой мы вынуждены подчиняться - верующие или нет, всяко. Почему же этот радикальный антропоцентризм тоже изжил себя. И мы сейчас на этом пороге?! А потому, что у нас с антроподицеей ничего не получается, мы и человека не можем оправдать.
Я должна написать книгу. Рабочее название пока «Оправдание человека». Я подвожу к православной цивилизации. Оправдать человека можно только в парадигме Русской Православной цивилизации. И я вам говорю: Россия- это единственное. У меня есть западные коллеги. Они ни проправославные, ни прорусские. Французы, например, особенно ценят и любят хороший разговор, в хорошем ресторане, за хорошей едой. Так вот, люди умные, разные что мне говорят? Мир катится в тартарары. Буквально! Я цитирую. Но я это знаю. Некоторые, не сговариваясь, смотрят на меня просительно. Я для них русская, хоть и коренная Геворгян. Кто-то знает, что есть какие-то армяне, а кто-то даже и не знает - все равно русская. Так вот они смотрят просительно: вы же, русские, можете придумать что-нибудь? Вы же умеете придумать то, чего никто не умеет! Придумайте что-нибудь, выведите нас из этого, не хотим в бездну!
Каринэ Геворгян
Женщины созданы для того, чтобы их любить, а не для того, чтобы их понимать.
* * *
Только по настоящему хорошая женщина может совершить по настоящему глупый поступок.
* * *
Женщина без милых ошибок – это не женщина, а особа женского пола.
* * *
Вчера на ней румян было очень много, а платья очень мало. В женщине это всегда признак отчаяния.
* * *
Слезы – убежище для дурнушек, но гибель для хорошеньких женщин.
* * *
Красота – один из видов Гения, она еще выше Гения, ибо не требует понимания.
* * *
Красота – подарок на несколько лет.
Некрасивость – одна из семи смертных добродетелей.
* * *
Женщин нельзя обезоружить комплиментом. Мужчин – да. В этом разница.
* * *
Очень опасно встретить женщину, которая полностью тебя понимает. Это обычно кончается женитьбой.
* * *
Теперь все женатые мужчины живут как холостяки, а все холостые – как женатые.
Оскар Уайльд
На протяжении большей части ХХ в. в Нью-Йоркском филармоническом оркестре не было женщин. В 1950-е и 1960-е гг. оркестр в виде исключения нанял нескольких исполнительниц, но в целом доля женщин в общем количестве оркестрантов твердо стояла на нулевой отметке. Однако вскоре ситуация неожиданно изменилась: начиная с 1970-х гг. количество женщин в оркестре начало быстро расти.
Причиной этого явления стали введенные в начале 1970-х гг. слепые прослушивания. Во время таких прослушиваний наниматели не видят исполнителей, потому что те отгорожены от них экраном. Последствия не заставили себя ждать. К началу 1980-х гг. доля женщин в общем количестве вновь принятых в оркестр исполнителей приблизилась к 50 %. Сегодня доля исполнительниц в Нью-йоркском филармоническом оркестре чуть выше 45 %. Простой шаг – установка экрана – превратил процесс прослушивания в инструмент меритократии.
Кэролайн Криадо Перес. Невидимые женщины
Рустем Вахитов:
Попалась мне в Интернете статья о татарском речевом этикете. Там было написано, что до революции у татар были табуированы имена супругов после свадьбы (и особенно, если они прожили долго и вместе состарились). Татарские муж и жена обычно называли друг друга «мать» (иняй) и «отец» (атай), либо «муж» («ир») и «жена» (хатын). И тут я вдруг вспомнил, что мои бабушка и дедушка по отцу так и делали! (дед, правда, был башкир, но, думаю, это - общетюркское) По моим детским воспоминаниям они разу не назвали себя по имени (Ильяс и Любаба), хотя казалось бы, что может быть естественнее (если я скажу супруге «эй, жена, поставь чайник!» она, извините, не поймет). А бабушка с дедушкой упорно звали друг друга: «папа» и «мама», причем, в моем присутствии – по-русски, поскольку я с детства русскоязычный (собственно, русский – мой родной язык, на котором я заговорил).
Как это понять? Может, согласно бессознательному убеждению татар, став семьей, муж и жена перестают быть отдельными, индивидуальными личностями, превращаются в единое целое, в своеобразный платоновский андрогин, так что различение их возможно лишь по функциям внутри семьи (отец – мать, муж-жена)? Пока у меня другого объяснения нет.
Между прочим, у русских тоже есть схожее табу, только оно относится к обращению детей к родителям. Ни разу в жизни я не видел, чтобы в русской семье сын сказал маме: «Валя (или даже – Валентина Васильевна), я в школу пошел!». Хотя в Америке сын спокойно называет мать, например, «Мэри».
Я, кстати, осознал это благодаря любопытному случаю. Моя хорошая знакомая, бывшая коллега по университету живет в США. Однажды она приехала в Уфу, мы с ней встретились, и тут позвонил ее мобильник – сын из Америки звонил. И она спокойно так ему говорит (разговор шел на русском): скажи – называет мужа по имени - чтоб сделал то-то и то-то». Тут меня осеняет: это слишком по-английски звучит. Она удивляется: почему? – Потому что по-русски надо: скажи папе (отцу) и т.д. Она попросила сына обратиться к отцу, но согласно русскому речевому этикету сын никак не может обратиться к нему по имени.
Это табу, кстати, мне понятнее. Родители не воспринимаются детьми как равные им, отдельные индивиды, которых можно «обозначать» привычными для нас именами. Они для детей в русской картине мира, полагаю - некие мифологические персонажи и воплощения неких архетипов. Кстати, поэтому я не верю во фрейдистскую чушь об «эдиповом комплексе». Мать для мальчика – не женщина, а архетип Женщины в ее аспекте рождающего и охраняющего начала (а отец, действительно, некий образ верховного судии, по которому потом будут лепиться религиозные представления человека, если он не получит религиозного живого опыта с иным содержанием). И вообще я бы Фрейда спросил – при чем тут Эдип? Он вовсе не знал, что Иокаста его мать и никакого ни сознательного, ни бессознательного влечения к ней как к своей матери не испытывал...
Один священник тем, кто не ходил по воскресеньям в церковь, рассказал следующую историю.
— Встретился богатому человеку на пути нищий. Бедняк рассказал ему о своих несчастьях. Тот сжалился над ним и от семи монет, которые у него были, дал две. После того, как нищий рассказал и о других своих бедах, получил еще две монеты. Подойдя к источнику, они решили подкрепиться. Богач поделился со спутником своей едой и, услышав следующую историю из его жизни, отдал еще две монеты. Так он был милосерден! Получивший же шесть монет вместо признательности, внезапно выхватив из-под одежды нож, потребовал седьмую монету. Черная неблагодарность! Чего же он достоин? — закончил свой рассказ священник.
— Смерти! — закричали его слушатели.
— И вы заслуживаете такого строгого наказания, — сказал он им. — Вы и есть тот самый неблагодарный нищий.
Бог дал вам шесть дней и только один отделил для Себя. А вы и этот день похитили у Него.
Те, кто уверяют себя и окружающих в том, что писать молитвы могут только люди с безупречной жизнью и репутацией, видимо, забывают, что при жизни далеко не у всех святых всегда была хорошая репутация в народе и среди коллег. Ко многим признание пришло либо поздно, либо вообще после смерти.
Вспомните, хотя бы, что говорил о св. Иоанне Златоусте уважаемый епископ Александрии Феофил и целый собор епископов в 403 году. Златоуста тогда отлучили от Церкви, помните?
Св. Иоанна Дамаскина четырежды подвергали анафеме. Да, несправедливо, но это было.
А помните, кто был создатель евангельских стихир на недельных утренях, созданных на основе перефразирования утренних евангельских чтений; стихир на Лазареву субботу, стихиры: «Приидите, людие, Триипостасному Божеству поклонимся…», без которой мы не мыслим праздник Троицы? Правильно. Император Лев Мудрый, сделавший патриархом своего 18-летнего брата, четырежды женившийся, отлученный за это от Церкви. Вообще весьма своеобразная личность. Но поём до сих пор.
И наверняка были люди, которые презрительно цедили: «да как у этих грешников рука поднимается что-то писать? Вот и Церковь их отвергла. Молчали бы лучше и повторяли древние тексты, написанные святыми!»
Но имена и молитвы этих людей давно забыли, а двух Иоаннов и многих других гимнотворцев мы помним, и молитвы их читаем до сих пор. Хоть и не всех прославили во святых.
Так что нет смысла ждать, пока тех, кто готов трудиться, толпа убьет морально и физически, а потом канонизирует. Если труды праведные — они останутся в употреблении Церкви и будут ходатаями за наши грехи.
Игумен Силуан Туманов
Вот как раз Юрий Кузнецов — такой главный мачо и, рискну сказать, главный сексист в русской литературе, он сказал, что поэзия женская бывает трех видов: рукоделие — Ахматова, истерия — Цветаева и безликость — все остальные. Значит, это сказано грубо и, в общем, неверно. Есть еще несколько вариантов. Есть, например, Белла Ахмадулина, которая в 1962 году, 25-ти лет отроду, выпустила свою первую книгу и тут же стала довольно известной, но Ахматова эти стихи не полюбила, да грех сказать, в общем, и я не фанат их, простите, что ставлю себя с Ахматовой в один ряд. Меня в них несколько напрягает кокетство, манерность, хотя ранняя Ахмадулина была очень проста и наивна, и в чем-то трогательна.
А есть тип Ольги Берггольц — это такая суровая нить, поэзия чрезвычайно непосредственная, корявая иногда нарочито, с довольно небрежными рифмами, с очень страшными реалиями, и любовь там всегда страшная, кровавая. Поэзия — не зря же, собственно, Слуцкий посвятил Берггольц стихи, где говорит о бабах — поэзия не женская, поэзия русской бабы, прожившей страшную жизнь. При этом, конечно, и утонченная, и культурная, но, ничего не сделаешь, суровая.
А вот Тушнова — это, мне кажется, единственный случай в русской литературе и, во всяком случае, в советской, когда женская поэзия лишена эмоционального перехлеста. Близка Тушнова, пожалуй, только к Марии Петровых, но Мария Петровых, если угодно, она слишком сдержанна и жизнь она прожила такую потаенную. Она, конечно, не позволяет себе той силы чувства, которая у Тушновой есть. Это сила чувства, но это не истерика — это поэзия человека, который как-то раз и навсегда осознал свою избыточность, свою ненужность в мире, свою принципиальную в него невписанность.
Лирическая тема Тушновой — это невостребованное счастье, невостребованный дар. Вот есть женщина. Она, вероятно, была, уже что там говорить, самой красивой женщиной русской литературы, если не считать Алю Эфрон — мой личный идеал красоты, но Аля стихов почти не писала, только иногда переводила. Тушнова действительно красавица, и фотографии ее производят не меньшее впечатление, чем стихи. Она прожила, в общем, довольно ровную для XX века жизнь, выросла в очень интеллигентной казанской семье, была дочерью знаменитого врача, который потом переехал в Ленинград, а оттуда — в Москву. Под влиянием отца, по его настоянию она получила сначала медицинское образование, благодаря этому всю войну проработала в госпиталях, а потом поступила по совету Веры Инбер в Литинститут, который не успела окончить из-за войны.
Дмитрий Быков
=======================================
Свидетельствует поэт(эсса) (но в 1999 году закончила Литинститут «в прозе») Марина Владимировна Гах (на 17.11.2006 г. — старший научный сотрудник Института мировой литературы им. А. М. Горького), представленная в журнале «Наш современник» (№ 11 за 2004 г., статья «Год спустя» * из новой рубрики «Мир Юрия Кузнецова») как «ученица Ю. Кузнецова, записывавшая его рассуждения на поэтических семинарах»: «Для женщины в поэзии три пути: 1-й — истерия (Цветаева); 2-й — рукоделие (Ахматова); 3-й — подражание».
Ранее, в 2002 году об этом же пишет бывший поэт Е. А. Евтушенко в «Российской газете» (№ 93 (2961) от 28.05.2002 г., статья «Письмо от Зины»): «С моей точки зрения, один из наших лучших поэтов — Юрий Кузнецов. У него есть стихи, которые я абсолютно не принимаю, особенно когда он говорит о женщинах-поэтах: мол, есть три типа поэзии — рукоделие типа Ахматовой, истерия типа Цветаевой, всё остальное — безликий тип».
*
«Третий тип» называют то «безликим», то «подражанием» (не исключено, и ещё как-то).
Да и трактовка «подражания» тоже разная. Например, поэт Геннадий Красников в статье «„Прекрасное не может быть не вечным...“» («Литературная Россия», № 14 от 08.04.2005 г., к сожалению, на сайте «ЛГ» статья приведена не полностью; в названии статьи использована строчка из стихотворения «Весна» поэт(эссы) Елена Сойни) расшифровывает подражание как «общий безликий путь», а другие «знатоки Ю. Кузнецова» помнят/понимают подражание как некое подражание конкретно мужской поэзии — примечательны в этом плане «воспоминания» дрянной (чего только стоит такое сравнение: «Когда меня ты раздеваешь // Как ветер, зябкими руками») — даром что в 1999 г. окончила ВЛК — поэтичёнки Валентины Анательевны Бондаренко (которая, с точки зрения «тоже поэта», хи-хи, «продолжает ряд профессионалов, и демонстрирует читателю точное знание норм построения лирического стихотворения»): «Как говорил наш руководитель поэтического семинара Ю. П. Кузнецов, „в женской поэзии есть три пути. Первый — истерия, яркий представитель — Цветаева. Второй — рукоделие, Ахмадулина. Третий — подражание мужчинам, Ахматова“. Классификация забавная, но поэтесс она обычно приводила в неописуемую ярость. Куда ни сунься — всюду или Ахматова, или Цветаева, или Ахмадулина...» (в обсуждении 10.02.2005 г. своего «стихотворения» «Что ж, — тряхну золотистыми прядями…»).
Да, а вот С. В. Брель (brel_brel) 05.10.2004 г. на «Поэзия.ru» утверждает, что и «поэт Ходасевич (1886—1939 гг.) считал стихи поэта Цветаевой женской истерикой». В частной переписке для разъяснения этого вопроса Сергей Валентинович рекомендовалi обратиться к книге «цветаевоведа», филолога и эмигрантки Виктории Александровны Швейцер «Марина Цветаева» (2002 г, 2007 г.). В этой же книге, со слов С. В., на странице 348 издания 2002 г. приводятся слова Ходасевича о Маяковском и его «лошадиной поступи» в русской поэзии.
Пишет Старший Брат Краткости (ЖЖ)
