Дневник
Человеку реально дан от Бога и от природы особый, определенный способ телесного существования, душевной жизни и духовного бытия: индивидуальный способ. Всякая теория и всякая педагогика и политика, которые с ним не считаются, вступают на ложный и обреченный путь. Этот способ существования отнюдь не исключает ни общения, ни единения, ни совместимости людей; отвержение же ведет по ложному и обреченному пути всякое общение, всякое единение и всякую человеческую совместность, которые пытаются игнорировать личную раздельность, самодеятельность и самоценность человеческого существа. Ложность этого пути обнаруживается в наступающем снижении уровня и качества жизни: снижается уровень внешнетелесного существования (питание, одежда, отопление, жилище, здоровье), снижается уровень душевной дифференцированности (т.е. сложности, многосторонности, тонкости и гибкости), падает качество жизни (труда, продукта и творчества и особенно нравственности, правосознания, искусства и науки). Всякая культура — и материальная, и душевная, и духовная — падает, разлагается и извращается. Осуществляется провал в некую первобытную упрощенность, которая создается искусственно и потому лишена всех былых достоинств былой «докультурной простоты». Творческие различия исчезают из жизни, уступая место монотонной одинаковости, одинаковой опустошенности, повальному оскудению. Качественность исчезает и не восполняется никаким количеством, ибо дурное множество есть не что иное, как обилие дурных вещей, состояний или усилий, которые никому не нужны. Без качества всякое обилие теряет свой смысл; оно прямо становится бедствием и опасностью подобно тому, как в наводнении, в налетах саранчи или в многословии глупца. Жизнь вообще имеет смысл и может совершенствоваться только тогда, когда бережется и растится качество; нет его — и гибель становится неминуемой. А качество творится и обеспечивается прежде всего и больше всего культурой личного духа. Невозможно создать хорошую ткань из гнилых нитей; нельзя построить прочный дом из трухлявого, рассыпающегося кирпича; больные и умирающие, стеная в унисон, не создадут прекрасного хорового пения. Где личный дух пренебрежен и унижен, общественность будет больною и творчески бессильною.
Иван Ильин. Путь духовного обновления
Серафимы - ивр. שׂרף

Толкование имени «жечь», «испепелять»
Имя на других языках лат. seraphi[m]
др.-греч. σεραφίμ
Атрибуты огненный меч[источник не указан 1355 дней]
Характерные черты шесть крыльев, обычно красного цвета; от одного до 16 ликов
 Файлы на Викискладе

«Шестикрылый серафим»
(М. А. Врубель, 1905 год)
Серафи́мы — в иудейской и христианской традиции высший ангельский чин, наиболее приближённый к Богу
Древнееврейское слово «сараф» (ивр. שָׂרָף, śārāf, множественное число — שְׂרָפִים, śərāfîm) имеет несколько значений[2]: пылающий, огненный; змей, летающий змей, змееподобная молния; летающий дракон или грифон, управляемый с земли воздушный змей.
Эти значения используются в следующих местах Священного писания:
«И послал Господь на народ ядовитых змеев, которые жалили народ» (Чис. 21:6)
«И сказал Господь Моисею: сделай себе змея и выставь его на знамя» (Чис. 21:8)
«не радуйся, земля Филистимская, что сокрушен жезл, который поражал тебя, ибо из корня змеиного выйдет аспид, и плодом его будет летучий дракон» (Ис. 14:29)
«аспиды и летучие змеи» (Ис. 30:6)
Википедия
Совершенно объективной науки нет и быть не может. Если мы вспоминаем древнегреческую интересную притчу: есть уровень знания, когда человек не знает, что он что-нибудь не знает. Второй уровень - человек знает, что он что-то знает. И третий уровень - человек знает, что он ничего не знает. То есть три этих уровня, и мы всегда должны понимать, какую стержневую идеологию что-ли (применим это слово) использует человек при использовании научных фактов.
Прот. Андрей Хвыля-Олинтер
Алгоритмы машинного обучения ещё не понимают реальность так, как это делают люди — иногда с катастрофическими последствиями
Об авторе: Мелани Митчелл — профессор компьютерных наук в Портлендском государственном университете и приглашённый профессор в Институте Санта-Фе. Её книга «Искусственный интеллект: руководство для мыслящих людей» будет опубликована в 2019 году издательством Farrar, Straus, and Giroux
Наверное, вы слышали, что мы находимся в разгаре революции ИИ. Нам говорят, что машинный интеллект прогрессирует с поразительной скоростью, опираясь на алгоритмы «глубокого обучения», которые используют огромные объёмы данных для обучения сложных программ, известных как «нейронные сети».
Сегодняшние программы могут распознавать лица и записывать речь. У нас есть программы для обнаружения тонкого финансового мошенничества, для нахождения релевантных веб-страниц в ответ на неоднозначные запросы, для прокладки оптимального маршрута практически в любом месте, эти программы побеждают гроссмейстеров в шахматы и Go и переводят между сотнями языков. Более того, нам обещают уже скоро и повсеместно беспилотные автомобили, автоматическую диагностику рака, роботов по уборке домов и даже автоматические научные открытия.
Основатель Facebook Марк Цукерберг недавно заявил, что в течение следующих пяти-десяти лет компания будет развивать ИИ, чтобы «превысить уровень человека по всем основным чувствам: зрение, слух, язык, общее понимание». Шейн Легг, главный научный сотрудник подразделения Google DeepMind, прогнозирует, что «ИИ превзойдёт человеческий уровень в середине 2020-х годов».
Как человек, работающий в области ИИ на протяжении нескольких десятилетий, я стала свидетелем провала множества подобных предсказаний. И я уверена, что последние прогнозы тоже не оправдаются. Проблема создания человеческого интеллекта в машинах остаётся сильно недооцененной. Сегодняшним системам ИИ катастрофически не хватает сущности человеческого интеллекта: понимания ситуаций, которые мы переживаем, способности понять их смысл. Математик и философ Джан-Карло Рота задал знаменитый вопрос: «Интересно, сможет ли ИИ когда-нибудь преодолеть барьер понимания». Для меня это по-прежнему самый важный вопрос.
Отсутствие человеческого понимания в машинах подчёркивается проблемами, которые недавно появились в основах современного ИИ. Хотя современные программы гораздо более впечатляющи, чем системы 20-30-летней давности, ряд исследований показывает, что системы глубокого обучения демонстрируют ненадёжность совершенно нечеловеческими способами.
Приведу несколько примеров.
«Человеку с непокрытой головой нужна шляпа» [The bareheaded man needed a hat] — программа распознавания речи на телефоне распознаёт эту фразу как «Под руководством медведя человеку нужна шляпа» [The bear headed man needed a hat]. Фразу «Я завёл свинью в стойло» [I put the pig in the pen] Google Translate переводит на французский как «Я подложил свинью в ручку» [Je mets le cochon dans le stylo].
Программы, которые «читают» документы и отвечают на вопросы о них, легко одурачить, если к документу добавляются короткие, несущественные фрагменты текста. Точно так же и программы, которые распознают лица и объекты (прославленный триумф глубокого обучения) терпят неудачу, если хоть немного изменить входные данные с помощью определённых типов освещения, фильтрации изображений и других изменений, которые ни в малейшей степени не влияют на эффективность распознавания объектов человеком.
Одно недавнее исследование показало, что добавление небольшого количества «шума» к изображению лица серьёзно мешает работе современных программ распознавания лиц. Другое исследование, с юмором названное «Слон в комнате», показывает, что небольшое изображение постороннего объекта, такого как слон, в углу изображения гостиной странным образом заставляет системы машинного зрения на глубоком обучении неправильно классифицировать другие объекты.
Более того, программы, которые научились мастерски играть в конкретную видеоигру или настольную игру на «сверхчеловеческом» уровне, полностью теряются при малейшем изменении условий (изменение фона на экране или изменение положения виртуальной «площадки» для отбивания «шарика»).
Это лишь несколько примеров, демонстрирующих ненадёжность лучших программ ИИ, если ситуация немного отличаются от тех, на которых они обучались. Ошибки этих систем варьируются от смешных и безвредных до потенциально катастрофических. Например, представьте систему безопасности аэропорта, которая не позволит вам сесть на рейс, потому что ваше лицо перепутали с лицом преступника, или беспилотный автомобиль, который из-за необычных условий освещения не заметил, что вы выезжаете на перекрёсток.
Еще более тревожны недавние демонстрации уязвимостей ИИ перед так называемыми «враждебными» примерами. В них злонамеренный хакер может вносить определённые изменения в изображения, звук или текст, которые незаметны или незначительны для людей, но могут привести к потенциально катастрофическим ошибкам ИИ.
Возможность таких атак показана почти во всех областях применения ИИ, включая компьютерное зрение, обработку медицинских изображений, распознавание и обработку речи. Многочисленные исследования показали лёгкость, с которой хакеры могут обмануть системы распознавания лиц или объектов мизерными изменениями картинки. Незаметные наклейки на дорожном знаке «Стоп» заставляют систему машинного зрения в беспилотном автомобиле принять его за «Уступи дорогу», а модификация звукового сигнала, который звучит для человека как фоновая музыка, приказывает системе Siri или Alexa скрытно выполнить определённую команду.
Эти потенциальные уязвимости иллюстрируют, почему текущий прогресс в ИИ упирается в барьер понимания. Любой, кто работает с системами ИИ, знает, что за фасадом похожих на человеческое зрения, речи и умения играть эти программы совершенно не понимают — каким-либо человеческим способом — входные данные, которые получают для обработки, и результат, которые выдают. Отсутствие такого понимания делает эти программы восприимчивыми к неожиданным ошибкам и незаметным атакам.
Что потребуется для преодоления этого барьера, чтобы машины смогли глубже понимать ситуации, с которыми они сталкиваются, а не полагаться на мелкие детали? Чтобы найти ответ, нужно обратиться к изучению человеческого познания.
Наше собственное понимание ситуаций, с которыми мы сталкиваемся, основано на широких интуитивных «понятиях здравого смысла» о том, как работает мир, и о целях, мотивах и вероятном поведении других живых существ, особенно других людей. Кроме того, наше понимание мира опирается на наши основные способности обобщать то, что мы знаем, формировать абстрактные концепции и проводить аналогии — короче говоря, гибко адаптировать наши концепции к новым ситуациям. На протяжении десятилетий исследователи экспериментировали с обучением ИИ интуитивному здравому смыслу и устойчивым человеческим способностям к обобщению, но в этом очень трудном деле мало прогресса.
Программы ИИ с отсутствием здравого смысла и других ключевых аспектов человеческого понимания всё чаще развёртывают в реальные приложения. В то время как некоторые люди беспокоятся о «суперинтеллекте» ИИ, самым опасным аспектом ИИ является то, что мы слишком доверимся и дадим слишком много автономии таким системам, не будучи полностью осведомлёнными об их ограничениях. Как исследователь Педро Домингос отметил в своей книге «Главный алгоритм»: «Люди беспокоятся, что компьютеры станут слишком умными и захватят мир, но реальная проблема в том, что они слишком глупы и уже его захватили».
Гонка по коммерциализации ИИ оказала огромное давление на исследователей по созданию систем, которые работают «достаточно хорошо» в узких задачах. Но в конечном счёте цель развития надёжного ИИ требует более глубокого изучения наших собственных замечательных способностей и нового понимания когнитивных механизмов, которые мы сами используем, чтобы надёжно понимать окружающий мир. Преодоление барьера понимания ИИ, вероятно, потребует шага назад — от всё более крупных сетей и наборов данных обратно к корням отрасли как междисциплинарной науки, изучающей самую сложную научную проблему: природу интеллекта.
У многих парализованных людей, не имеющих возможности говорить, сигналы того, что они хотят сказать сокрыты в их мозге. И никто не мог расшифровать эти сигналы. Но недавно три команды исследователей достигли прогресса в переводе данных, поступающих от электродов помещенных на мозг хирургическим способом, в синтезированную компьютером речь. Используя модели, построенные на нейронных сетях, они реконструировали слова и даже целые предложения, которые, в некоторых случаях, были вполне вразумительными для обычного слушателя-человека.
Ни одна из попыток, описанных в препринтах работ на bioRxiv, воссоздать речь из мыслей не привела к успеху. Вместо этого исследователи наблюдали за активностью различных областей мозга пациентов во время того, как они читали вслух, либо читали про себя но при этом шевелили губами, внутренне «проговаривая» текст, либо слушали записи.
«Показать, что реконструированная речь вполне понимаема действетельно волнующе.» — говорит Стефани Мартин, нейро-инженер Женевского Университета в Швейцарии, вовлеченная в работу над этим проектом.
Люди, потерявшие возможность говорить после инсульта, либо в результате болезни, могут использовать глаза или какие-нибудь другие небольшие движения, чтобы контролировать курсор или выбирать буквы на экране (космолог Стивен Хокинг напрягал щеку, чтобы активировать переключатель, установленный на его очках). Но если интерфейс мозг-компьютер сможет воспроизводить непосредственно речь больных, то это позволит намного расширить их возможности: даст контроль над тональностью и позволит принимать участие в быстро текущих беседах.
«Мы пытаемся выработать схему… нейронов, которые активируются в различные моменты времени и сделать вывод о том как при этом звучит речь», — рассказывает Nima Mesgarani, инженер в Колумбийском университете. «Преобразование одного в другое не такое уж прямолинейное.»
То, как эти сигналы от нейронов преобразуются в речь варьируется от человека к человеку, следовательно компьютерные модели должны тренироваться отдельно под каждого индивида. И лучше всего это получается у моделей, обучающихся на чрезвычайно точных данных, получение которых требует вскрытия черепной коробки.
Исследователи могут получить такую возможность в очень редких случая. Один из них — когда пациенту проводится удаление опухоли головного мозга. Хирурги используют показания датчиков, считывающих электрические сигналы непосредственно с мозга, чтобы находить и избегать речевые зоны и зоны, отвечающие за моторику. Другой пример — когда пациенту с эпилепсией на несколько дней имплантируют электроды, чтобы локализовать источник приступов, прежде чем производить оперативное вмешательство.
«У нас есть максимум 20, иногда 30 минут, чтобы собрать данные», — говорит Стефани Мартин. «Мы очень, очень ограничены во времени».
Наилучших результатов достигли команды, «скармливавшие» данные, полученные от записи активности головного мозга, искуственным нейронным сетям. В качестве выходных данных (ред. лейблов) сетям давали речь, которую пациет либо сказал вслух, либо услышал.
Команда Nima Mesgarani опиралась на данные от пяти разных пациентов с эпилепсией. Их нейронные сети обучались на записях со слуховой коры головного мозга людей (которая активна как во время собственной речи так и во время прослушивания чужой), которым в это время проигрывали записи различных историй и озвучивания последовательности цифр от 0 до 9. Затем компьютерная модель синтезировала речь, произносящую ту же последовательность цифр и контрольная группа людей смогла распознать 75% от этих данных.
Сгенерированная компьютером речь, полученная от данных мозговой активности пациента во время прослушивания им цифр
Другая команда, под руководством Tanja Schultz из Бременского университета в Германии, использовала данные полученные от 6 человек, проходящих операцию по удалению опухолей головного мозга. Их речь записывалась на микрофон во время того, как они читали односложные слова вслух. В то же время электроды, помещенные на их головной мозг, улавливали активность областей планирования и моторных областех, отсылающих команды голосовому тракту на произношение слов.
Инженеры Miguel Angrick и Christian Herff, из Маастрихтского университета, натренировали нейросеть, которая сопоставила данные, считанные с помощью электродов, с полученными аудио-записями, а затем реконструировала слова и фразы для ранее не показанных модели наборов считанных данных. По этим данным модель синтезировала речь около 40% которой оказалась понятной человеку.
Запись сгенерированной компьютером речи по данным от электродов
И, наконец, нейрохирург Edward Chang и его команда из Калифорнийского университета в Сан-Франциско реконструировала целые предложения по активности речевого центра, считанной электродами у 6 пациентов, страдающих эпилепсией, в тот момент, когда они читали вслух. Исследователи провели онлайн тест, в котором 166 человек слушали одно из предложений, сгенерированных компьютерной моделью и затем должны были выбрать среди 10 предложенных вариантов тот, который, по их мнению, был прочитан. Некоторые предложения были верно определеных более чем в 80% случаев. Но на этом исследователи не остановились и заставили модель воссоздать речь человека по данным от активности мозга, полученным во время того, как он читал слова про себя, однако шевелил в это время губами, как бы «внутренне проговаривая» их.
«Это очень важный результат», — говорит Christian Herff, — «мы на один шаг ближе к протезированию речи.»
«Однако чего мы действительно ждем, так это того как эти методы покажут себя в случае, когда пациент вообще не может говорить». — Отзывается Stephanie Riès, нейробиолог из университета Сан-Диего в Калифорнии. «Сигналы мозга, в то время когда человек читает про себя или слушает окружающих, отличаются от тех, что появляются во время чтения вслух или живого общения. Без внешнего звука, с которым можно было бы сопоставить активность мозга, компьютерным моделям будет очень трудно предсказать где внутренняя речь начинается а где заканчивается.»
«Декодирование воображаемой речи потребует огромного скачка вперед.», — Говорит Gerwin Schalk, нейробиолог из Национального центра адаптивных нейротехнологий департамента здравоохранения штата Нью-Йорк. — «И сейчас совершенно не ясно как этого достичь».
Одним из методов, по словам Herff'а, может стать обратная связь, которую пациент будет давать компьютерной модели, которая будет воспроизводить речь в режиме реального времени по мере того, как человек будет мысленно проговаривать слова. При достаточном объеме тренировок как пациента так и ИИ, мозг и компьютер смогут встретиться где-нибудь посередине.
Андрей Наместников:
Есть у Августина одно слово, которое очень сложно поддается переводу - species.
Если мы посмотрим в словаре, то species - это и зрение, и внешность, и образ, и красота, и видимость, и понятие, и идеал, и образец. В поздней латыни это слово приобрело значение «благо».
Для понимания Августина species - очень важно понятие.
Вот одно рассуждение о species в "Исповеди" (2, 5, 11)
"Etenim species est pulchris corporibus, et auro, et argento, et omnibus..."
Мария Ефимовна Сергиенко переводит здесь species как "красивые предметы".
Вот этот отрывок: "Есть своя прелесть в красивых предметах, в золоте, серебре и прочем; только взаимная приязнь делает приятным телесное прикосновение; каждому чувству говорят воспринимаемые им особенности предметов. В земных почестях, в праве распоряжаться и стоять во главе есть своя красота; она заставляет и раба жадно стремиться к свободе. Нельзя, однако, в погоне за всем этим отходить от Тебя, Господи, и удаляться от закона Твоего. Жизнь, которой мы живем здесь, имеет свое очарование: в ней есть некое свое благолепие, соответствующее всей земной красоте. Сладостна людская дружба, связывающая милыми узами многих в одно. Ради всего этого человек и позволяет себе грешить и в неумеренной склонности к таким, низшим, благам покидает Лучшее и Наивысшее, Тебя, Господи Боже наш, правду Твою и закон Твой. В этих низших радостях есть своя услада, но не такая, как в Боге моем, Который создал всё, ибо «в Нем наслаждается праведник, и Сам Он наслаждение для праведных сердцем».
Перевод КДА предлагает вместо species "прелесть".
«Есть своего рода прелесть в прекрасных телах, и в золоте, и в серебре, и во всем подобном; и при осязании плоти много значит соответствие; также и для других ощущении существуют для каждого свои модификации тел. Свою красу имеют и преходящие почести, и сила власти и господства, рождающая властолюбие. Однако, взирая на все это, нельзя удаляться от Тебя, Господь, и уклоняться от Твоего закона. Жизнь наша, которою мы живем здесь, имеет свою прелесть, благодаря некоей своей красе и согласию со всеми земными прекрасными предметами. Также и дружба людей приятна дорогим своим союзом и единством многих душ. Но по причине всего этого и ему подобного проникает в душу грех, ибо при безмерном стремлении к хорошему забывается лучшее и высшее — ты, Господь Бог наш, и твоя истина и твой закон. Ведь и в земных предметах есть свои наслаждения, но не такие, как в Боге моем, сотворившем все; ибо в Нем веселится праведник, и Он есть отрада правых сердцем».
Думаю, что для того, чтобы понять Августина, прежде всего нужно посмотреть, употребляется ли слово species в латинском переводе Библии. И мы обнаруживаем species в тексте, который нам хорошо знаком, который мы часто цитируем.
Это 2 Кор, 5 глава, стих 7. "...ибо мы ходим верою, а не ви́дением..." "...per fidem enim ambulamus et non per speciem..."
Вот этот отрывок в переводе А.Десницкого: "...ведь путь нам указывает вера, а не то, что видим глазами..."
То есть SPECIES – это то, что противоположно вере, которая указывает нам путь. Это видимое, то, что мы видим глазами, и оно отличается от главного - от того, что невидимо, но оказывается более реальным, чем это видимое!
Я бы предложил такой перевод:
Видимое – это красота тел,
или золота, или серебра или чего бы то ни было;
это и гармония при соприкосновении тел,
которая многих себе подчиняет,
и через остальные чувства
соразмерно воздействует на тело.
Есть своя красота и у временной славы,
что господствует и превосходит
мощью своих деяний
(из этого же корня и жажда мщения).
Но, стремясь ко всему этому,
не следует удаляться от Тебя, Господи,
или уклоняться от закона Твоего.
И жизнь, которой мы живем, привлекательна,
если до определенной меры соблюдается
согласие нравственной высоты
со всеми этими низшими [видимыми] благами.
Дружба человеческая также людей связывает
узлом приятным в некое подобие единения душ.
И это подобие единства может привести ко греху,
если чрезмерно увлечься этим низшим благом
и пренебрегать благом лучшим и высшим –
Тобой, Господи, Боже наш,
и правдой Твоей, и законом Твоим.
И эти низшие блага тоже доставляют удовольствие,
но не так, как Ты, Бог мой, Который все сотворил.
Ибо праведные Тобой Самим услаждаются,
и Сам Ты есть отрада всех правых сердцем.
И, как мне кажется, этот текст Августина есть его комментарий на строку "ибо мы ходим верою, а не ви́дением".
P.S. А еще очень любопытно посмотреть, какое слово стоит вместо species в греческом тексте. Вы не поверите.
δια πίστεως γὰρ περιπατοῦμεν οὐ δια εἴδους
ειδος - это то самое слово, которое Платон использовал для обозначения своих "идей"...
53. Но жалки те люди, в глазах которых познанное не имеет цены и которые радуются новизне и охотнее учатся, чем познают, хотя конечной целью учения служит познание. А те, для которых не имеет значения ничем не затрудняемая легкость действования, охотнее вступают в борьбу, чем побеждают, хотя конечной целью борьбы служит победа. Наконец те, для которых не имеет цены телесное здоровье, предпочитают есть, чем быть сытыми, пользоваться детородными членами, чем не испытывать никакого подобного возбуждения; а находятся даже и такие, которые предпочитают спать, чем не спать, хотя конечная цель этих удовольствий та, чтобы не чувствовать больше голода, не жаждать, не желать плотского совокупления и не быть в состоянии телесного утомления.
Поэтому те, кто преследуют эти конечные цели, прежде всего освобождаются от любопытства, признавая несомненным то знание, которое заключается внутри их самих, и наслаждаясь им, насколько это возможно в настоящей жизни. Затем, оставив упорство, приобретают легкость действования, зная, что большая и легчайшая победа состоит в противодействии чьему-либо задору. Наконец, насколько это возможно в настоящей жизни, они ощущают и телесный покой, воздерживаясь оттого, без чего возможно проводить эту жизнь. Таким образом, они вкушают, как сладостен Господь, и питаются верой, надеждой и любовью своего совершенства. После же настоящей жизни усовершенствуется и познание (потому что теперь мы лишь отчасти понимаем, а когда наступит совершенное, тогда это «отчасти» упразднится) и наступит полный мир (ибо теперь «в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего», но от сего тела смерти освободит нас благодать Божия через Иисуса Христа, Господа нашего (Рим. VII, 23—25); потому что во многом мы соглашаемся с этим противником, пока находимся с ним в пути), в теле будет полное здоровье и не будет никакой нужды и никакой усталости (потому что тленное сие, в свое время и своим порядком, когда наступит воскресенье, облечется в нетление). И не удивительно, что все это дано будет тем, которые в познании любят только истину, в действовании — только мир, а в теле — только здоровье; после настоящей жизни осуществится для них и усовершится то, что они больше любят в этой жизни.
Свт. Августин Аврелий. "Об истинной религии"
Вот хорошо бы политикам постоять у печи, где пекут хлеб. Там, где как можно ближе к огню шлепают лепешки… Потому что они живут даже не в параллельном мире. Они вообще ни в каком мире не живут. А мир на самом деле совсем другой, он состоит из запаха почки, из запаха земли, из запаха яблок, из хорошего дружеского слова, из поэтической строки, из вдруг тебя пронзившей мысли… Вот из этого всего образуется смесь, которая называется жизнью.
Юрий Норштейн
Андрей Макаров:
4 января 1891 года в городе Варшава родился Иосиф Эмильевич Мандельштам. 27 декабря 1938 года, не дожив совсем немного до своего 48-летия, Осип Мандельштам скончался в пересыльном лагере. Тело Мандельштама до весны вместе с другими усопшими лежало непогребённым.
Осип Эмильевич несомненно гений поэзии. Его чувство языка было подобно "абсолютному слуху" музыканта. Какое стихотвоение его я прочитал первым точно не помню. Кажется это был "Концерт на вокзале". Потом я нашел его эссе об этом концерте и этом вокзале в Павловске. Это была какая-то концентрированная проза - как поэзия, которая есть квинтэссенция языка. "Сыроватый воздух заплесневших парков, запах гниющих парников и оранжерейных роз и навстречу ему - тяжелые испарения буфета, едкая сигара, вокзальная гарь и косметика многотысячной толпы"
Да, в том стихотворении о вокзале и музыке меня поразила последняя фраза "В последний раз нам музыка звучит! "
Нельзя дышать, и твердь кишит червями,
И ни одна звезда не говорит,
Но, видит Бог, есть музыка над нами,
Дрожит вокзал от пенья Аонид,
И снова, паровозными свистками
Разорванный, скрипичный воздух слит.
Огромный парк. Вокзала шар стеклянный.
Железный мир опять заворожён.
На звучный пир в элизиум туманный
Торжественно уносится вагон:
Павлиний крик и рокот фортепьянный.
Я опоздал. Мне страшно. Это - сон.
И я вхожу в стеклянный лес вокзала,
Скрипичный строй в смятеньи и слезах.
Ночного хора дикое начало
И запах роз в гниющих парниках -
Где под стеклянным небом ночевала
Родная тень в кочующих толпах...
И мнится мне: весь в музыке и пене,
Железный мир так нищенски дрожит.
В стеклянные я упираюсь сени.
Горячий пар зрачки смычков слепит.
Куда же ты? На тризне милой тени
В последний раз нам музыка звучит!
В. В. Бибихин - О. Седаковой:
Смотрел вчера и сегодня свой перевод и примечания к «Вещи» Хайдеггера, всего 6 лет назад, а сегодняшнее время уже позволяет очистку и помогает ей: тогда было лживое, душное впечатление слушающих, к которым и с которыми говорить; еще не было ясно, как теперь, что они только казались слушающими, на самом деле были жадными самим вдруг много заговорить, т.е. они были жадно слушающими, когда ты, наконец, перестанешь, дойдешь до конца, они ждали, жаждали конца, а ты думал, что они слушают. Они ждали Терминатора и твою решительность принимали за решимость порешить, не за принятие просто как таковое. Теперь, слава Богу, никто не слушает, и можно говорить, как перед Богом. Пока остается Россия, остается это: пустота, впускающая, нестираемая, хотя Терминаторы уже довели все до предела и до беспредела. Что творится у вас в вашем пищевом институте, спрашиваю я даму, которая заплатит мне 60 руб. от Апрелевки до Якиманки. Беспредел, как и везде, уверенно и с незаметной для себя радостью и гордостью говорит она. Торжество российской словесности, продолжаю думать я, ее очистительный костер.
Мне бывает какое-то чудесное божественное знамение; ведь над этим и Мелет посмеялся в своей жалобе. Началось у меня это с детства: вдруг - какой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет. Вот этот-то голос и не допускает меня заниматься государственными делами. И кажется, прекрасно делает, что не допускает. Будьте уверены, о мужи афиняне, что если бы я попробовал заниматься государственными делами, то уже давно бы погиб и не принес бы пользы ни себе, ни вам. И вы на меня не сердитесь, если я вам скажу правду: нет такого человека, который мог бы уцелеть, если бы стал откровенно противиться вам или какому-нибудь другому большинству и хотел бы предотвратить все то множество несправедливостей и беззаконий, которые совершаются в государстве. Нет, кто в самом деле ратует за справедливость, тот, если ему и суждено уцелеть на малое время, должен оставаться частным человеком, а вступать на общественное поприще не должен. Доказательства этого я вам представлю самые веские, не рассуждения, а то, что вы цените дороже, - дела. Итак, выслушайте, что со мною случилось, и тогда вы увидите, что я и под страхом смерти никого не могу послушаться вопреки справедливости, а не слушаясь, могу от этого погибнуть. То, что я намерен вам рассказать, досадно и скучно слушать, зато это истинная правда. Никогда, афиняне, не занимал я в городе никакой другой должности, но в Совете я был. И пришла нашей филе Антиохиде очередь заседать в то время, когда вы желали судить огулом десятерых стратегов, которые не подобрали пострадавших в морском сражении, - судить незаконно, как вы сами признали это впоследствии. Тогда я, единственный из пританов, восстал против нарушения закона, и в то время, когда ораторы готовы были обвинить меня и посадить в тюрьму и вы сами этого требовали и кричали, - в то время я думал, с что мне скорее следует, несмотря на опасность, стоять на стороне закона и справедливости, нежели из страха перед тюрьмою или смертью быть заодно с вами, желающими несправедливого. Это еще было тогда, когда город управлялся народом, а когда наступила олигархия, то и Тридцать в свою очередь призвали меня и еще четверых граждан в Круглую палату и велели нам привезти из Саламина саламинца Леонта, чтобы казнить его. Многое в этом роде приказывали они делать и многим другим, желая отыскать как можно больше виновных. Только и на этот раз опять я доказал не словами, а делом, что для меня смерть, если не грубо так выразиться, - самое пустое дело, а вот воздерживаться от всего беззаконного и безбожного - это для меня самое важное. Таким образом, как ни могущественно было это правительство, а меня оно не испугало настолько, чтобы заставить сделать что-нибудь несправедливое, но, когда вышли мы из Круглой палаты, четверо из нас отправились в Саламин и привезли Леонта, а я отправился домой. И по всей вероятности, мне пришлось бы за это умереть, если бы правительство не распалось в самом скором времени. И всему этому у вас найдется много свидетелей.
Сократ
Платон. Апология Сократа
Никогда поэтому не буду я бояться и избегать того, что может оказаться и благом, более, чем того, что наверное есть зло. Так что с если бы вы меня отпустили, не поверив Аниту, который сказал, что или мне вообще не следовало приходить сюда, а уж если пришел, то невозможно не казнить меня, и внушал вам, что если я уйду от наказания, то сыновья ваши, занимаясь тем, чему учит Сократ, развратятся уже вконец все до единого, - даже если бы вы меня отпустили и при этом сказали мне: на этот раз, Сократ, мы не согласимся с Анитом и отпустим тебя, с тем, однако, чтобы ты больше не занимался этим исследованием и оставил философию, а если еще раз будешь в этом уличен, то должен будешь умереть, - так вот, говорю я, если бы вы меня отпустили на этом условии, то я бы вам сказал: "Желать вам всякого добра - я желаю, о мужи афиняне, и люблю вас, а слушаться буду скорее Бога, чем вас, и, пока есть во мне дыхание и способность, не перестану философствовать, уговаривать и убеждать всякого из вас, кого только встречу, говоря то самое, что обыкновенно говорю: о лучший из мужей, гражданин города Афин, величайшего из городов и больше всех прославленного за мудрость и силу, не стыдно ли тебе, что ты заботишься о деньгах, чтобы их у тебя было как можно больше, о славе и о почестях, а о разумности, об истине и о душе своей, чтобы она была как можно лучше, -не заботишься и не помышляешь?" И если кто из вас станет возражать и утверждать, что он об этом заботится, то я не оставлю его и не уйду от него тотчас же, а буду его расспрашивать, пытать, опровергать и, если мне покажется, что в нем нет доблести, а он только говорит, что есть, буду попрекать его за то, что он самое дорогое не ценит ни во что, а плохое ценит дороже всего. Так я буду поступать со всяким, кого только встречу, с молодым и старым, с чужеземцами и с вами, с вами особенно, потому что вы мне ближе по крови. Могу вас уверить, что так велит Бог, и я думаю, что во всем городе нет у вас большего блага, чем это мое служение Богу. Ведь я только и делаю, что хожу и убеждаю каждого из вас, молодого и старого, заботиться раньше и сильнее не о телах ваших или о деньгах, но о душе, чтобы она была как можно лучше, говоря вам: не от денег рождается доблесть, а от доблести бывают у людей и деньги и все прочие блага, как в частной жизни, так и в общественной. Да, если бы такими словами я развращал юношей, то слова эти были бы вредными. А кто утверждает, что я говорю что-нибудь другое, а не это, тот несет вздор. Вот почему я могу вам сказать, афиняне: послушаетесь вы Анита или нет, отпустите меня или нет - поступать с иначе, чем я поступаю, я не буду, даже если бы мне предстояло умирать много раз.
Не шумите, мужи афиняне, исполните мою просьбу - не шуметь по поводу того, что я говорю, а слушать; слушать вам будет полезно, как я думаю. Я намерен сказать вам и еще кое-что, от чего вы, наверное, пожелаете кричать, только вы никоим образом этого не делайте. Будьте уверены, что если вы меня такого, как я есть, убьете, то вы больше повредите себе, нежели мне. Мне-то ведь не будет никакого вреда ни от Мелета, ни от Анита, да они и не могут мне повредить, потому что я не думаю, чтобы худшему было позволено вредить лучшему. Разумеется, он может убить, изгнать из отечества, отнять все права. Но ведь это он или еще кто-нибудь считает все подобное за великое зло, а я не считаю; гораздо же скорее считаю я злом именно то, что он теперь делает, замышляя несправедливо осудить человека на смерть. Таким образом, о мужи афиняне, я защищаюсь теперь совсем не ради себя, как это может казаться, а ради вас, чтобы вам, осудивши меня на в смерть, не проглядеть дара, который вы получили от бога. В самом деле, если вы меня убьете, то вам нелегко будет найти еще такого человека, который, смешно сказать, приставлен к городу как овод к лошади, большой и благородной, но обленившейся от тучности и нуждающейся в том, чтобы ее подгоняли. В самом деле, мне кажется, что Бог послал меня городу как такого, который целый день, не переставая, всюду садится и каждого из вас будит, уговаривает, упрекает. Другого такого вам нелегко будет найти, о мужи, а меня вы можете сохранить, если вы мне поверите. Но очень может статься, что вы, как люди, которых будят во время сна, ударите меня и с легкостью убьете, послушавшись Анита, и тогда всю остальную вашу жизнь проведете во сне, если только бог, жалея вас, не пошлет вам еще кого-нибудь. А что я такой как будто бы дан городу Богом, это вы можете усмотреть вот из чего: похоже ли на что-нибудь человеческое, что я забросил все свои собственные дела и сколько уже лет терпеливо переношу упадок домашнего хозяйства, а вашим делом занимаюсь всегда, обращаясь к каждому частным образом, как отец или старший брат, и убеждая заботиться о добродетели. И если бы я от этого пользовался чем-нибудь и получал бы плату за эти наставления, тогда бы еще был у меня какой-нибудь расчет, а то сами вы теперь видите, что мои обвинители, которые так бесстыдно обвиняли меня во всем прочем, тут по крайней мере оказались неспособными к бесстыдству и не представили свидетеля, который с показал бы, что я когда-либо получал какую-нибудь плату или требовал ее; потому, думаю, что я могу представить верного свидетеля того, что я говорю правду, - мою бедность. Может в таком случае показаться странным, что я подаю эти советы частным образом, обходя всех и во все вмешиваясь, а выступать всенародно в вашем собрании и давать советы городу не решаюсь. Причина этому та самая, о которой вы часто и повсюду от меня слышали, а именно что мне бывает какое-то чудесное божественное знамение; ведь над этим и Мелет посмеялся в своей жалобе. Началось у меня это с детства: вдруг - какой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет. Вот этот-то голос и не допускает меня заниматься государственными делами. И кажется, прекрасно делает, что не допускает. Будьте уверены, о мужи афиняне, что если бы я попробовал заниматься государственными делами, то уже давно бы • погиб и не принес бы пользы ни себе, ни вам. И вы на меня не сердитесь, если я вам скажу правду: нет такого человека, который мог бы уцелеть, если бы стал откровенно противиться вам или какому-нибудь другому большинству и хотел бы предотвратить все то множество несправедливостей и беззаконий, которые совершаются в государстве. Нет, кто в самом деле ратует за справедливость, тот, если ему и суждено уцелеть на малое время, должен оставаться частным человеком, а вступать на общественное поприще не должен. Доказательства этого я вам представлю самые веские, не рассуждения, а то, что вы цените дороже, - дела. Итак, выслушайте, что со мною случилось, и тогда вы увидите, что я и под страхом смерти никого не могу послушаться вопреки справедливости, а не слушаясь, могу от этого погибнуть.
Сократ
Платон. Апология Сократа
Может быть, кто-нибудь из вас возразит: "Однако, Сократ, чем же ты занимаешься? Откуда на тебя эти клеветы? В самом деле, если бы сам ты не занимался чем-нибудь особенным, то и не говорили бы о тебе так много. Скажи нам, что это такое, чтобы нам зря не выдумывать". Вот это, мне кажется, правильно, и я сам постараюсь вам показать, что именно дало мне известность и навлекло на меня клевету. Слушайте же. И хотя бы кому-нибудь из вас показалось, что я шучу, будьте уверены, что я говорю сущую правду. Эту известность, о мужи афиняне, получил я не иным путем, как благодаря некоторой мудрости. Какая же это такая мудрость? Да уж, должно быть, человеческая мудрость. Этой мудростью я, пожалуй, в самом деле мудр; а те, о которых я сейчас говорил, мудры или сверхчеловеческой мудростью, или уж не знаю, как и сказать; что же меня касается, то я, конечно, этой мудрости не понимаю, а кто утверждает обратное, тот лжет и говорит это для того, чтобы оклеветать меня. И вы не шумите, О мужи афиняне, даже если вам покажется, что я говорю несколько высокомерно; не свои слова буду я говорить, а сошлюсь на слова, для вас достоверные. Свидетелем моей мудрости, если только это мудрость, и того, в чем она состоит, я приведу вам бога, который в Дельфах. Ведь вы знаете Херефонта. Человек этот смолоду был и моим, и вашим приверженцем, разделял с вами изгнание и возвратился вместе с вами. И вы, конечно, знаете, каков был Херефонт, до чего он был неудержим во всем, что бы ни затевал. Ну вот же, приехав однажды в Дельфы, дерзнул он обратиться к оракулу с таким вопросом. Я вам сказал не шумите, о мужи! Вот он и спросил, есть ли кто-нибудь на свете мудрее меня, и Пифия ему ответила, что никого нет мудрее. И хотя сам он умер, но вот брат его засвидетельствует вам об этом. Посмотрите теперь, зачем я это говорю; ведь мое намерение - объяснить вам, откуда пошла клевета на меня. Услыхав это, стал я размышлять сам с собою таким образом: что бы такое бог хотел сказать и что это он подразумевает? Потому что сам я, конечно, нимало не сознаю себя мудрым; что же это он хочет сказать, говоря, что я мудрее всех? Ведь не может же он лгать: не полагается ему это. Долго я недоумевал, что такое он хочет сказать; потом, собравшись с силами, прибегнул к такому решению вопроса: пошел я к одному из тех людей, которые слывут мудрыми, думая, что тут-то я скорее всего опровергну прорицание, объявив оракулу, что вот этот, мол, мудрее меня, а ты меня назвал самым мудрым. Ну и когда я присмотрелся к этому человеку - называть его по имени нет никакой надобности, скажу только, что человек, глядя на которого я увидал то, что я увидал, был одним из государственных людей, о мужи афиняне, - так вот, когда я к нему присмотрелся (да побеседовал с ним), то мне показалось, что этот муж только кажется мудрым и многим другим, и особенно самому себе, а чтобы в самом деле он был мудрым, этого нет; и я старался доказать ему, что он только считает себя мудрым, а на самом деле не мудр. От этого и сам он, и многие из присутствовавших возненавидели меня. Уходя оттуда, я рассуждал сам с собою, что этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалуй, оба ничего в совершенстве не знаем, но он, не зная, думает, что что-то знает, а я коли уж не знаю, то и не думаю, что знаю. На такую-то малость, думается мне, я буду мудрее, чем он, раз я, не зная чего-то, и не воображаю, что знаю эту вещь. Оттуда я пошел к другому, из тех, которые кажутся мудрее, чем тот, и увидал то же самое; и с тех пор возненавидели меня и сам он, и многие другие.
Ну и после этого стал я уже ходить по порядку. Замечал я, что делаюсь ненавистным, огорчался этим и боялся этого, но в то же время мне казалось, что слова бога необходимо ставить выше всего. Итак, чтобы понять, что означает изречение бога, мне казалось необходимым пойти ко всем, которые слывут знающими что- либо. И, клянусь собакой, о мужи афиняне, уж вам-то я должен говорить правду, что я поистине испытал нечто в таком роде: те, что пользуются самою большою славой, показались мне, когда я исследовал дело по указанию бога, чуть ли не самыми бедными разумом, а другие, те, что считаются похуже, - более им одаренными. Но нужно мне рассказать вам о том, как я странствовал, точно я труд какой-то нес, и все это для того только, чтобы прорицание оказалось неопровергнутым. После государственных людей ходил я к поэтам, и к трагическим, и к дифирамбическим, и ко всем прочим, чтобы на месте уличить себя в том, что я невежественнее, чем они. Брал я те из их произведений, которые, как мне казалось, всего тщательнее ими отработаны, и спрашивал у них, что именно они хотели сказать, чтобы, кстати, и научиться от них кое-чему. Стыдно мне, о мужи, сказать вам правду, а сказать все-таки следует. Ну да, одним словом, чуть ли не все присутствовавшие лучше могли бы объяснить то, что сделано этими поэтами, чем они сами. Таким образом, и относительно поэтов вот что я узнал в короткое время: не мудростью могут они творить то, что они творят, а какою-то прирожденною способностью и в исступлении, подобно гадателям и прорицателям; ведь и эти тоже говорят много хорошего, но совсем не знают того, о чем говорят . Нечто подобное, как мне показалось, испытывают и поэты; и в то же время я заметил, что вследствие своего поэтического дарования они считали себя мудрейшими из людей и в остальных отношениях, чего на деле не было. Ушел я и оттуда, думая, что превосхожу их тем же самым, чем и государственных людей. Под конец уж пошел я к ремесленникам. Про себя я знал, что я попросту ничего не знаю, ну а уж про этих мне было известно, что я найду их знающими много хорошего. И в этом я не ошибся: в самом деле, они знали то, чего я не знал, и этим были мудрее меня. Но, о мужи афиняне, мне показалось, что они грешили тем же, чем и поэты: оттого, что они хорошо владели искусством, каждый считал себя самым мудрым также и относительно прочего, самого важного, и эта ошибка заслоняла собою ту мудрость, какая у них была; так что, возвращаясь к изречению, я спрашивал сам себя, что бы я для себя предпочел, оставаться ли мне так, как есть, не будущий ни мудрым их мудростью, ни невежественным их невежеством, или, как они, быть и тем и другим. И я отвечал самому себе и оракулу, что для меня выгоднее оставаться как есть.
Вот от этого самого исследования, о мужи афиняне, с одной стороны, многие меня возненавидели, притом как нельзя сильнее и глубже, отчего произошло и множество клевет, а с другой стороны, начали мне давать это название мудреца, потому что присутствующие каждый раз думают, что сам я мудр в том, относительно чего я отрицаю мудрость другого. А на самом деле, о мужи, мудрым-то оказывается Бог, и этим изречением он желает сказать, что человеческая мудрость стоит немногого или вовсе ничего не стоит, и, кажется, при этом он не имеет в виду именно Сократа, а пользуется моим именем для примера, все равно как если бы он говорил, что из вас, о люди, мудрейший тот, кто, подобно Сократу, знает, что ничего-то по правде не стоит его мудрость. Ну и что меня касается, то я и теперь, обходя разные места, выискиваю и допытываюсь по слову бога, не покажется ли мне кто-нибудь из граждан или чужеземцев мудрым, и, как только мне это не кажется, спешу поддержать Бога и показываю этому человеку, что он не мудр. И благодаря этой работе не было у меня досуга сделать что-нибудь достойное упоминания ни для города, ни для домашнего дела, но через эту службу богу пребываю я в крайней бедности.
Кроме того, следующие за мною по собственному почину молодые люди, у которых всего больше досуга, сыновья самых богатых граждан, рады бывают послушать, как я испытываю людей, и часто подражают мне сами, принимаясь пытать других; ну и я полагаю, что они находят многое множество таких, которые думают, что они что-то знают, а на деле ничего не знают или знают одни пустяки. От этого те, кого они испытывают, сердятся не на самих себя, а на меня и говорят, что есть какой-то Сократ, негоднейший человек, который развращает молодых людей. А когда спросят их, что он делает и чему он учит, то они не знают, что сказать, но, чтобы скрыть свое затруднение, говорят то, что вообще принято говорить обо всех любителях мудрости: он-де занимается тем, что в небесах и под землею, богов не признает, ложь выдает за истину. А сказать правду, думаю, им не очень-то хочется, потому что тогда оказалось бы, что они только делают вид, будто что-то знают, а на деле ничего не знают. Ну а так как они, думается мне, честолюбивы, могущественны и многочисленны и говорят обо мне согласно и убедительно, то и переполнили ваши уши, клевеща на меня издавна и громко. От этого обрушились на меня и Мелет, и Анит, и Ликон: Мелет, негодуя за поэтов, Анит - за ремесленников, а Ликон - за риторов. Так что я удивился бы, как говорил вначале, если бы оказался способным опровергнуть перед вами в столь малое время столь великую клевету. Вот вам, о мужи афиняне, правда, как она есть, и говорю я вам без утайки, не умалчивая ни о важном, ни о пустяках. Хотя я, может быть, и знаю, что через это становлюсь ненавистным, но это и служит доказательством, что я сказал правду и что в этом-то и состоит клевета на меня и таковы именно ее причины.
Сократ
Платон. Апология Сократа
(Пер. М.С. Соловьёва)
Бояться смерти есть ни что иное, как думать, что знаешь то, чего не знаешь. Ведь никто же не знает, ни того, что такое смерть, ни того, не есть ли она для человека величайшее из благ, а все боятся её, как будто знают наверное, что она есть величайшее из зол. Но не самое ли это позорное невежество - думать, что знаешь то, чего не знаешь? Что же меня касается, о мужи, то, пожалуй, я и тут отличаюсь от большинства людей только одним: если я кому-нибудь и кажусь мудрее других, то разве только тем, что недостаточно зная об Аиде, так и думаю, что не знаю. А что нарушать закон и не слушаться того, кто лучше меня, будь это бог или человек, нехорошо и постыдно - это вот я знаю. Никогда поэтому не буду я бояться и избегать того, что может оказаться и благом, более того, что наверное есть зло.
Сократ
Платон. Апология Сократа
(Пер. М.С. Соловьёва)
