Дневник
1. Почему нельзя кормить птиц хлебом? Птицы очень тяжело его переваривают, плюс в хлебе слишком много белка и жиров, он заполняет желудок, но не дает достаточно энергии.
2. Чем еще нельзя кормить птиц? Ничем соленым. Не надо скармливать птичкам испортившиеся (прогорклые и т.п.) крупы. Не надо угощать птиц печеньем, сдобными булками, картофельными чипсами.
3. А чем кормить? Подсолнечными семечками (сырыми, несолеными), дробленым арахисом, сырым несоленым салом, овсом, просом. пшеницей. Мне удалось найти одну отечественную марку корма для диких птиц, его можно купить в интернет-магазине при Зоологическом музее и магазинах Obi. Можете класть в кормушку ломтики яблок, многие птицы очень охотно их клюют. Если вам не лень (и особенно если у вас есть дети), сделайте для синичек питательный кекс. Для этого вам понадобится сырое сало (говяжье или свиное). Его нужно порезать на кусочки и вытопить на медленном огне. Потом берете силиконовую формочку для кекса, засыпаете в нее семена и заливаете растопленным салом. Даете застыть, вынимаете из формочки и вешаете на веревочке на дерево или балкон. Синицы, поползни и даже дятлы будут очень довольны.
Всю жизнь проведёт глупец подле мудрого и нимало не познает истины, как никогда ложка не поймет вкуса пищи.
«Дхаммапада»
Решив, что мыслители никогда не ошибаются, мы представили бы их в совершенно комическом свете. Ведь они как раз потому настоящие мыслители, что, несмотря на многочисленные ошибки, «случающиеся» с ними, не перестают мыслить истинное. Поэтому и разибрательство, возникающее между ними, по своему характеру отличается от критики и полемики, которые обычны и необходимы в сфере научных дисциплин...... Такое разбирательство - это взаимное высказывание соображений о том, в какой мере помысленное этим мыслителем мыслится в изначальном смысловом ракурсе и приближается к началу или же удаляется от него (но удаляется так, что и в этом удалении остаётся существенным, глубинным и в своей основе есть то же самое, что мыслит любой мыслитель). «Самобытность» мыслителя состоит в том, что ему дано в высшей чистоте мыслить то и только то, что «уже» до него мыслили его предшественники.
* * *
Слово изначального мыслителя сущностно отличается от языка диалектики.
* * *
Если в сфере сущностной истории, каковой в первую очередь принадлежит история мышления и поэзии, нет ничего случайного, тогда своеобразную значимость имеет и то, как именно, в каком виде обращено к нам изначальное слово Гераклита.
Мартин Хайдеггер. Гераклит
Если сердце не согрето любовью, то христианину нет никакой пользы от его благочестия.
Святитель Тихон Задонский
Природа - отвечает на вопрос ЧТО? - это общее для всех людей.
Индивидуальность - на вопрос КАК? - это история болезни каждого из нас. Каждый из нас лишь отчасти человек, только во Христе было единство эссенции (сущности) и экзистенции (существования).
Личность - на вопрос КТО?
Протодиакон Андрей Кураев
=
Личность - это трансцендентальное единство апперцепций.
Кант
(Восприятие себя в акте восприятия в качестве воспринимающего объект восприятия.
перцепция - восприятие)
Трансцендентальное по Канту - это то, что не является предметом нашего опыта, но является его частью.
=
Иоанн Златоуст говорит как бы от имени Бога: Я дал тебе прекрасное тело, а теперь ты создай себе прекрасную душу.
=
Грех отвечает на вопрос КАК? - он имеет отношение к индивидуальности...
Храбрым каждый раз надо быть заново.
Антуан де Сент-Экзюпери
Фразы дирижеров, или как ругаются интеллигентные люди:
1. Осталось всего три репетиции до позора!
2. Надо сыграть так, словно вы немножко выпили и никуда не спешите.
3. Смотрите одним глазом в партию, а двумя на меня!
4. Вы так фамильярно все это играете, как будто лично с Прокофьевым пили!
5. Я скажу вам сейчас, какие тут ноты, – вы очень удивитесь.
6. Это вам не симфонический оркестр, здесь в толпе не спрячешься, надо играть чисто!
7. Ребята, это ведь «кукушки звуки», а не приближение вражеской авиации!
8. И если кто-то сыграл фальшиво, главное – успеть посмотреть с укором на соседа.
9. Не захлебнитесь в собственном таланте!
10. Пронумеруйте такты, а то глаза могут сместиться, а цифры - нет!
11. Дома прийти и заниматься так, чтоб вся семья у тебя умела это играть…
12. Женский хор! Спойте вместе со своими мозгами.
13. Это произведение вы должны были впитать с молоком преподавателя!
14. Мендельсона надо играть без «мендельсовщины».
15. Уберите свой маникюр с грифа!
16. Перестаньте пялиться в декольте флейтистки, там нет нот, ваша партия на пюпитре!
17. Это ж надо так ненавидеть друг друга, чтоб так играть!
18. Почему вам в детстве не объяснили, чем труба отличается от пионерского горна?
19. Шостакович не был боксером, но за такую игру он воскрес бы и набил вам морду!
20. Если вы еще раз так сыграете первую цифру, я убью всех вас по очереди, похороню, отсижу, а потом наберу новый оркестр!
21. Вы не боитесь выходить на второе отделение? Скажите спасибо, что в консерваторию ходят интеллигенты. А то пролетарии встали бы со своих мест и набили всем вам морду за такую игру!
22. Альты, куда вы лезете? И ладно бы что-то приличное лезло, а то фа-диез!
23. От себя попробуйте дуть! У меня такое впечатление, что вам еще в музыкальной школе не объяснили направление потока воздуха в мундштуке!
24. Не надо так терзать арфу и путать ее с пьяным мужем!
25. Я знаю, что вы все меня ненавидите. Теперь подумайте, как к вам должен относиться я?
26. Мне не место с вами в одной музыке!
27. Второй тромбон, я хочу вам пожелать, чтоб на ваших похоронах так играли!
28. Была б моя воля, я воспользовался этой палочкой так, чтобы у вас возобновилась проходимость воздуха в организме!
29. Я обещаю вам трудоустройство в подземном переходе, и лично договорюсь с ментами и бандитами, чтоб вас не трогали. Но за прохожих я не ручаюсь.
30. Вам бы вместо саксофона - бензопилу «Дружба» в руки. Звук тот же, а денег больше!
31. У вас очень красивые, сильные руки. Положите инструмент и задушите себя ими, не глумитесь над музыкой!
32. Придете домой, передайте мои соболезнования вашей жене. Как можно спать с таким неритмичным человеком?
33. Я прекращаю всякие церемонии и с сегодняшнего дня начну вас учить любить, если не меня, то хотя бы музыку!
«У дня обнаруживается сотня карманов, если имеешь что вложить».
Ницше
Монады, эти якобы субстанции-атомы — это не сгустки материи, сбившиеся в кучку или представляемые нами в нашей картине сбившимися в сгустки, створоженными... — это полно́ты, полно́ты присутствия. К пониманию монады надо идти через наш опыт полноты. Мы его не осмыслили; вчера ночью по городу бродили четверо молодых людей, в общем-то мирных, хотя громких, странно шатающихся — раскачивающихся, делающих странные указательные жесты на дома, окна: наркотики, их опыт полноты жизни. Нам жутко на них смотреть, они уже не люди, небывалые в природе существа, обреченные. Но наш опыт полноты намного лучше?
Владимир Бибихин. Семинар «Лейбниц: Всеобщая наука»
* * *
Не нужно думать, будто стóит нам занять ту или иную позицию, как произойдет что-то вроде хранения мира. Целое присутствует только в нашем надрыве от того, что его нет.
Владимир Бибихин. «Мир»
* * *
Как и что мы говорим, в свою очередь зависит от того, как и о чем мы молчим.
Владимир Бибихин. «Язык философии»
* * *
Мы говорим: у нас нет времени, мы заняты. Чем мы заняты? Разным. Но мы никогда не заняты новым, юным. Мы заняты всегда очередным. Нельзя сказать: «у меня нет времени, потому что я занят новым». Новым мы не занимаемся: новым мы бываем захвачены. И именно потому, что, занятые, мы не можем допустить для себя и до себя ничего нового, у нас и в нас нет времени. Время есть только там, где есть новое. «Мы заняты» — обманывающее выражение. На самом деле нас никто не захватил и ничто не захватило, заняли мы на самом деле и продолжаем занимать сами себя. Совсем другое начинается, когда мы по-настоящему захвачены. Захватить может только новое. Когда мы захвачены событием — а ничто другое нас не захватит, — мы никогда не говорим и нам не придет на ум сказать что у нас нет времени. У захваченного — увлеченного — как раз оказывается время. «У дня обнаруживается сотня карманов, если имеешь что вложить» (Ницше).
Владимир Бибихин. «Язык философии»
Чем более читаете, не размышляя, тем более уверяетесь, что много знаете, а чем более размышляете, читая, тем яснее видите, что знаете еще очень мало.
Вольтер
У вас болезнь, которая, к сожалению, теперь в моде и которую ежедневно встречаешь у интеллигентных людей. Врачи, конечно, ничего об этом не знают. Она сродни moral insanity, ее можно назвать также индивидуализмом или воображаемым одиночеством. Современные книги полны этим. В вас вселилась фантазия, будто вы одиноки, ни один человек вами не интересуется, ни один человек вас не понимает. Тому, в ком уже сидит эта болезнь, достаточно нескольких разочарований, чтобы он поверил, будто между ним и другими людьми не существует вообще никаких отношений, разве что недоразумения, и что каждый человек, в сущности, шагает по жизни в абсолютном одиночестве, что ему никогда не стать по-настоящему понятным для других, нечего с ними делить и невозможно иметь что-либо общее. Бывает даже, что такие больные становятся высокомерными и считают всех прочих, здоровых людей, которые способны еще понимать или любить друг друга, за стадных животных. Если бы эта болезнь стала всеобщей, человечество неминуемо вымерло.
Герман Гессе
Понятия по Канту - суть предикаты возможных суждений.
Потому что понятие всегда определяется через свои отношения со всеми другими понятиями (отношения между понятиями: пересечение, включение, исключение). Вокруг понятия сразу же возникает система понятий.
Безусловное, к которому приводят какие-то доказательства - это не безусловное, потому безусловное нельзя получить в чувственном опыте, в понятии. Безусловное потому и безусловное, что оно всему предшествует.
Философия должна исходить из безусловного (Шеллинг). Чтобы исходить из безусловного, нам надо иметь к нему некоторый непосредственный доступ, который никак не должен быть связан с эмпирическим. Поэтому мы должны его познавать непосредственно, но эта непосредственность должна быть такого рода, что то, что мы благодаря этому непосредственному акту получаем, не есть некоторая предметность, объект или результат, а есть некоторый акт, который сам себе собственное содержание даёт. То есть у нас есть возможность непосредственно познавать умопостигаемые предметы, т.е. осуществлять интеллектуальное созерцание. Безусловное даётся в интеллектуальном созерцании.
=========
У Канта различие между созерцанием и мышлением (различается каким способом даётся соответствующее содержание) - Кант различает их как разные способности -
------
Предика́т — это утверждение, высказанное о субъекте. Субъектом высказывания называется то, о чём делается утверждение.
1. В логике: понятие, определяющее предмет суждения — субъект.
2. В грамматике: сказуемое.
Время по Платону - подвижный образ вечности (см. Тимей)
«Добродетели, хотя одни из других рождаются, но бытие свое имеют из трех сил душевных, – все, кроме божественных. Ибо причина и начало четырех родовых божественных добродетелей, из коих и в коих состоят все прочие, именно – мудрости, мужества, целомудрия и правды, есть божественная духодвижная премудрость, в уме четверояко движимая».
Прп. Григорий Синаит
Главы о заповедях и догматах, угрозах и обетованиях, 85, Добротолюбие, Т, 5
«Нашел я пристань верную — истинное богопознание. Не живые человеки были моими наставниками, ими были почившие телом, живые духом святые отцы.
В их писаниях нашел я Евангелие, осуществленное исполнением; они удовлетворили душу мою».
Свт. Игнатий (Брянчанинов), Полное собр. писем. Т. 3. С. 594
«Чтобы христианин всегда получал благодатную помощь Божию, надо чтобы он находился в непрерывном общении с Богом и постоянно был в связи с внешним миром. Средством для этого является молитва. Молитва есть разговор человека с Богом, благочестивый разговор человеческой души с её Творцом.
Молитва разделяется на внешнюю и внутреннюю. Внешняя молитва выражается словами или знаками; внутренней молитвой человек молится в своей душе.
Внешняя молитва без внутренней не имеет цены, потому что это фарисейская, лицемерная молитва. Внутреннюю молитву Бог слышит и тогда, когда она ничем не выражается. Но в большинстве случаев наша внутренняя молитва как-то выражается. Все движения нашей души влияют на наше тело. И как сразу видно весел человек или [печален], так как тело принимает впечатление от души, [так точно] и благочестивое настроение стремится, чтобы [ему] подчинялось тело. А также выражение нашей религиозности движениями или другими знаками [выражается] потребностью нашей души. Поэтому неправы те, которые говорят, что достаточна только внутренняя молитва: такие люди в большинстве случаев никак не молятся. Можем молиться только внутренней молитвой, но кроме неё время от времени нужна и внешняя молитва. Она необходима, чтобы усилилось наше молитвенное настроение, потому что всякое выраженное чувство усиливается. Поэтому, обычно, наша внутренняя молитва соединена с внешней, или общественной, или частной молитвой».
Святитель Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский. О молитве
...бог цветаевской теологии противоположен христианскому (Цветаева сказала бы: церковному) богу: последний — абсолютное бытие, где нет времени, движения, изменения; цветаевский — абсолютное становление, движение, изменение, ускользание. (Так же изображалась и Артемида в «Федре» — «в опережающем тело беге».) Если церковный бог — Сущий, то цветаевский не-сущий: первый — бесконечная статика, второй — бесконечная динамика. Цветаевского бога хочется назвать «гераклитовским богом» (Гераклит был не чужим Цветаевой хотя бы потому, что его когда-то переводил Нилендер, первая ее любовь, и гераклитовский фр. 52 «вечность - дитя, играющее в шашки» едва ли не откликается в «ведь шахматные же пешки, и кто-то играет в нас» и «еще говорила гора, что демон шутит, что замысла нет в игре»).
Михаил Гаспаров
Запомни одну вещь, мальчик: никогда, никогда и еще раз никогда ты не окажешься смешным в глазах женщины, если сделаешь что-то ради нее. Пусть это даже будет самым дурацким фарсом. Делай все, что хочешь, - стой на голове, неси околесицу, хвастай, как павлин, пой под её окном. Не делай лишь одного - не будь с ней рассудочным.
Эрих Мария Ремарк
Три товарища
Если мы сидим в движущемся корабле и смотрим на какой-нибудь предмет на этом же корабле, то нам незаметно наше движение; если же мы посмотрим в сторону на предмет, который не движется вместе с нами, например на берег, то мы тотчас же заметим своё движение. То же бывает в жизни. Когда все люди живут не так, как следует, то это незаметно, но лишь только один опомнится и заживёт по-божьи, тотчас же становится очевидным, как скверно поступают остальные. И остальные за это гонят его.
«Мысли о религии и других предметах», парафраз Толстого
В свое время я летал, чтобы что-то написать. У меня уже в голове было готово то, что я напишу, хотя я этого не видел. То есть образ надевался на то, что я увижу, и как ни странно, совпадало, не противоречило ничего.
======
Вот тогда была для меня революция, когда я перешел с руки на пишущую машинку, это было в 1961 году. Она затеряна. И я до сих пор по ней скучаю, иногда мне кажется, когда я не могу расписаться, что стоило бы по старинке услышать ее стук… Но она забыта то ли в Америке, то ли в Англии. Переход на пишущую машинку очень изменил меня и все на свете, потому что на машинке трудно править. И родилось это писание набело, каким-то сплошным потоком, я мыслил одной страницей. Целиком. Если попадал в сложный период, то надо было из него выпутаться. Начало обычно бывало написано от руки. Но потом бросалось. Много времени проходило, я понимал, что я не пишу, брал уже начало и перепечатывал на машинку, и однажды я уже не остановился, дойдя до конца. Это был рассказ «Бездельник». Этот рассказ породил новый стиль.
Рубеж 1961−62-го я печатал только на машинке, потом небольшая правка, потом перепечатка машинисткой, которая набивала уже как положено, с положенными знаками и интервалами, и проверяла рукопись по объемам. Чаще не печатали, но я видел, что у меня получился лист, это 24 страницы, или два листа, это 48 страниц, в общем, до 50… Я понимал, что я поместился в объем. Тогда возник переход из рассказа в повесть, удлинение. Безусловно, нет такой формы записи, чтобы она сразу на носитель попала. Надо еще понять, что ты подумал, вот это и есть рождение речи. Что-то тебя прельщает — а вот что? — зацепишься за эту ниточку, волосинку, и вдруг окажется, что это мысль, которой у тебя еще не было в мозгу. Потом часто оказывается, что она уже была у многих, но у тебя ее не было.
— Значит, вы мало редактировали свои тексты?
— Нет, мало. Если у меня не пишется, я просто бросаю, ленюсь, себя ругаю: не туда пошел. А если пишется, то до конца, важна связь всех слов на протяжении выбранного текста. У меня есть формула, что текст есть связь всех слов, первого с последним, каждого с каждым. Вот первое слово важнее всего. Что написано, то написано. Переписывать ничего нельзя, так я считаю.
======
— А что вас радует в жизни?
— Друзья, родные. Дети, конечно, радуют, но и огорчают сильно. Четверо. Один внебрачный. Но мы с ним дружим. Внебрачный был удачливее по судьбе. Не знаю, помогло ли это ему. Поскольку мать его хорошо вышла замуж, и у него был прекрасный отчим, и я был очень огорчен, когда ему выдали тайну. По сути дела, это был не отчим, это было отец. А я был биологический отец… Это был роман, это было всерьез. Я тогда пытался порвать с первой семьей из-за собственных переживаний, но у меня не получилось, я любил первую семью. Получилось, что я от нее не оторвался, а там остался ребенок, как говорится, ветром нанесло. От первого брака вот вы видели дочь мою, она уже бабушка, а я уже прадедушка. Она пересаженная героиня из повести «Дачная местность», правда, я там подменил ее на сына, там Сергей, ваш, значит, тезка. И герой с маленьким сыном бродит, а на самом деле это я бродил с дочкой.
— У меня бывало в прозе: беру поступки и характер сына, но даю образ девочки.
— Значит, будет и дочка.
— Вы занимались воспитанием детей?
— В том-то и дело, что, по-видимому, нет. Я всегда их любил очень. А вот этого не умел делать. Детям нужна мужская направленность. А чему я их мог научить? Я был бродяга и пишущий время от времени человек, не было во мне никакой мужской закваски. Мне недавно сказала старшая дочь: слава Богу, что ты не занимался моим воспитанием. Потому что насилие оно приводит к обратному результату. Детей надо любить и по возможности подавать им пример. Больше ничего другого вы не придумаете. И ни в коем случае не склонять их в вами надуманную пользу. У меня сын сам пошел в церковь, и ходил и служил, ему было 30 лет. Меня-то выручало по детству, что я сам себе находил интерес, а мать этому никогда не мешала, а отец тем более. Делай, что хочешь. Я старался их не огорчать. И из-за этого научился первым хитростям, потому что был прогульщик. Но прогуливал я всегда один, вот что важно. Зачем мне это надо было я до сих пор не могу понять.
— А что вы делали?
— Да ничего! Какая-то метафизика до сих пор мне непонятная. Кино смотрел, а много ли насмотришься кино… Учиться мне не нравилось. Но в то же время я вытягивал на норму учебу, делал так, чтобы меня не поймали. Надюша, моя старшая дочь, делала то же самое.
— Вы хитрый человек?
— Выходит, что хитрый. Может быть, научился быть таким придурком именно в школе, школа это первый срок. Чего десятку-то тянуть? Ни с кем не связывался. Нет, друг-то у меня был, но всегда какой-то один. Даже вдвоем не ходил, не было потребности в общении долго.
— И все-таки вы говорите, что вас радуют друзья.
— А это позже, когда возникла профессия. Я терпеть не могу слово «профессионал», но затем уже возникла профессия, когда я уже считался писателем и ничем другим не занимался. Да и в литературу ушел тоже от хитрости, чтобы не дай Бог не служить нигде. И, по-видимому, от нежелания кому-либо подчиняться, не иметь никакого не то что начальника, но и пастыря даже.
— Видите, от хитрости вы стали большим писателем.
— Большим или не большим — это время расскажет, потому что сейчас другое время, оно не мое, я уже писатель прошлого века. И я понимаю, что для большинства я уже был, многие удивляются, что я еще жив, а я между тем продолжаю работать. Я, кстати, видел по телевизору как при перечислении «живых классиков» в передаче про «Алмазный венец» Катаева, где вы были, меня никто не назвал. И я это отметил. Это характерно. Значит, я выпадаю из этой короны. Это не вам упрек, все совершенно закономерно, я был другой и остался другой. В этом, пожалуй, я согласен. Я не классик. Мандельштам лучше всех сказал: «Не сравнивай: живущий несравним». Значит, каждый человек единственный. И Платонов сказал тоже расхожее: «Без меня народ неполный». И поэтому я написал довольно ловкую фразу: «Я писатель инародный». Я человек народный и инародный одновременно.
— По биографии вас не назовешь далеким от народа.
— Я с народом, хоть народ не знает об этом. Со своим народом я разделил общую историю, моя память начинается с первого дня войны, служил в армии, в поле и в шахте.
Но все по мелочи, все, так сказать, как экскурсия. Пока не вписался в писание прозы. Повезло же мне выскочить с первой книжки. У нас же странная страна, она не пущает, но если она что-то разрешила, то это уже можно, и все книги шли по системе наращивания, что-то переиздать, что-то добавить.
— Опять хитрости?
— Да, тактика была связана с большим хитрованством. Составление книжек в советской системе было такой хитрой лепкой. И потом всегда же были хорошие люди, я не знаю нехороших людей, я с ними просто не имел дела или они со мной. Редакторы, допустим, это были лоцманы, которые проводили то, что им нравилось, как могли и сколько могли. Попытка разрешенного максимума. Первые собрания сочинений стали издавать еще в позднесоветское время. Трехтомник, что ли в «Молодой гвардии». И прекратилось.
— Уже не по цензурным причинам?
— Страна вышла на одичание через рынок. Были уже технологии, которые мне как старому человеку не нравятся. Надо пиариться, надо прогибаться перед какими-то другими вещами. Кому-то это вполне нормально и естественно. Почему если я не прогибался до я должен прогибаться потом? У меня уже была своя инерция накопленная. Вот в первое же издание первого и единственного тома я сам написал комментарий, чтобы глупостей не писали и к каждому рассказу, который проходил со скрипом и трудом, писал, что опубликовала такая-то, совершенно никому неизвестный человек, потому что именно благодаря ей прошел рассказ «Бездельник» или повесть «Сад». А там уже было такое хитрованство, в основном ими произведенное, чтобы дать тому, кто отрецензирует, когда не будет того-то, когда тот-то будет в отпуске… Это все была такая история, которую теперь никто не воскрешает. В общем, история опубликования была интереснее истории написания. Писал я быстро, легко, мгновенно, чисто, потом залеживалось и издавалось, ждало своего часа.
Меня успокаивали старшие товарищи. Помню первый раз Вера Панова, она была первая леди прозы в Ленинграде, прочитала какие-то рассказы, и я у нее спросил, почему их никто не берет. Она сказала: «Не беспокойтесь, опубликуют». Уже много позже, когда я печатался вовсю, Юра Казаков говорил: «А ты не жалей денег на машинистку, перепечатывай сразу в 12 экземплярах и отсылай сразу в 12 редакций. И если отовсюду вернут, через год отправляй снова в эти же 12 редакций». Опыт. Вот так это все было. Тот же рассказ по новой. Никто же не помнит. Там было многовато хитростей: напечатают тебя в начале или в конце журнала, мелким шрифтом или основным. Мелким шрифтом почему, потому что начальство не прочтет, очки нужны. Иногда шло мелким шрифтом. Вот эта вся замечательная возня могла раздражать, но ее надо было терпеть. И я считаю, что в 1976 году я достиг предела вот в этом хитрованстве, когда вышла книга «Дни человека». Она содержала в себе предел возможностей, как Иван Калита я накопил много, и на пределе была чистая книга из текстов…
Андрей Битов. Из беседы с Сергеем Шаргуновым
Если ваша повседневная жизнь кажется вам убогой, не вините ее – вините себя в том, что вы в недостаточной мере поэт, чтобы привести в действие ее богатства; для Творца нищеты не существует.
***
Могу посоветовать вам только одно: идите в себя самого и исследуйте глубины, где зарождается родник вашей жизни.
***
Не сдерживайте в себе порывы жизни. Поверьте мне: жизнь права, всегда права.
Райнер Мария Рильке
«Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцем Моим; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам» (Ин. 14:21)
Прп. Симеон Новый Богослов:
«Когда обещается сие явление Христа Господа, в нынешней жизни или в будущей? Явно, что в настоящей жизни. Ибо где со тщанием исполняются заповеди Божии, там бывает и явление Спасителя нашего Иисуса Христа. После сего явления Спасителя приходит и совершенная любовь. Ибо если не будет явления Христа в нас, то мы не можем ни веровать в Него, ни любить Его как должно».
Слова (Слово 63-е).
Ибо восстанет народ на народ и царство на царство; и будут землетрясения по местам, и будут глады и смятения. Это – начало болезней.
Евангелие от Марка 13:8
— Слушайте, мы сначала пустим смуту, — торопился ужасно Верховенский, поминутно схватывая Ставрогина за левый рукав. — Я уже вам говорил: мы проникнем в самый народ. Знаете ли, что мы уж и теперь ужасно сильны? Наши не те только, которые режут и жгут, да делают классические выстрелы или кусаются. Такие только мешают. Я без дисциплины ничего не понимаю. Я ведь мошенник, а не социалист, ха-ха! Слушайте, я их всех сосчитал: учитель, смеющийся с детьми над их богом и над их колыбелью, уже наш. Адвокат, защищающий образованного убийцу тем, что он развитее своих жертв и, чтобы денег добыть, не мог не убить, уже наш. Школьники, убивающие мужика, чтоб испытать ощущение, наши, наши. Присяжные, оправдывающие преступников сплошь, наши. Прокурор, трепещущий в суде, что он недостаточно либерален, наш, наш. Администраторы, литераторы, о, наших много, ужасно много, и сами того не знают! С другой стороны, послушание школьников и дурачков достигло высшей черты; у наставников раздавлен пузырь с желчью; везде тщеславие размеров непомерных, аппетит зверский, неслыханный... Знаете ли, знаете ли, сколько мы одними готовыми идейками возьмем? Я поехал — свирепствовал тезис Littre, что преступление есть помешательство; приезжаю — и уже преступление не помешательство, а именно здравый-то смысл и есть, почти долг, по крайней мере благородный протест. «Ну как развитому убийце не убить, если ему денег надо!» Но это лишь ягодки. Русский бог уже спасовал пред «дешевкой».
«Бесы». Достоевский
