Дневник

Гераклит - мыслитель, вокруг него холодный и резкий воздух того дерзновения, которое мы называем настоящим мышлением.

М. Хайдеггер. Гераклит

Однажды старцу Паисию принесли кофеварку. У него не было ничего подобного, так как он не занимался приготовлением пищи. Была только банка из-под молока, которую он приспособил для кипячения воды, чтобы заваривать чай для гостей. Увидев, как он готовит чай, ему и принесли кофеварку. Старец Паисий сказал дарителю: «Зачем ты принес мне кофеварку, если мне даже некуда ее поставить? Значит, нужно, чтобы ты принес мне для нее полку, а также понадобятся и гвозди, чтобы прибить полку к стене. Затем понадобится средство для мытья этой посуды, да еще нужно будет узнать, какое… Так что оставь себе кофеварку, а я могу и дальше довольствоваться банкой, которая служит мне уже очень давно».

Когда я пришел к старцу Паисию, то одновременно и удивился, и ужаснулся его полному нестяжанию. У него не было ничего. Не знаю, можете ли вы представить, что человек живет в доме, где нет абсолютно ничего. В его комнатке стояло несколько деревянных ящиков, на которых сверху лежали два-три старых одеяла. На стенах висели бумажные иконы. Когда он переселялся, то брал две сумки и уходил. Зимой, когда было холодно, он одевался во все свои одежды и говорил в шутку, что если куда-то идет, то не имеет нужды за чем-то возвращаться, поскольку вся его одежда при нем. После его кончины искали, что бы можно забрать из его вещей, и ничего не нашли.

Однажды к нему пришел некий человек. Видя, что посетителю холодно, старец дал ему одежку, и у гостя возникла «блестящая идея» срезать пуговицы и забрать их себе как благословение. Так и унес их с собой. Старец потом увидел, что пуговиц нет – ни одной… И что же он сделал? Нарезал веточек и приладил их вместо пуговиц.

Митрополит Лимасольский Афанасий. Голод по Богу

... В мышлении мыслителя царствует близость к богам.

...Именно в исконном мышлении, где предстаёт целое мира, с необходимостью со-предстаёт всеобщая мировая основа, то есть Божественное, взятое в широком и неопределённом смысле.

М. Хайдеггер. Гераклит

«На практике язык всегда является более или менее неопределенным, так что то, что мы утверждаем, никогда не является вполне точным. Таким образом, перед логикой встают две проблемы относительно символики: 1) условия, необходимые для того, чтобы комбинации символов содержали смысл, а не бессмыслицу; 2) условия единственности значения или обозначения в символах или их комбинациях. Логически совершенный язык имеет правила синтаксиса, предотвращающие бессмысленность, и простые символы, всегда имеющие определенный и единственный смысл. М-р Витгенштейн исследует условия, необходимые для логически совершенного языка, - речь идет не о том, что какой-либо язык является логически совершенным или что мы считаем возможным здесь и сейчас построить логически совершенный язык, но о том, что вся функция языка сводится к тому, чтобы иметь смысл, и он выполняет эту функцию лишь постольку, поскольку приближается к постулируемому нами идеальному языку.

Существенная задача языка - утверждать или отрицать факты. Если дан синтаксис языка, смысл предложения определен, коль скоро известен смысл составляющих его слов. Чтобы некоторое предложение могло утверждать некоторый факт, должно быть нечто общее - как бы ни был построен язык - между структурой предложения и структурой факта. Это, может быть, основной тезис теории м-ра Витгенштейна. То, что должно быть общим у предложения и факта, не может, утверждает он, в свою очередь быть сказанным в языке. Это, по его выражению, можно только показать, но не сказать, ибо все, что мы можем сказать, также должно иметь ту же самую структуру.
Для идеального языка требуется, во-первых, чтобы в нем было одно имя для каждого простого и никогда не было одного и того же имени для двух простых.
Имя есть простой символ в том смысле, что оно не имеет частей, которые сами были бы символами. В логически совершенном языке ничто непростое не имеет простого символа. Символ целого есть «комплекс», состоящий из символов частей. Говоря о «комплексе», мы, как выяснится ниже, грешим против правил философской грамматики, но вначале это неизбежно. «Большинство предложений и вопросов, высказанных по поводу философских проблем, не ложны, а бессмысленны. Поэтому мы вообще не можем отвечать на такого рода вопросы, мы можем только говорить об их бессмысленности. Большинство вопросов и предложений философов вытекает из того, что мы не понимаем логики нашего языка. (Они относятся к такого рода вопросам, как: является ли добро более или менее тождественным, чем красота?)» (4.003). Сложным в мире является факт.
Факты, не составленные из других фактов, суть то, что м-р Витгенштейн называет Sachverhalte, тогда как факт, который может состоять из двух или более фактов, называется Tatsache; так, например, «Сократ мудр» есть Sachverhalt и в то же время Tatsache, тогда как «Сократ мудр, и Платон его ученик» есть Tatsache, но не Sachverhalt.
Он сравнивает выражения языка с проекцией в геометрии. Геометрическая фигура может проецироваться различными способами; каждый из этих способов соответствует особому языку, но проективные свойства самой фигуры остаются неизменными, какой бы из этих способов мы ни приняли. Эти проективные свойства соответствуют тому, что, согласно его теории, должно быть общим для предложения и факта, если предложение должно утверждать факт.
В некоторых простейших отношениях это, конечно, очевидно. Невозможно, например, высказать что-либо о двух людях (допуская на момент, что людей можно рассматривать как «простые»¹), не употребляя двух имен, и, если вы хотите утверждать отношение между этими двумя людьми, необходимо, чтобы предложение, в котором вы делаете это утверждение, устанавливало отношение
между двумя именами. Если мы говорим «Платон любит Сократа», слово «любит», стоящее между словом «Платон» и словом «Сократ», устанавливает некоторое отношение между этими двумя словами, и именно благодаря этому факту наше предложение может утверждать отношение между лицами, именуемыми «Платон» и «Сократ». «Мы должны говорить не: комплексный знак "aRb" означает, что "а находится в отношении R к b", но: то, что "а" стоит в определенном отношении к "b", означает, что aRb» (3.1432). 

М-р Витгенштейн начинает свою теорию символики с положения (2.1): «Мы создаем для себя образы фактов». Образ, говорит он, есть модель действительности, и объектам в действительности соответствуют элементы образа; сам образ есть факт. Тот факт, что вещи имеют определенные отношения друг к другу, представлен тем фактом, что в образе его элементы имеют определенное отношение друг к другу. «В образе и в отображаемом должно быть нечто тождественное, чтобы первый вообще мог быть образом второго. То, что образ должен иметь общим с действительностью, чтобы он мог отображать ее на свой манер - правильно или ложно, - есть его форма отображения» (2.161, 2.17).
Мы говорим о логическом образе действительности, когда имеем в виду только такое сходство, которое существенно необходимо, чтобы он вообще был образом в любом смысле, т. е. когда мы имеем в виду только тождество логической формы. Логический образ факта, говорит он, есть Gedanke (мысль). Образ может соответствовать или не соответствовать факту и быть в зависимости от этого истинным или ложным, но в обоих случаях образ имеет общую с фактом логическую форму. Тот смысл, в котором он говорит об образе, иллюстрируется его высказыванием: «Граммофонная пластинка, музыкальная мысль, партитура, звуковые волны - все это стоит друг к другу в том же внутреннем образном отношении, какое существует между языком и миром. Все они имеют общую ло­гическую структуру. (Как в сказке о двух юношах, их конях и их лилиях. Они все в некотором смысле одно и то же)» (4.014). Возможность предложения, изображающего факт, основана на том, что в нем объекты изображаются знаками. Так называемые логические «постоянные» не изображаются знаками, но сами присутствуют в предложении как в факте. Предложение и факт должны представлять одно и то же логическое «многообразие», а оно само не может быть изображено, поскольку оно должно быть общим для факта и образа.
М-р Витгенштейн утверждает, что все действительно философское принадлежит тому, что может быть только показано, что является общим для факта и его логического образа. Из этого взгляда вытекает, что в философии ничего не может быть сказано правильно. Любое философское предложение грамматически плохо, и лучшее, чего мы можем надеяться достичь посредством философских дискуссий, - это показать, что философская дискуссия есть ошибка. «Философия не является одной из естественных наук. (Слово «философия» должно означать что-то, стоящее над или под, но не наряду с естественными науками.) Цель философии - логическое прояснение мыслей. Философия не теория, а деятельность. Философская работа состоит по существу из разъяснений. Результат фи­лософии - не «философские предложения», но прояснение предложений. Философия должна прояснять и строго разграничивать мысли, которые без этого являются как бы темными и расплывчатыми» (4.111 и 4.112). В соответствии с этим принципом положения, которые надо высказать, чтобы помочь читателю понять теорию м-ра Витгенштейна, являются такими, которые сама эта теория осуждает как бессмысленные. С этой оговоркой мы попытаемся изобразить картину мира, которая, по-видимому, предполагается его системой. 

Мир состоит из фактов: факты, строго говоря, не могут быть определены, но мы можем объяснить, что мы имеем в виду, сказав, что факты суть то, что делает предложения истинными или ложными. Факты могут содержать части, являющиеся фактами, или не содержать таких частей. Например, «Сократ был мудрый афинянин» состоит из двух фактов: «Сократ был мудр» и «Сократ был афинянин». Факт, не имеющий частей, которые сами суть факты, м-р Витгенштейн называет Sachverhalt. Это то же самое, что он называет атомарным фактом. Атомарный факт, хотя он и не содержит частей, являющихся фактами, тем не менее имеет части. Если мы можем рассматривать «Сократ мудр» как атомарный факт, мы видим, что он содержит составляющие «Сократ» и «мудр». Если атомарный
факт анализируется насколько возможно полно (имеется в виду теоретическая, а не практическая возможность), то полученные в конце концов составляющие могут быть названы «простыми» или «объектами». Витгенштейн не утверждает, что мы можем актуально выделить простое или иметь эмпирическое знание о нем. Это - логическая необходимость, требуемая теорией, подобно электрону
в физике. Основой для его утверждения, что должны существовать простые, является то, что каждый комплекс предполагает некоторый факт. Не обязательно предполагать, что сложность фактов конечна; даже если каждый факт состоит из бесконечного числа атомарных фактов и если каждый атомарный факт состоит из бесконечного числа объектов, все равно будут существовать объекты и атомарные факты (4.2211). Утверждение, что существует некоторый комплекс, сводится к утверждению, что его составляющие соотносятся определенным образом, а это есть утверждение факта: так, если мы дадим имя данному комплексу, это имя будет иметь смысл только благодаря истинности некоторого предложе­ния, а именно предложения, утверждающего соотнесенность составляющих данного комплекса. Таким образом, наименование комплексов предполагает предложения, тогда как предложения предполагают наименование простых.
Так показывается, что наименование простых является логически первичным в логике.
Мир полностью описан, если известны все атомарные факты, включая тот факт, что известны они все. Мир не описывается простым наименованием всех объектов, входящих в него; необходимо также знать атомарные факты, составляющими которых являются эти объекты. Если дана эта совокупность атомарных фактов, то каждое истинное предложение, каким бы сложным оно ни было, теоретически может быть выведено. Предложение (истинное или ложное), утверждающее атомарный факт, называется атомарным предложением.
Все атомарные предложения логически независимы друг от друга. Ни одно атомарное предложение не следует из другого и не противоречит другому. Таким образом, вся проблема логического вывода относится к предложениям не атомарным. Такие предложения могут быть названы молекулярными.
Теория молекулярных предложений Витгенштейна основывается на его теории построения истинностных функций. 

* * *

Тот факт, что ничто не может быть выведено из атомарного предложения, имеет интересные приложения, например к проблеме причинности. В логике Витгенштейна не может быть такой вещи, как причинная связь. «События будущего, - говорит он, - не могут быть выведены из событий настоящего. Суеверие есть вера в причинную связь». Что солнце завтра взойдет - это гипотеза. Мы в действительности не знаем, взойдет ли оно, так как нет такой принудительной силы, согласно
которой одна вещь должна случиться потому, что случилась другая.
Перейдем теперь к другому вопросу - об именах. В теоретическом логическом языке Витгенштейна имена даются только простым. Мы не даем двух имен одной вещи или одного имени двум вещам. Согласно Витгенштейну, не существует способа, с помощью которого можно было бы описать совокупность всех вещей, могущих быть наименованными, - другими словами, всю совокупность того, что есть в мире. Чтобы иметь возможность сделать это, нам нужно было бы знать некоторое свойство, которое должно принадлежать всем вещам в силу логической необходимости. Это свойство старались найти в тождестве с самим собой, но Витгенштейн подверг концепцию тождества разрушительной критике, от которой, по-видимому, нет спасения. Определение тождества через тождество неразличимых отвергается, поскольку тождество неразличимых, похоже, не является логи­
чески необходимым принципом. Согласно этому принципу, χ тождественно, если каждое свойство χ есть свойство у, но, в конце концов, логически возможно, чтобы две вещи имели полностью одинаковые свойства. Если в действительности так не бывает - это случайная, а не логически необходимая характеристика мира, а случайные характеристики мира не должны, конечно, допускаться в структуру логики.
Согласно с этим м-р Витгенштейн отвергает тождество и принимает соглашение, что разные буквы должны отражать разные вещи. На практике тождество бывает нужно как между именем и описанием, так и между двумя описаниями. Оно нужно для таких предложений, как «Сократ - философ, который выпил цикуту» или «Первое четное число есть следующее число после 1 ». Для таких употреблений тождества его легко предусмотреть в системе Витгенштейна.
Отказ от тождества устраняет один из способов, с помощью которого можно было бы говорить о совокупности всех вещей; и будет показано, что любой другой способ, который может быть предложен, столь же ошибочен; по крайней мере так утверждает Витгенштейн, и, я думаю, правильно утверждает. Это приводит к утверждению, что «объект» есть псевдопонятие. Сказать «х есть объект» - значит ничего не сказать. Из этого следует, что мы не можем высказывать таких положений, как «в мире больше чем три объекта» или «в мире бесконечное число объектов». Объекты могут упоминаться только в связи с каким-либо определенным свойством. Мы можем сказать: «существует больше трех объектов, которые суть люди», или «существует больше трех объектов, которые красны», так как в этих положениях слово «объект» в языке логики может быть заменено на переменную,
причем переменная в первом случае удовлетворяет функции «х человек», a во втором случае - «х красный». Но когда мы пытаемся сказать: «существует больше трех объектов», эта подстановка переменной вместо слова «объект» становится невозможной и предложение поэтому должно рассматриваться как бессмысленное. 

¹ То есть как логически нерасчленяемые. - Прим. пер. 

Бертран Рассел
Из «Введения» к «Логико-философскому трактату» Людвига Витгенштейна, 1922 

Всё, что я вижу и слышу вокруг, настолько ужасно, страшно и кошмарно, что я пришёл бы в полное отчаянье, если бы не веровал и не знал, и не видел, что последнее слово остаётся за Богом!

Прп. Паисий Святогорец 

Неразделенная любовь так же отличается от любви взаимной, как заблуждение от истины.
Жорж Санд

«У меня 52 знакомые женщины, как теперь модно называть "бизнес-вумен":
- 38 из них являются женами богатых мужей и тут, как говорится, все ясно:-);
- 7 - дочери богатых родителей;
- 4 - получили выплаты по страховке после смерти супругов. Одна из выплат составила почти 9 млн.долл.;
- 3 - являются любовницами очень богатых женатых мужчин.
Выводы напрашиваются как бы сами собой».

Anna Mandelbaumann

Нигилизмом Хайдеггер называет забвение бытия и концентрацию на сущем. 
=
Полное доверие к обозреваемому, видимому  (сущему) - это нигилизм.
=
Если вслушивание имеет место, то оно должно быть только историчностным. Если забвение бытия и существует, то оно может быть только конкретным - это та форма, которой мы конкретность интонации, конкретность бытия должны дополнить.  Если интонация и уровень бытия всегда конкретны, т.е. если они имеют только исторически вписанный и обусловленный облик, то, разумеется, и облики забвения бытия тоже должны быть исторически конкретными. Это не просто забвение в виде погруженности в быт, суетности, и чего-то такого, о чём говорят духовные книжки. Здесь необходимо именно предметное изучение. Это 2 инструмента изучения, которые Хайдеггер оставляет нам в наследство: с одной стороны, это отличение сказанного от интонации сказанного, т.е. отличение сказавшегося от того, что оказалось сказанным, и, с другой стороны, отличение термина от него самого, т.е. указание на то, что термин описывает, таки сказывается то обскурантное, что ситуации, описываемой этим термином, присуще. Эти два инструментария достаточны для того, чтобы можно было говорить о Хайдеггеое как о философе придельно актуальном.

=

«Актуальное - это такая речь, которая, говоря о действительном, собирает нас всех вместе».

Если сегодня есть актуальное, то оно состоит в том, чтобы обнаружить почему называемое актуальным систематически обнаруживает свою неудачу. Мы не ищем актуальность где попало. Нам надо искать не где-то поодаль от сущего, а там, где сущее обнаруживает что-то иное. Когда Хайдеггер говорит о различении бытия и сущего, он сразу говорит, что на уровне сущего бытие от него никак не отличается. Именно в этом заключается загадка различия. Именно поэтому Хайдеггер определяет Бытие как Ничто. Оно ничто не потому, что оно безразлично, а потому, что оно является ничем по отношению к Сущему. Где пролит свет Сущего, где существуют объекты, предметы - никакого бытия нет. Тем не менее, там, где сущее обнаруживает в себе нечто, что можно обозначить как не всё, там бытие и сказывается. Поэтому сказать само по себе Бытие не может, не потому, что сущее - поварёшка с кастрюлей, а бытие - трансцендентное упование, а в том дело, что Бытие возникает как раз таки там, где сущее обнаруживает какой-то сбой, какое-то чувство вины по отношению к тому, что оно не состоялось (неудача быть).

Сущее никогда не бывает таким, чтобы оно могло удовлетвориться своей целостностью. Именно в этом непорядке при попытке прыгнуть ещё раз выше своей головы и сказывается та неудача, о которой в актуальности идёт речь. 

=

Дело не в содержании понятия, не в том, что содержание понятия относится к его реальности, а важно то, что  об этом было сказано. Нельзя позволить понятию исчезнуть в области сказанного, в области сущего. Упование не допустить разрыва сущего держится на общности.  Вина на способе помышления общности, заклинания общности, с тем, чтобы определённые вещи не вышли на первый план. В этом смысле общность возникает в качестве некой затычки - она затыкает неудобные места, с другой стороны, это только общностью и могло быть.

=

Нигилизм сказался не совсем там, где его видели. Точно так же в отношении общности.  Общность обнаруживает свою спекулятивность там, где она является общностью исторических ожиданий.

=

Сущее отрывается само от себя.

=

Отличие содержания высказывания от его акта (Лакан). Разрыв между актом и содержанием - это не бессознательное ли? В общем-то бессознательное.

=

Наслаждение невозможно на уровне вещей, наслаждение возможно только на уровне истин.

=

То, что истину принимают за знание - это основная беда и основное препятствие в развитии.

=

Желанием Лакан называет то, что посетило его после желания знать (желание аналитика).

Александр Смулянский. Лекции «Мартин Хайдеггер»,  «Субъект, знание, невроз»

На долю человеческого разума в одном из видов его познания выпала странная судьба: его осаждают вопросы, от которых он не может уклониться, так как они навязаны ему его собственной природой; но в то же время он не может ответить на них, так как они превосходят возможности человеческого разума.

Иммануил Кант, "Критика чистого разума"

Побеждение страстей есть самопроизвольное мученичество духовное, невидимо в сердце совершаемое ...Мученичество сие должно было начаться с той минуты, как в сердце вашем созрела решимость посвятить себя Господу. 

Свт. Феофан Затворник

Нельзя стать мудрым, если ты не был сумасшедшим.

Фридрих Ницше 

«Для возникновения каких бы то ни было учреждений необходимо 
должна существовать воля, побуждающая инстинкт, антилиберальная до ярости, — воля к традиции, к авторитету, к ответственности за целые столетия, к солидарности прошлых и будущих поколений… Если эта воля налицо, то возникает что-нибудь вроде римской империи, или вроде России – единственная страна, у которой в настоящее время есть будущность… 
Россия – явление обратное жалкой нервности мелких европейских 
государств, для которых, с основанием "Германской империи", наступило критическое время». 

Ницше восхищен русской внутренней свободой, благородством, отношением к женщине, решимостью, широтой, буйством, игрой, преступностью, аморализмом, витальностью, казачеством, авантюризмом, музыкальностью. 

«У злых людей нет песен. А почему же у русских есть песни?» 

«Для задачи, лежащей перед нами, имеет большое значение свидетельство Достоевского – этого единственного психолога, кстати говоря, от которого я многому научился; он принадлежит к прекраснейшим случайностям моей жизни, к лучшим, чем, например, открытие Стендаля. 

Этот глубокий человек, который имел полное право невысоко ставить поверхностных немцев, ощутил нечто совсем неожиданное для себя по отношению к сибирским каторжникам, среди которых он долго жил, к этим тяжёлым преступникам, для которых не было возврата к обществу; он почувствовал, что они как бы выточены из лучшего, прочнейшего, драгоценнейшего дерева, которое только росло на русской почве». 

«Они покорялись наказанию, как покоряются болезни, несчастью, смерти, с тем глубоким фатализмом без возмущения, благодаря которому в настоящее время, например, русские имеют преимущество в жизни сравнительно с нами, западными народами». 

«Сильнее и удивительнее всего сила воли проявляется в громадном срединном царстве, где Европа как бы возвращается в Азию – России. Там сила хотеть давно уже откладывалась и накоплялась, там воля ждёт – неизвестно, воля отрицания или воля утверждения, - ждёт угрожающим образом того, чтобы, по любимому выражению нынешних физиков, освободиться».

«Мыслитель, у которого лежит на совести будущее Европы, при всех планах, которые он составляет себе относительно этого будущего, будет считаться с евреями, - и с русскими, - как с наиболее верными и вероятными факторами в великой борьбе и игре сил». 

«Болезненное состояние само есть вид злобы. – Против него есть у больного только одно великое целебное средство, - я называю его русским фатализмом, тем фатализмом без возмущения, с каким русский солдат, когда ему слишком тяжел военный поход, ложится наконец в снег». 

«Тот русский фатализм, о котором я говорил… - это и есть в таких обстоятельствах само в е л и к о е р а з у м е н и е ».

Ф. Ницше

* * *

Писатель Олег Матвейчев («Суверенитет духа») так характеризует отношение Ницше к русским, славянам, к России:

"История России это история бесконечных войн, никто не воевал так часто и так блистательно, как русские. Если война – дело господ, то все бесстрашные русские — это господа. Безусловно, большее количество войн и набегов, пережитых Россией, воспитывает огромное количество людей, которые не боятся смерти, которые готовы идти на смерть, что является основным условием господства. Русские бесстрашны, они не дрожат за свое тело и вообще не дорожат материальным. Ведь на своем веку каждый из них не раз видел все разрушенным, то суровой погодой и природой, то нашествиями и войнами. Тщета всякого уютного мещанского мирка настолько призрачна, что в России никогда надолго не может прижиться ничто низкое и мещанское. Война, голод и холод это повседневность, они не страшны, поэтому у русских и нет рабского страха и вырастающей из него декадентской философии и морали Запада.

Казалось бы, суровые условия хозяйствования в России и постоянное напряжение сил для борьбы с захватчиками должны давать не только господскую, но и рабскую психологию, психологию, устроенную по принципу реальности, психологию того, кто в работе подчиняет себя предмету. Но, дело в том , что именно разрушение от войн, голода или холода, неурожая, показывает обитателям этой страны, бессмысленность и бесполезность усилий, работы. А это и есть открытие тайны Бытия. Она, бессмысленность сущего, знакома русским. Поэтому они не работяги, как немцы, не стараются выучить и запомнить все формы, методы, техники. Русские не сильны учеными, но зато сильны писателями, композиторами, поэтами, полководцами, святыми, подвижниками.

Даже знаменитая русская лень есть признак того, что народ не способен к кропотливой изнурительной работе по «принципу реальности», по которому живут рабы. Всякая работа для русского слишком мелка, ему бы державами править, а тут предлагают забор красить. От ремонта забора или сидения на службе, без великого, русский начинает пить, а когда пьет то наружу выходит все его широкое господское, непроявленное, загнанное внутрь, бессознательное. Водка заменяет русским искусство, ведь единственное предназначение искусства, по Ницше, — пьянить, разрушать границы, делать все зыбким и текучим, как само Бытие, поднимать над самим собой. В пьяном веселье хлещет через край сама жизнь, режется последний огурец, дух торжествует над материальными благами.

В нормальной стране соотношение господ и рабов нормальное, господ мало, а рабов большинство, в России это соотношения явно нарушено, тут каждый второй «Аятолла и даже Хомейни», как пел Высоцкий. Россия должна куда то девать избыток господ. Иначе внутри скапливается большое количество «преступников», эта любовь к блатной романтике в России тоже свидетельство господской сущности ее народа. Какое-то время проблема избытка господ решалось за счет колонизации, казачества. Какое то время за счет эмиграции культурной, творческой элиты. Иногда помогали войны и катаклизмы. Но они только решали проблему временно, каждый раз давая новое поколение небоящихся смерти. Война только и может постоянно решать и порождать эту проблему, снова решать и снова порождать. Вечное возвращение одного и того же в постоянно растущей воле-к-власти”.

(Из Инета)

О возрасте: Галадриэль родилась в Эпоху Древ, в 1362 году по валианскому исчислению (или в 13 050 году по солнечным годам, но Солнца еще не было, и считали в валианских годах, 1 валианский год = 9,582 солнечных года). То есть, на момент первого восхода Солнца (и пробуждения людей в Хилдориэне), с которого и начинается Первая Эпоха, ей уже было 1322 солнечных года. Соответственно, на год Войны Колец (3019 Третьей Эпохи), ей было конкретно 8732 года.

Галадриэль примерно на 500 лет старше своего мужа (Келеборн - синд. Celeborn, «серебряное древо»; в некоторых переводах — Селербэрн).

Она теща Элронда и бабушка Арвен. Значит, Арагорн тоже мог её бабушкой называть. Кстати, внучка пошла в бабушку - Арвен тоже замуж в возрасте вышла, и даже превзошла: Арвен, просто представьте себе, была старше Арагорна на 2690 лет... Арагорну, когда он на ней женился, исполнилось всего-то 88.

Об ударении: имя Галáдриэль синдаринское, означает "Дева, увенчанная сияющим венком", и ударение на третий от конца слог (на вторую "а") правильное, так как на предпоследнем слоге оно ставится только если там долгий гласный или дифтонг или две согласные подряд - в остальных случаях, в том числе и в этом, ударение идет на третий слог от конца. 

Кстати, Галáдриэль это фактически прозвище, которое ей дал влюбленный муж Келеборн, уже в Дориате. Настоящие ее имена, разумеется же, квенийские, ведь она из нолдоров Амани, и имена эти: отцовское Áртанис ("Благородная", папа Финáрфин долго не думал) и материнское Нéрвен ("Дева-муж", данное ей её матерью Эáрвен Фáниэль за баскетбольный рост 193 см и физическую силу).

Притом она была очень красива, и именно её волосы цвета золота с серебром вдохновили её дядю Феанора на создание Сильмарилов, в которых сохранен свет Двух Древ - Телпериона и Лаурелина.

Биография Галадриэли - это буквально история Средиземья.

«...Женька бежала от своей злости.

Это новое чувство, вдруг вспыхнувшее и охватившее её, пугало и будоражило. Но оно и давало силу. Женька чувствовала себя пулей, высвобожденной из оков пистолетного лона щелкнувшей пружиной гнева и обиды. Она летела в цель. И цель её как у всякой пули одна – уничтожить.

У-ни-что-жить.

Ничто. Жить.

Что жить?....

* * *

...Утки плыли косяком, почти бесшумно, не раня тонкой глади воды, как будто они не плыли, а летели, круглые и бескрылые. И уже через мгновение утки окружили мост и смотрели на Женю черными бусинами глаз, поворачивая свои головы то одной, то другой стороной. Смотрели спокойно и доверчиво. Ждали.

Женька механически застегнула куртку и полезла в карманы, ища чем бы угостить непрошенных свидетелей. Но в карманах ничего, кроме ключей не оказалось.

«Ничего нет у меня!» - оправдывающее бросила она в воду и услышала свой тонкий голос, неровный, дрогнувший в середине фразы.

Утки поплавали еще немного у моста, но, поняв, что человек им не даст ни крошки, поплыли дальше, двигаясь слаженно и держась друг друга.

Женька зачарованно смотрела на уток. Эти птицы не были красивы или ярки, но что-то в их обычности сегодня влекло её. Их покой и простота и какое-то странное величие птицы, независимой от человека, удивляли её.

Они плыли по воде маленькими утюжками и разглаживали её скомканную душу.

Утки доплыли до середины озера, сделали полукруг, и вдруг враз что-то щелкнуло, хлопнуло, замелькали выросшие крылья, утки отделились от воды и стали небом. Свободным и живым.

Они поднялись над самой Женькиной головой и закричали что-то. Громко, радостно, вместе.

Отпустить!

Пуст - ить.

Пусть! 

Жить!

Женька улыбнулась и опрокинув просветлевшее лицо ввысь, помахала им рукой».

Инна Сапега. Утки

В рассказе Лукиана «Пир, или Лапифы*» повествуется о том, как на брачный пир были приглашены философы враждебных направлений, которые после возлияний и споров учинили драку, в которой жениху раскроили череп. «Одно только я понял: что небезопасно человеку, не бывавшему в подобных переделках, обедать вместе со столь учеными людьми!». 

---

Лапи́фы (др.-греч. Λᾰπίθαι, букв. «хвастуны») — полумифическое-полуисторическое племя, многочисленные представители которого встречаются в разных мифах, а также в «Илиаде». Они жили в северной части Фессалии, а также на Пелионе, откуда были прогнаны кентавры, Оссе, Пинде (в ущелье которого наяда Креуса произвела на свет, с богом реки Пенеем, Гипсея, царя лапифов), в долине Пенея, окрестностях Олимпа и т. д. Вне Фессалии с именем лапифов связаны города и области: Олен, Элида (куда переселился Форбант (сын Лапифа)), Книд, Родос, Феней, Малея. Связь этого племени с географическими именами, а также широкое его распространение, указывают на то, что лапифы были не просто великанами, произведенными народной фантазией, но отчасти историческим племенем, игравшим значительную роль в росте ранней эллинской культуры. В историческое время Кипселиды в Коринфе и Пирифоиды в Аттике вели своё происхождение от эпонимов-родоначальников из лапифского племени.

Когда поднимается вода, рыбы едят муравьев, когда вода уходит - муравьи едят рыб. Пусть никто не полагается на своё сегодняшнее превосходство.

Аврелий Августин

«Для того, чтобы исцелить страдание, человек должен пережить его целиком».
Марсель Пруст

Мы должны помнить, что самое главное наше дело в отношении ближних - хранить чужую и свою совесть, поступать с ними так, чтобы человек не мог перенести в себя нашу внутреннюю инфекцию греха. ...
Принимая во внимание, что совесть есть истинный закон Божий, нам надо со вниманием подойти к хранению этого закона не только в себе, но и в ближнем.

Священномученик Сергий (Мечёв )
 "О совести". Беседа третья 

Обдумай стезю для ноги твоей, и все пути твои да будут тверды. Не уклоняйся ни направо, ни налево; удали ногу твою от зла [потому что пути правые наблюдает Господь, а левые — испорчены. Он же прямыми сделает пути твои, и шествия твои в мире устроит]

(Притч. 4. 26–29).

Если бы Бог исполнял все мои глупые молитвы, где бы я сейчас был? 

Клайв Степлз Льюис

==

В отличие от многих моих корреспондентов, меня никогда не тревожили слова «не введи нас во искушение». Им кажется, что здесь заложена «концепция зловредного Бога»: будто Он сначала запрещает нам плод, а потом соблазняет его отведать. Но греческое peirasvoV («испытание», «испытывающие обстоятельства») по значению шире нашего «искушение». По сути, мы просим: «Сделай прямыми наши пути. Избавь нас, где возможно, от кризисов, будь то соблазны или скорби». Кстати, ты наверняка уже позабыл, что сам замечательно это объяснил много лет назад в котонском пабе. Ты сказал, что мы делаем здесь как бы оговорку к предыдущим мольбам: «В неведении я просил об а, б и в. Не давай мне их, если Ты предвидишь, что они станут мне западней или скорбью». Ты еще процитировал Ювенала: numinibus vota exaudita malignis. А ведь у нас таких молитв много. Если бы Бог исполнял все мои глупые молитвы, где бы я сейчас был? 

Клайв Степлз Льюис «Письма к Малькольму. О молитве»

Идея принадлежит тому, кто её понимает, а не тому, кто её первым высказал. Субъект обладает той мыслью, которую понимает, не которую он выучил.

Александр Дугин
Либо русские проснутся, либо исчезнут

Опасайся человека, который хвастается своими добродетелями.

Мария фон Эбнер-Эшенбах

Фрэнсис Фукуяма в своем новом интервью заявил, что вообще-то он всё переосмыслил и теперь считает так: неолиберализм и идеи свободного рынка оказались катастрофой + социализм должен обязательно вернуться в актуальную политическую повестку в самое ближайшее время + Маркс был прав в самых важных своих прогнозах. 

newstatesman.com
 

Сбывается слово Христово: в последние времена обрящет ли Сын Божий веру на земли! Науки есть, академии есть, есть кандидаты, магистры, доктора богословия (право – смех, да и только); эти степени даются людям. К получению такой степени много может содействовать чья-нибудь б... Случись с этим “богословом” какая напасть – и оказывается, что у него даже веры нет, не только богословия. Я встречал таких: доктор богословия, а сомневается, был ли на земле Христос, не выдумка ли это, не быль ли, подобная мифологической! Какого света ожидать от этой тьмы! 

Святитель Игнатий (Брянчанинов). Избранные письма, «Письма к монашествующим», п. 63