Дневник

Из переписки с друзьями:
"... у греков для термина послушание есть два слова: "ипакоИ" и "ипотактикИ". "Ипотактики" это административное подчинение, подчинение вышестоящему, подчинение как начальнику, тому кто имеет власть над тобой. А второй термин, "ипакои", собственно само "послушание", происходит от глагола "слушать" и можно перевести как "вслушивание" когда ты вслушиваешься в человека, в его сердце, в его душу. И для тебя важно не только то, что он говорит, но и как говорит, как он относится к каким-то вещам, как реагирует на них и что он не говорит. Потому что ты видишь как в человеке пребывает благодать и как эта благодать влияет на его отношения с миром, Богом, людьми и тебе хочется прикоснуться к этому таинству, проникнуть в него.
И вот это вслушивание в другого не может быть насильным. Или есть вот такой настрой по отношению к человеку, к духовнику или духовному авторитету вообще или же его нет. Он может быть только на основе глубокого доверия к человеку. И даже Вселенский Собор не может сделать какого-то человека Вашим духовником. Потому что это внутренний акт. Сердце или открывается или нет. Каким бы этот человек не был замечательным".

Иеромонах Клеопа

Монастырь Петрас Катафагиу, Греция (Элладская Православная Церковь, Митрополия Фессалиотидская и Фанариоферсальская).

Так или иначе, нам предстоит увидеть страшные события. Произойдут духовные битвы. Святые еще больше освятятся, а нечистые станут еще более скверными (Апок. 22, 11). Я чувствую в себе утешение. Нас ждет гроза, и наша борьба имеет цену, потому что сейчас наш враг – это не Али-Паша, не Гитлер и не Муссолини, но сам диавол. А поэтому и награда наша будет наградой небесной. 
Бог, яко Бог Благий, да управит зло во благо. Аминь. 
Прп. Паисий Святогорец
С болью и любовью о современном человеке

Первое послание к Фессалоникийцам святого Апостола Павла: 

"Посему и мы непрестанно благодарим Бога, что, приняв от нас слышанное слово Божие, вы приняли не как слово человеческое, но как слово Божие, — каково оно есть по истине, — которое и действует в вас, верующих ".

"... и мы хвалим вас и непрестанно благодарим Бога, что, приняв от нас слышанное слово Божие, вы приняли не как слово человеческое, но как слово Божие, — каково оно есть по истине...".

...И в небытии бессловесном,
И там, где земная стезя,
И в Царствии даже Небесном
Нам всем друг без друга нельзя.

Вглядимся мы в райские кущи
И землю узнаем свою;
Мы вспомним, что Бог вездесущий,
И, значит, мы жили в раю.

Какой бы не мучил нас веред,
Зовущийся нашей виной,
Кто верит и тот, кто не верит,
Спасается верой одной.

В. Микушевич

Женщине

Ты - женщина, ты - книга между книг,
Ты - свернутый, запечатленный свиток;
В его строках и дум и слов избыток,
В его листах безумен каждый миг.

Ты - женщина, ты - ведьмовский напиток!
Он жжет огнем, едва в уста проник;
Но пьющий пламя подавляет крик
И славословит бешено средь пыток.

Ты - женщина, и этим ты права.
От века убрана короной звездной,
Ты - в наших безднах образ божества!

Мы для тебя влечем ярем железный,
Тебе мы служим, тверди гор дробя,
И молимся - от века - на тебя!

Валерий Брюсов

Ум есть одно из душевных чувств, а сердце обнимает в себе и держит в своей власти внутренние чувства. Оно есть корень.

Прп. Исаак Сирин

Все люди, живущие глубочайшей духовной жизнью, по собственному опыту говорят о том, что при добром и благодатном устроении души ощущается в сердце тихая радость, глубокий покой и теплота... всегда возрастающие при неуклонной и пламенной молитве и после добрых дел. И напротив, воздействие на сердце духа злобы рождает в нем смутную тревогу, какое-то жжение и холод, безотчетное беспокойство.

"Как это ни сомнительно для неверующих, мы утверждаем,- говорит святой архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий),- что сердце может воспринимать вполне определенные внушения, прямо-таки глаголы Божии. И это не только удел святых". "И я,- продолжает Владыка Лука,- подобно многим, не раз испытывал это с огромной силой и глубоким душевным волнением. Читая или слушая Священное Писание, я вдруг получал потрясающие ощущения, что эти слова Божии обращены непосредственно ко мне..."

Сердце не только воспринимает воздействие Духа Божия, но, как центр нашей духовной жизни, совершенствуется и направляется к богопознанию (В притче о сеятеле Сам Господь говорит, что семя слова Божия сеется в сердце человеческое).

Сердцем осуществляется высшая функция духа человеческого - вера в Бога и любовь к Нему. Сердце есть средоточие любви. "Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе" (Лк. 6, 45). В сердце нашем произрастают добродетели: смирение, кротость, милосердие, терпение; оно вместилище веры. Чистое сердце - это наше богатство, это наша слава. Поэтому оно и является местом пребывания нашей души.

Поэтому и просим мы: "Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей" (Пс. 50, 12). Чистое сердце - Храм Божий, и Дух Божий живет в нем (1 Кор. 3, 16).

Как уже было сказано, что сердце, а не ум - мыслит, размышляет и познает. И преподобный Исаак Сирин учил, что "ум есть одно из душевных чувств, а сердце обнимает в себе и держит в своей власти внутренние чувства. Оно есть корень".

Сердце обладает способностью само получать из духовного мира ощущения высшего порядка и передавать их уму (в мозг). Мы знаем, что человек часто интуитивно чувствует многое из того, что необъяснимо нашим умом. А интуиция и есть познание сущности вещей не умом, а сердцем. Сердцем человек ощущает все, как прекрасное и приятное, так и неприятное.

Сердцем же ощущает и Бога - высшую красоту. Любовь в сердце человека начинается от познаний ума о Боге... Когда сердце полюбит Бога, оно начинает стремиться к Нему, и в человеке все более и более умножается и утверждается ве%дение о Боге. Но для познания глубин Божиих - необходимо сердце чистое, насколько это возможно человеку, как созданному существу.

Сердце, любящее Бога, укрепляет волю человека, утешает его на тяжком пути, побуждает человека к исполнению нравственного долга, деланию добра ближним и даже врагам. Ведь только любовь способна на удивительные подвиги самопожертвования.

Архимандрит Иоанн Крестьянкин.

Бывает так, что человек тонко чувствует мир и чувствует глубочайшую (иперволики) скорбь из-за того состояния, в котором находится мир. Чело­век страдает, видя, что волю Божию не исполняют ни люди – ни он сам. Чело­век очень тонко воспринимает телесную и душев­ную боль других людей…
Эта чувствительность являет­ся даром Божиим! Она часто встречается среди женщин. Души, которые так чутки, особенно воспри­имчивы к извещениям от Бога и к Его воле. Эти чувст­вительные души имеют возможность весьма сильно преуспевать в жизни по Христу, потому что они любят Бога и не желают Его опечаливать.
Но они подверга­ются иной опасности. Если они с верою не предадут свою жизнь Христу, то злой дух может использовать их утонченность и ввергнуть в печаль и отчаяние…
Такая сверх-чуткость (евайстесия) уже не исправляется. Она может лишь преобразиться, измениться, превра­титься в любовь, радость и службу Богу.
Как это может быть?
При обращении к Богу! Обращайте всякую скорбь в позна­ние Христа, в Его любовь, в Его службу. И Христос, Который все время жаждет и ждет, чтобы нам помочь, даст вам Свою благодать и силу, преобразит скорбь в радость, в любовь к братьям, в служение Ему Самому. Таким образом рассеется тьма. Помните апостола Павла, что он говорил? Ныне радуюсь в страданиях моих (Кол. 1, 24).
Прп. Порфирий Кавсокаливит

См. также

• Боль
• Большое сердце
• Сердце, занявшее всё тело

"Послушай, хотел сказать Брюкс, пятьдесят тысяч лет назад жили-были три парня, и однажды они шли по равнине, далеко друг от друга. Вдруг каждый услышал в траве какое-то шуршание. Первый решил, что это тигр, и побежал со всех ног. И это действительно оказался тигр, но парень успел смыться. Второй тоже подумал на тигра и рванул как ужаленный, но то лишь ветер шевелил траву, и все друзья смеялись над бегуном из-за его трусости. А третий на все забил, посчитав, что шорохов бояться не стоит, и его сожрали. Так происходило миллионы раз в истории десяти тысяч поколений, и, в конце концов, тигра в траве видели все, даже если его и близко не было, - ведь даже у трусов больше детей, чем у мертвецов. Благодаря этим скромным предпосылкам мы научились видеть лица в облаках, знамения в звездах и цель в хаосе, так как естественный отбор поощряет паранойю. Даже сейчас, в XXI веке, можно заставить людей быть честнее, нарисовав пару глаз маркером на стене. Даже сейчас мы смонтированы та, чтобы верить, будто за нами следят невидимые существа. Некоторые люди научились этим пользоваться. Они красили себе лица, носили странные шляпы, трясли погремушками, размахивали крестами и говорили: "Да, в траве есть тигры, в небе - лица, и все они очень разозлятся, если вы не будете следовать заповедям. Вы должны приносить дары, чтобы умилостивить их, зерно, золото и служек для нашего удовольствия. Не то они поразят вас молнией или отправят в какое-нибудь Ужасное Место". 

Питер Уоттс. Эхопраксия

Можно говорить о реальных основаниях для подразделения потребностей на "высшие" и "низшие". Аргументация, которую я приведу ниже, поможет подтвердить выдвигаемое мною положение о том, что организм сам диктует иерархию ценностей, а ученый лишь наблюдает за ней и описывает ее. К сожалению, мне придется доказывать очевидные вещи, и все оттого, что в науке почему-то утвердилось представление о том, что иерархия ценностей творится ученым, что она несет на себе печать его вкусов и предубеждения, основывается лишь на его интуитивных догадках и допущениях, бездоказательных и недоказуемых. 

* * *

Невнимание к проблеме ценностей, нежелание признать ее научно-психологическую значимость не только ослабляет психологию как науку, не только препятствует ее полному развитию, но и подталкивает человечество к гипернатурализму, к этическому релятивизму, к хаосу и нигилизму. Если же нам удастся продемонстрировать, что способность совершать выбор между высшим и низшим, между сильным и слабым заложена в самой природе организма, то разговоры об относительности ценностей и ценностного выбора, об отсутствии естественных критериев разграничения добра и зла, о том, что одна ценность ничем не лучше другой, прекратятся за отсутствием предмета обсуждения. Принцип естественного выбора уже выдвигался мною в главе 4. Базовые потребности естественным образом выстраиваются в совершенно отчетливую иерархию, в которой более сильная, более насущная потребность предшествует менее сильной и менее насущной. Например, мы уже можем вполне определенно заявить, что потребность в безопасности сильнее, чем потребность в любви, ибо при фрустрации этих потребностей первая явно доминирует в организме. Физиологические потребности (взаимоотношения между которыми также подчиняются внутренней иерархии) насущнее, чем потребность в безопасности, которая сильнее, чем потребность в любви, которая, в свою очередь, сильнее потребности в уважении, более сильной, чем потребности в осуществлении своей самобытности, которые мы обобщаем в рамках одной потребности – потребности в самоактуализации.

Именно таков порядок потребностей, в соответствии с которым организм совершает выбор, или отдает предпочтение. Но с этим порядком связан не только процесс выбора, его отчетливое влияние обнаруживает себя и в иных сферах. Перечислим их:

1. В филогенетическом, или эволюционном плане более высокая потребность представляет собой более позднее образование. Если потребность в пище – общая для всех живых организмов, то потребность в любви присуща только человеку и, возможно, высшим человекообразным обезьянам, а потребность в самоактуализации, бесспорно, – одному лишь человеку. Чем выше потребность, тем более специфична она для человека.
2. В процессе онтогенетического развития высшие потребности обнаруживаются позже, чем низшие. При рождении человек обладает одними лишь физиологическими потребностями и, возможно, в очень слабой, зачаточной форме – потребностью в безопасности, которая проявляется в реакции испуга и наличие которой косвенно может быть подтверждено общим наблюдением, согласно которому ребенок развивается лучше, если окружающий его мир отличается стабильностью и регулярностью. Только спустя несколько месяцев ребенок начинает выказывать первые признаки социальной привязанности и избирательной любви, и еще позже, если чувствует себя в безопасности и если окружен любовью родителей, обнаруживает стремление к самостоятельности, независимости, потребность в достижении, в уважении, в оценке, в похвале. Что касается потребности в самоактуализации, то даже Моцарт обрел ее не раньше, чем в трех-четырехлетнем возрасте.
3. Чем выше место потребности в иерархии потребностей, тем менее насущна она для выживания, тем дольше она может оставаться неудовлетворенной и тем выше вероятность ее полного исчезновения. Потребности высших уровней отличаются меньшей способностью к доминированию и меньшей организационной силой. Если низшие потребности требуют немедленного удовлетворения, мобилизуют все силы организма и вызывают автономные реакции, призванные обеспечить их удовлетворение, то высшие потребности не так настоятельны. Отчаянное, маниакальное стремление к безопасности наблюдается гораздо чаще, чем маниакальное стремление к уважению окружающих. Депривация высших потребностей не вызывает таких отчаянных реакций самозащиты, как депривация низших потребностей. По сравнению с пищей и безопасностью уважение кажется просто роскошью.
4. Жизнь на более высоких мотивационных уровнях означает большую биологическую эффективность, большую продолжительность жизни, меньшую подверженность болезням, лучший сон, аппетит и т.п. Исследования в области психосоматики вновь и вновь показывают нам, что следствием тревоги, страха, отсутствия любви, деспотизма становятся крайне нежелательные физические и психологические последствия. Удовлетворение высших потребностей в конечном итоге не только повышает жизнеспособность организма, оно служит его росту и развитию.
5. С субъективной точки зрения высшие потребности менее насущны. Намеки высших потребностей невнятны, неотчетливы, их шепот порой заглушается громкими и ясными требованиями других потребностей и желаний, их интонации очень похожи на интонации ошибочных убеждений или привычек. Умение распознать собственные потребности, то есть понять, что тебе нужно на самом деле – само по себе огромное психологическое достижение. Все, что мы сказали здесь, вдвойне справедливо для потребностей высших уровней.
6. Удовлетворение высших потребностей приводит человека к субъективно желанному состоянию, он испытывает чувство покоя, умиротворенности, счастья, богатства внутренней жизни. Удовлетворение потребности в безопасности в лучшем случае может принести чувство облегчения и расслабленности, но не может подарить человеку мгновений экстаза, высших переживаний, исступленного счастья, восторга, как не может вызвать чувства умиротворенности, понимания, гордости и тому подобных чувств.
7. Жизнь на высших мотивационных уровнях, поиск удовлетворения высших потребностей означает движение в сторону здоровья, прочь от психопатологии. Аргументы в пользу этого тезиса приведены в главе 5.
8. Для актуализаци, пробуждения высшей потребности требуется больше предварительных условий, чем для актуализации низшей потребности. Мы можем говорить об этом уже потому, что для пробуждения высшей потребности необходимо удовлетворение более сильных по сравнению с ней потребностей. Например, пробуждение потребности в любви требует выполнения большего количества условий, чем пробуждение потребности в безопасности. В более общем плане можно сказать, что "высокая" жизнь несоизмеримо сложнее, чем "низкая" жизнь. Для того, чтобы испытать потребность в уважении и статусе, человек должен взаимодействовать с большим числом людей, должен иметь более широкую арену деятельности, должен ставить перед собой более долговременные задачи, должен уметь оперировать более разнообразными средствами и парциальными целями, должен сделать большее количество промежуточных шагов, чем это необходимо для пробуждения потребности в любви. То же самое можно сказать и относительно потребности в любви, если мы сравним ее с потребностью в безопасности.
9. Для пробуждения высших потребностей необходимы хорошие внешние условия. Для того, чтобы люди перестали убивать друг друга, необходимы соответствующие внешние условия, но для того, чтобы люди еще и любили друг друга, необходимо несколько большее. И наконец, только очень хорошие условия делают реальной возможность самоактуализации.
10. При условии удовлетворения и низшей и высшей потребности последняя приобретает большую субъективную значимость для человека. Ради высшего удовлетворения человек готов терпеть лишения и идти на жертвы, готов мириться с депривацией низших потребностей. Зачастую ради принципов и убеждений человек согласен вести аскетическую жизнь, он отказывается от богатства и престижа во имя возможности осуществить себя на избранном поприще. Человек, удовлетворивший низшие потребности и познавший, что такое самоуважение и самоосуществление, как правило, ставит их выше сытого желудка и чувства безопасности.
11. Чем выше уровень потребностей человека, тем шире круг его любовного отождествления (тем большее количество людей входит в этот круг и тем выше степень любовного отождествления). Любовное отождествление можно определить как слияние мотивационных иерархий двух или нескольких людей. Человек принимает потребности и желания любимого человека как свои собственные, не различает их. Желание любимого становится его собственным желанием.
12. Жизнь на высших мотивационных уровнях и удовлетворение высших потребностей вызывает желательные, благоприятные гражданские и социальные последствия. В какой-то степени здесь справедлива следующая закономерность: чем выше потребность, тем она менее эгоистична. Голод чрезвычайно эгоцентричен, утоление голода – это всегда самоудовлетворение. Но стремление к любви и уважению обязательно предполагает взаимодействие с другими людьми. Более того, его невозможно осуществить, не осознав необходимость удовлетворять потребности других людей. Люди, в достаточной мере удовлетворившие свои базовые потребности (потребность в пище и в безопасности), устремленные к любви и уважению, обнаруживают такие черты, как верность, дружелюбие, гражданское самосознание; именно из таких людей получаются хорошие родители, супруги, учителя, общественные деятели и т.п.
13. Удовлетворение высших потребностей в большей мере приближает человека к самоактуализации, чем удовлетворение низших потребностей. Это различие имеет чрезвычайно важное значение для теории самоактуализации. Помимо всего прочего оно означает, что люди, живущие на высоких уровнях мотивационной жизни, многими чертами похожи на самоактуализирующихся людей и похожесть эта очень заметна.
14. Жизнь на высоких мотивационных уровнях и удовлетворение высших потребностей приводит к более сильному и более естественному, истинному индивидуализму. Данное положение как будто вступает в противоречие с предыдущим заявлением о том, что "высокая" жизнь означает более сильное любовное отождествление, то есть социализацию. Однако, несмотря на всю кажущуюся алогичность, его следует воспринимать как эмпирическую реальность. Самоактуализирующиеся люди отличаются как высокой степенью самобытности, так и способностью любить человечество, и этот факт полностью соответствует теоретическим размышлениям Фромма относительно синергической природы взаимоотношений между любовью к себе (или вернее, самоуважением) и любовью к другим людям. В данном контексте интересны также его размышления об индивидуальности, спонтанности и роботизации (145).
15. Чем выше уровень потребностей, тем более податлив человек для психотерапевтического воздействия, тем эффективнее оно может быть; психотерапевт не в состоянии оказать помощь человеку, находящемуся на низких уровнях мотивационной жизни. Психотерапевтические методы ничем не помогут голодному человеку.
16. Низшие потребности имеют более четкую локализацию, более осязаемы и ограничены, чем высшие потребности. Голод и жажда гораздо более "соматичны", чем потребность в любви, которая, в свою очередь, более соматична, чем потребность в уважении. Кроме того, удовлетворители низших потребностей гораздо более осязаемы и очевидны, чем источники удовлетворения высших потребностей. Ограниченность низших потребностей проявляется еще и в том, что для их удовлетворения требуются конкретные удовлетворители. Чтобы утолить голод, достаточно съесть определенное количество пищи, но удовлетворение потребностей в любви, в уважении и когнитивных потребностей не знает пределов.

НЕКОТОРЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ РАЗЛИЧЕНИЯ 
ВЫСШИХ И НИЗШИХ ПОТРЕБНОСТЕЙ

Если мы согласимся с тем, что 1) высшие и низшие потребности имеют разные характеристики и 2) высшие потребности наряду с низшими представляют собой неотъемлемую часть человеческой природы (а вовсе не навязаны и не противоположны ей), – то наши взгляды на психологию и философию претерпят революционные изменения. Концепции образования, политические и религиозные теории, принятые в настоящее время в большинстве культур, базируются на прямо противоположных принципах. В целом можно сказать, что биологическая, животная, инстинктоидная природа человека понимается ныне исключительно как свод физиологических потребностей: пищевой, половой и т.п., которым противопоставляются высшие человеческие стремления и порывы, потребность в правде, в любви, в красоте. Более того, сами эти стремления нередко трактуются как антагонистические, взаимоисключающие, конфликтующие, противоборствующие друг с другом. По одну сторону баррикад встает культура со всеми ее институтами, вооруженная разнообразнейшими средствами воздействия на человека, по другую оказывается низкая, животная природа человека. Культура считает своим долгом уничтожить своего соперника, подавить его, превращаясь, таким образом, в деспота, фрустратора или, в лучшем случае, обретает черты суровой необходимости.

Много пользы нам принесло бы осознание того факта, что высшие стремления и позывы есть частью биологической природы человека, столь же неотъемлемой, как потребность в пище. На некоторых из позитивных последствий этого осознания я хочу остановиться подробнее.

1. Наверное, самым важным в числе прочих последствий должно стать преодоление ложной дихотомии между когнитивным и конативным началами. Человеческое стремление к познанию, к пониманию, потребность в жизненной философии и системе ценностей, желание иметь некую точку отсчета – все эти когнитивные потребности несут в себе конативное начало и составляют часть нашей примитивной животной натуры. (Воистину, человек – это особое животное.)
2. Мы прекрасно понимаем, что человеческие потребности нельзя рассматривать как некие слепые, стихийные силы. Мы знаем, что они модифицируются под влиянием культуры, по мере накопления опыта взаимодействия с окружающей средой и познания адекватных способов их удовлетворения, и следовательно, мы должны признать, что когнитивные процессы играют важную роль в их развитии. По мнению Джона Дьюи, уже само существование потребности и способность понять ее напрямую зависят от способа познания реальности и от способа познания возможности или невозможности ее удовлетворения.
3. Если конативное начало содержит в себе когнитивный компонент, а когнитивное начало несет в себе конативную функцию, то бессмысленно и даже патологично настаивать на их противопоставлении друг другу.
4. Согласившись с вышеизложенным, мы сможем свежим взглядом посмотреть на извечные философские проблемы. И мы увидим, что некоторые из них не заслуживают звания проблемы, так как базируются на ложном понимании мотивационной жизни человека. В числе таких псевдопроблем назову проблему соотношения эгоизма и альтруизма – понятий, традиционно противопоставляемых друг другу. Как, скажите на милость, нам следует определить "эгоизм" и "альтруизм", если сама структура инстинктоидных потребностей человека, таких, например, как потребность в любви, предполагает большее удовольствие, причем удовольствие личное, сугубо "эгоистическое" не тогда, когда мы сами едим арбуз, а тогда, когда видим, с каким наслаждением едят арбуз наши дети? Если потребность в истине так же свойственна животной, биологической натуре человека, как потребность в пище, то можно ли сказать, что человек, рискующий жизнью ради истины, – меньший эгоист, чем тот, кто рискует жизнью, чтобы добыть себе еду?
5. Если человек получает удовольствие, причем удовольствие животное, личное, эгоистическое и от пищи, и от секса, и от любви, и от уважения, и от красоты, и от истины, то очевидно, что концепция гедонизма требует существенных уточнений. Может статься, что "высокий" гедонизм – штука куда как более мощная, чем гедонизм "низкий".
6. Вряд ли устоят и такие традиционные дихотомии, как "романтизм-классицизм", "дионисийское-аполлоническое". Истоки этих дихотомий лежат все в том же неправомерном противопоставлении низших потребностей потребностям высшим, в стремлении разделять потребности на животные и неживотные, антиживотные. Мы вынуждены будем пересмотреть и концепцию рациональности-иррациональности, произвести ревизию столь привычного противопоставления рационального начала началу импульсивному и традиционного понимания рациональной жизни как противоположности инстинктивной.
7. Дифференцированное изучение человеческой мотивации, несомненно, привнесет много нового и в этику, и в философию в целом. Пора, наконец, отказаться от представления, что благородные позывы души похожи на узду, набрасываемую на строптивого коня, – их ценность не в том, что они укрощают наше инстинктивное, животное начало, а в том, что они, подобно могучим коням, возносят нас к высотам человеческого бытия; если мы примем такой взгляд на вещи, если согласимся с тем, что корни высших и низших потребностей питает почва нашей биологической природы, что высшие потребности равноправны с животными позывами и что последние так же хороши как первые, тогда противопоставление их друг другу станет просто бессмысленным. Разве сможем мы тогда по-прежнему считать, что истоки высокого и низкого в человеческой природе находятся в разных, противоборствующих вселенных?
8. Более того, если мы однажды в полной мере осознаем, что эти хорошие, благородные человеческие позывы возникают и набирают силу только после удовлетворения более сильных по сравнению с ними животных нужд, то сможем отвлечься от самоконтроля, подавления, самодисциплины и задумаемся, наконец, о значении спонтанности, удовлетворения и естественного, организмического выбора. Возможно даже, мы обнаружим, что принципиальной разницы между долгом, ответственностью и необходимостью, с одной стороны, и игрой, удовольствием и наслаждением, с другой, просто не существует. На высших уровнях мотивационной жизни, на уровне Бытия исполнение долга становится удовольствием, труд преисполнен любовного отношения, и нет нужды делить время между "делом" и "потехой".
9. Наша концепция культуры и ее взаимоотношений с индивидуумом должна измениться в сторону "синергии", согласно терминологии Рут Бенедикт (40, 291, 312). Культура должна стать инструментом базового удовлетворения (314, 315), а не подавления или запрета. Культура не только предназначена для удовлетворения человеческих потребностей, она сама есть продуктом этих потребностей. Мы должны отказаться от традиционной дихотомии "культура-индивидуум", мы уже не вправе настаивать на том, что они противоборствуют друг другу. Настало время обратить внимание на возможность их синергического существования и сотрудничества.
10. Осознание того факта, что лучшие позывы человеческой души скорее биологически запрограммированы, чем случайны или условны, имеет поистине огромное значение для теории ценностей. В частности, оно поможет нам приблизиться к мысли, что нет никакой нужды конструировать ценности при помощи логики или пытаться черпать их из различных авторитетных источников. Все, что нам нужно, это научиться быть пристальными и наблюдательными, потому что ответ на вопрос, мучающий человека на протяжении многих веков (вопросы "как стать хорошим?", "как стать счастливым?", в сущности, – лишь вариации одного глобального вопроса "как стать плодотворным?"), содержится в самой человеческой природе. Организм сам говорит нам о том, что ему нужно, а, значит, и о том, что он ценит, – получив возможность вольно следовать своим идеалам, он крепнет, растет и процветает, а лишившись такой возможности – заболевает
11. Как показывают исследования, базовые потребности, несмотря на свою инстинктоидную природу, во многом отличаются от инстинктов, характерных для низших животных. Пожалуй, самым важным в данной области стало открытие того факта, что голос наших инстинктоидных потребностей очень слаб, его легко может заглушить голос культуры, и этот факт явился неожиданным для нас, ибо он вступает в противоречие с традиционным представлением об инстинктах, в соответствии с которым они представлялись нам в виде мощных, злых и неуправляемых сил. Осознание своих импульсов, понимание своих истинных, внутренних потребностей и желаний – очень трудная психологическая задача. Здесь следует иметь в виду, что чем более высока потребность, тем она слабее, тем с большей легкостью она поддается модификациям и подавлению. Наконец, наши инстинктоидные потребности ни в коем случае не дурны, – они, по меньшей мере, нейтральны, если не хороши. Сколь бы парадоксально это ни звучало, я готов заявить – для того, чтобы наши инстинкты, вернее то, что осталось от них, не были окончательно задавлены средой, нужно защищать их от культуры, образования, научения.
12. Наше представление о целях и задачах психотерапии (равно как и о целях образования, воспитания и прочих мероприятий, направленных на формирование характера человека) претерпевает значительные изменения. Пока еще очень часто психотерапию путают с процессом обучения индивидуума неким способам контроля за своими импульсами, с освоением навыков и приемов их подавления. Ключевыми понятиями такого воспитательного режима выступают понятия дисциплины, управления, подавления.
13. Но если мы примем новый взгляд на психотерапию, если поймем, что она нацелена на снятие внутренних запретов и внутренних барьеров индивидуума, то главными для нас станут такие понятия как спонтанность, естественность, высвобождение, самоприятие, удовлетворение, свобода выбора. Согласившись с тем, что импульсы, идущие из глубин человеческой природы – хорошие, полезные, что они заслуживают восхищения и поощрения, мы не станем ограничивать их рамками условностей, не станем налагать запреты на их выражение, а наоборот, будем стремиться к тому, чтобы' найти способ выразить их как можно более ярко и свободно.
14. Если мы примем все вышеизложенное, если согласимся с тем, что наши инстинкты слабы, что высшие потребности имеют инстинктоидную природу, что культура – гораздо более мощная сила, чем наши базовые потребности, что эти потребности хороши и полезны, то для нас станет очевидно, что задача совершенствования природы человека может быть осуществлена только с помощью тех социальных мер, которые укрепляют и поощряют инстинктоидные тенденции человека. И в самом деле, разве можно считать "хорошей" культуру, которая отказывает человеку в возможности выражать и осуществлять его внутренние, биологические тенденции?
15. Тот факт, что человек может достичь высших уровней мотивации независимо от того, удовлетворены ли его низшие потребности (и даже независимо от удовлетворения высших потребностей), дает ключ к лучшему пониманию старой теософской дилеммы, вот уже несколько столетий служащей предметом жарких споров. Любой уважающий себя теолог обязательно обращался к проблеме взаимоотношения плоти и духа, ангела и дьявола, то есть высокого и низкого в человеке, но никому из них так и не удалось примирить противоречия, таившиеся в этой проблеме. Теперь, опираясь на тезис о функциональной автономии высших потребностей, мы можем предложить свой ответ на этот вопрос. Высокое возникает и проявляется только на базе низкого, но возникнув и утвердившись в сознании человека, оно может стать относительно независимым от его низкшей природы (5).
16. Теперь мы можем попытаться расширить дарвиновскую теорию выживания понятием "ценности роста". Человек стремится не только к выживанию, но и к развитию, к личностному росту, к воплощению своих возможностей в действительность, к счастью, душевному покою, высшим переживаниям, к трансцендированию, выходу за пределы личности (317), к более глубокому и полному познанию реальности. Нищета, войны, насилие, деспотизм дурны не только потому, что ослабляют жизнестойкость человека, угрожают его выживанию, но и потому, что снижают качество самой жизни, ослабляют личность и сознание человека, делают его недочеловеченным.
     

Абрахам Маслоу
Мотивация и личность. Гл.7. Перевод А.М. Татлыбаевой

Вспоминает бывший солдат вермахта Михаэль Прибке: «[в американском плену] все узники спали под дождём, на ветру, лёжа в грязи, как свиньи. Правда, свиней хоть кормят! Иногда привозили еду – давали по картофелине в день. Позже я встретил своего дядю, и он рассказал – а знаешь, в Берлине РУССКИЕ кормили немцев кашей ИЗ СВОИХ ПОЛЕВЫХ КУХОНЬ! Это меня очень удивило». «От голода в мае–декабре 1945 г. умерло много пленных и гражданского населения Западной Германии – чего НЕ НАБЛЮДАЛОСЬ в зоне оккупации СССР» (истор. Р. Д. Уиггерс). Вступив в лагерь Дахау, американцы расстреляли сотни раненых, врачей и подростков из фольксштурма – безоружных: военное преступление, согласно Женевской конвенции. Случаев, когда союзники устраивали расправу над пленными, – множество (Р. Лайонфилд, истор., США). Со стороны американцев за расстрелы, изнасилования и умерщвление пленных не был наказан НИ ОДИН ЧЕЛОВЕК.

Уничтожение мирного населения союзниками: командующий британскими ВВС сэр Чарльз Портелл поставил «план» на 1943 год: уничтожить в Германии 900 тыс. гражданских лиц и 20% жилого фонда. «Планы бомбового холокоста старательно исполнялись, о чём педантично сообщали газеты: Бинген – разрушен на 96%, Дессау – на 80%, Кемниц – на 75%, Штутгарт – на 65%, Магдебург – на 90%, Кёльн – на 65%, Гамбург – на 45%. Самым известным эпизодом бомбовой трагедии весны 1945-го стало уничтожение союзниками Дрездена. По свидетельству советских ветеранов, вид стёртого с лица города и горы женских и детских трупов шокировали их. В Дрездене мученически погибли 200 тыс. гражданских лиц».

Благородство русских после поражения Германии было беспрецедентным: «пожалуй, в истории не найдётся примеров столь благосклонного отношения к побеждённым» (А. Тернер, Канада).

Крупному человеку у нас всякий ногу подставит и далеко не пустит, а ничтожность все будет ползти и всюду проползет.

Алексей Писемский

Отчего многие не разумеют бесед о духовных вещах?
По причине отолстения сердца. Когда сердце полно пристрастий к земным вещам, тогда оно грубеет (Втор.32:15). В этом виде оно, как тяжелая гиря, вниз тянет и приковывает к земле всю душу и с ее умом. Тогда вращаясь все в кругу низких предметов, и оно становится низкомыслящим и не может воспарять горе, как обремененная пищею птица. Вращаясь же, не видит горнего, и весь склад его противен ему... То совсем безвестная для него страна.
В сумме своих понятий и опытов не имеет он ничего, к чему мог применить тамошнее, чтобы увидеть его хоть зерцалом в гадании. Оттого ни сам рассуждать о том не берется, ни других рассуждающих слушать охоты не имеет, и книг, в которых пишется о том, в руки не возьмет. Не оттого ли у многих вы встретите иногда не один журнал светский, а духовного ни одного, ни одной духовной книги, даже Евангелия?
Святитель Феофан Затворник

Ученик спросил Мудреца:
— Учитель, враждебен ли мир? Или он несет человеку благо?
— Я расскажу тебе притчу о том, как относится мир к человеку, — сказал учитель.
«Давным – давно жил великий шах. Он приказал построить прекрасный дворец. Там было много чудесного. Среди прочих диковин во дворце была зала, где все стены, потолок, двери и даже пол были зеркальными. Зеркала были необыкновенно ясные, и посетитель не сразу понимал, что перед ним зеркало, – настолько точно они отражали предметы. Кроме того, стены этой залы были устроены так, чтобы создавалось эхо. Спросишь: «Кто ты?» – и услышишь в ответ с разных сторон: «Кто ты? Кто ты? Кто ты?»
Однажды в эту залу забежала собака и в изумлении застыла посередине – целая свора собак окружила ее со всех сторон, сверху и снизу. Собака на всякий случай оскалила зубы, и все отражения ответили ей тем же. Перепугавшись не на шутку, она отчаянно залаяла. Эхо повторило ее лай.
Собака лаяла все громче. Эхо не отставало. Собак а металась туда и сюда, кусая воздух, и ее отражение тоже носилось вокруг, щелкая зубами. Наутро слуги нашли несчастную собаку бездыханной в окружении миллионов отражений издохших собак. В зале не было никого, кто мог бы причинить ей хоть какой-то вред. Собака погибла, сражаясь со своими собственными отражениями».
— Теперь ты видишь, — заканчивал Мудрец, — другие люди не приносят ни добра, ни зла сами по себе. Все происходящее вокруг нас – всего лишь отражение наших собственных мыслей, чувств, желаний, поступков. Мир – это большое зеркало.

Всё воспринимайте с любовью, с добротой, с кротостью, терпением и смирением. Будьте подобны скалам. Пусть все, как волны, будет разбиваться о вас и возвращаться назад, а вы будьте непоколебимы.
Но вы скажете: «Да разве так может быть?»
Да, при помощи благодати Божией это бывает всегда. Но когда мы подходим к этому по-человечески, ничего не получается. И вместо того чтобы влиять на вас отрицательно, все может приносить вам благо, укреплять вас в терпении, в вере. Потому что все окружающее противодействие, все трудности — это гимнастика для нас. Мы упражняем себя в терпении, в терпеливости.
Послушайте, я приведу вам один пример:

Однажды приходит ко мне мужчина и жалуется мне на свою жену. Я ему говорю:
- Неужели ты настолько глуп?
- А разве это глупости — то, о чем я говорю?
- Большие глупости. Жена твоя тебя очень любит.
- Да, но она постоянно ворчит на меня...
- Она делает так, чтобы ты стал святым, а твоя голова этого не вмещает. Ты гневаешься и, вместо того чтобы становиться святым, мучаешь сам себя. Но если бы у тебя были терпение и смирение, то ты бы не терял этих удобных случаев для своего освящения.

Прп. Порфирий Кавсокаливит

Абрахам Маслоу полагал, что такие личности составляют около 1% населения и являют собой образец психологически здоровых и максимально выражающих человеческую сущность людей.
1. Более адекватное, чем у других, восприятие действительности, свободное от влияния основных потребностей, стереотипов, предрассудков. Проявлен особый интерес к неизведанному.
2. Принятие себя и других такими, какими они являются, отсутствие искусственных, хищных форм поведения.
3. Спонтанность проявлений, простота и естественность. Соблюдение установленных ритуалов, традиций и церемоний, но отношение к ним с должным чувством юмора. Это не автоматический, а сознательный конформизм на уровне внешнего поведения.
4. Деловая направленность. Такие люди обычно заняты не собой, а своей жизненной задачей. Обычно они соотносят свою деятельность с универсальными ценностями и склонны рассматривать ее под углом зрения вечности, а не текущего момента. Поэтому они все в какой-то степени философы.
5. Позиция отстраненности по отношению ко многим событиям. Это помогает им относительно спокойно переносить неприятности и быть менее подверженными влияниям извне. Они нередко склонны к одиночеству, что не отражается на постоянстве их хорошего настроения.
6. Автономия и независимость от окружения; устойчивость под воздействием фрустрирующих факторов.
7. Свежесть восприятия: нахождение каждый раз нового в уже известном.
8. Предельные переживания, характеризующиеся ощущением исчезновения собственного Я.
9. Чувство общности с человечеством в целом.
10. Дружба с другими самоактуализирующимися людьми: узкий круг людей, отношения с которыми весьма глубокие. Отсутствие проявлений враждебности в межличностном взаимодействии.
11. Демократичность в отношениях. Готовность учиться у других.
12. Устойчивые внутренние моральные нормы. Остро чувствуют доброе и злое. Ориентированы на цели, а средства всегда им подчиняются.
13. «Философское» чувство юмора. Отношение с юмором к жизни в целом и к самому себе, но чья-то ущербность или невзгоды никогда не считаются смешными.
14. Креативность, не зависящая от того, чем человек занимается, и проявляющаяся во всех его действиях.
15. Критичное отношение к той культуре, к которой они принадлежат: выбирается хорошее и отвергается плохое (полезное/неполезное). Ощущают себя больше представителями человечества в целом, нежели одной культуры

Группировка поэтов по школам, по «мироотношению», по «способам восприятия», труд праздный и неблагодарный... Никакие тенденции не властны над поэтами. Поэты не могут быть ни «эстетическими индивидуалистами» ни «чистыми символистами», ни «мистическими реалистами», ни «мистическими анархистами» или «соборными индивидуалистами».

Александр Блок

Кто свободен от предрассудков, должен быть готов к тому, что его не поймут.

Лион Фейхтвангер

«Апостол не оставляет места для обвинения плоти: ибо как душа есть как бы музыкант какой, а члены суть гусли. Если музыкант играет дурно, то и гусли издают дурные звуки". И даже слова его: "Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу" (Рим.7:18) , - толкует так: "Не сказал, что плоть делает это, "грех", то есть увлекающее меня мучительство греха. Что же болтают вооружающиеся против плоти и исключающие ее из числа творений Божиих? Они предъявляют: ведь Апостол говорит: "Не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе?" Выслушай, в каком отношении высказал он это. Человек состоит из двух частей: души и плоти; из них первая, то есть душа, властвует всем, а плоть есть раба. Посему выражение "не живет во мне доброе" значит : не состоит во власти плоти, но во власти души; что изберет душа, то и делает плоть. Все равно, как если кто скажет, что стройный звук не в гуслях, но в гуслисте, то не унижает гуслей, но показывает превосходство художника над инструментом».

Блж. Феофилакт Болгарский, из толкований на 7-ю главу соборного послания апостола Павла к римлянам 

Наверное можно сказать, что наука имеет дело с природными данностями - тем что и как есть (пусть и на нано уровне), религия - с заданностями, т.е. тем что и как должно быть. Религия движется от данности к заданности, наука же манипулирует данностями без оглядки на заданности, то есть может дойти до катастрофы, нарушив в кирпичиках вещества нечто существенное, недоступное научному познанию.

Вспоминается один любопытный кухонный разговор с коллегой, преподавателем материаловедения: он возмущался такими понятиями как вера и душа, говоря, что вся умственная деятельность человека сводится к химическому соединению нейронов головного мозга, и тут вошла его жена, с которой они прожили долгую жизнь в, на редкость, счастливом браке. Я пошутил тогда, обратившись к ней: 

- "Вы знаете, ЧТО Ваш муж испытывал к вам на протяжении последних тридцати лет ?"
- "Что?"- спросила она.
- "Соединение нейронов головного мозга..."

Она ласково улыбнулась. Коллега взвился: - "Ну нельзя же так..." Об этом же писал английский генетик Холдейн (при всей его промарксистской настроенности): "Если мои мыслительные процессы полностью обусловлены поведением атомов моего же мозга, у меня нет оснований доверять своим мнениям...и тем самым нет онований считать, что мозг состоит из атомов" (Льюис К.-С. Чудо, М., изд-во "Гнозис", 1991, С.17.)

Мирослав Бакулин
Плоть иконы (Религия священного материализма)

Человек. Душа и тело

О том, что в человеке есть не только материальное, но и духовное начало, знали все древние религии, однако соотношение этих начал понималось по-разному. В дуалистических религиях материя представляется изначально злой и враждебной человеку: манихеи даже считали сатану создателем материального мира. В античной философии тело - тюрьма, в которую заключена душа, или могила, в которую она зарыта. Так, Платон производит термин soma (тело) от sema ("могильная плита", "гроб"): "Многие считают, что тело подобно могильной плите, скрывающей погребенную под ней в этой жизни душу... Душа терпит наказание... а плоть служит ей оплотом, чтобы она могла уцелеть, находясь в теле, как в застенке" [1].

Древнеиндийские философские системы говорят о переселении душ из одного тела в другое, в том числе из человека в животное (и наоборот): "Как, сбросив старые одежды, человек берет новые, другие, так, покинув старое тело, входит душа (санскр. dehih - дух) в новое, другое", - читаем в "Бхагавадгите" [2]. Учение о метемпсихозе (перевоплощении) было отвергнуто всей древне-церковной традицией как не соответствующее не только Божественному Откровению, но и здравому смыслу: человек, обладающий разумом и свободой воли, не может превратиться в неразумное животное, потому что всякое разумное бытие бессмертно и не может исчезнуть. Кроме того, учение о том, что человек на земле терпит наказание за свои грехи в прежних жизнях, противоречит понятию о благости Бога: какой смысл в наказании, если человек не знает, за что он его терпит (ведь люди не помнят свои прежние "существования")?

Святые Отцы на основании Библии учат, что душа и тело не являются чуждыми элементами, соединенными в индивидууме лишь на какое-то время, но даны одновременно и навсегда в самом акте творения: душа "обручена" телу и неразлучна с ним. Только совокупность души и тела является полноценной личностью-ипостасью: ни душа, ни тело сами по себе таковой не являются: "Ибо что есть человек, если не состоящее из души и тела разумное живое существо? - говорит святой Иустин Философ. - Итак, душа сама по себе является ли человеком? Нет... А тело разве можно назвать человеком? Нет... Только существо, состоящее из соединения обоих, называется человеком" [3]. Неразрывную связь души и тела святитель Григорий Нисский называет "знакомством", "дружбой" и "любовью", которые сохраняются даже после смерти: "В душе и после разлучения с телом остаются некие знаки... соединения, ведь узнали богатый и Лазарь (друг друга) в раю. На душе остается как бы отпечаток (тела), и во время обновления она опять примет на себя это (тело)" [4]. Подобная концепция далека от платоновского и восточного дуализма.

Говоря о теле и материи вообще, Отцы Церкви подчеркивали их Божественное происхождение, выражаясь на этот счет очень возвышенно: "Я исповедую, что материя есть творение Божие и она прекрасна... - говорит преподобный Иоанн Дамаскин. - Я не поклоняюсь материи, но поклоняюсь Создателю материи, ставшему ради меня материальным... и соделавшему через материю мое спасение".[5] Глубоко неверным представляется утверждение, что христианство якобы проповедует гнушение плотью, презрительно относится к телу. Гнушение плотью было характерно для некоторых еретиков (гностиков, монтанистов, манихеев), взгляды которых в святоотеческом богословии подвергались резкой критике: "Многие из еретиков говорят даже, что тело и не сотворено Богом. Оно-де не стоит того, чтобы сотворил его Бог, говорят они, указав на нечистоту, пот, слезы, труд, изнурения и все прочие несовершенства тела... Но не говори мне об этом падшем, осужденном, униженном человеке. Если хочешь знать, каким Бог сотворил наше тело вначале, то пойдем в рай и посмотрим на первозданного человека" (Иоанн Златоуст) [6].

Во всех случаях, когда в христианской аскетической литературе говорится о вражде между плотью и духом (начиная с апостола Павла: "плоть желает противного духу, а дух - противного плоти"; Гал. 5:17), речь идет о греховной плоти как совокупности страстей и пороков, а не о теле вообще. И когда говорится об "умерщвлении плоти", имеется в виду умерщвление греховных склонностей и "плотских похотей", а не презрение к телу как таковому. Христианский идеал не в том, чтобы унизить плоть, а в том, чтобы очистить ее и освободить от последствий грехопадения, вернуть к первоначальной чистоте и сделать достойной уподобления Богу.

Духовное начало в человеке чаще всего обозначают термином "душа" (psyche). В Библии этим словом иногда обозначается всякое вообще живое существо (Быт. 2:9), в других случаях - некий жизненный принцип или жизненное начало, заключенное в плоти (Быт. 9:4) и даже крови (Лев. 17:11) живого существа, нередко - сама жизнь человека (Быт. 19:17). В псалмах Давида часто говорится о душе как внутреннем нематериальном начале в человеке: "Тебя жаждет душа Моя, по Тебе томится плоть Моя" (Пс. 62:2).

В этом последнем значении слово "душа" вошло к патристику. Определение души дал святитель Афанасий Великий: "Душа есть сущность умная, бестелесная, бесстрастная, бессмертная" [7]. Святитель Григорий Нисский дополнил определение: "Душа есть сущность рожденная, сущность живая, умная, сообщающая собой органическому и чувственному телу жизненную силу" [8]. В обоих определениях душа названа сущностью (ousia), то есть она не является лишь функцией тела, его способностью, чувством, проявлением, но имеет самостоятельное существование.

Помимо души в человеке есть высшее духовное начало, называемое "духом" или "умом". Термин "дух" (евр. ruah, греч. pneuma) библейского происхождения и означает скорее "дыхание", иногда и "ветер" (см., например, Пс. 148:8, по переводу LXX). Термин "ум" (греч. nous) заимствован из античной философии и в Ветхом Завете вообще не встречается (его заменяют там понятия "разум" и "рассудительность"), однако его часто употребляет апостол Павел, а у греческих Отцов Церкви именно он (а не "дух") станет основным антропологическим понятием. По своей природе ум значительно отличается от всего, что есть в человеке. Он обладает способностью постигать смысл вещей, проникать в их сущность. "И видит ум, и слышит ум", - говорил Менандр [9]. А святой Антоний Великий говорит: "Ум все видит, даже то, что на небе (т.е. в духовном мире), и ничто не помрачает его, кроме греха" [10]. Именно через ум человек может соприкасаться с Богом, молиться Ему; умом слышит он и "ответ" Бога на свою молитву. Святитель Григорий Палама называет ум "частицей Божества", [11] подчеркивая его неземное происхождение.

Вообще для библейско-христианской традиции характерен исключительно возвышенный взгляд на человека. Мнение об "унижении" человека в христианстве является глубоко ошибочным. Что такое человек в восприятии атеиста? Это обезьяна, только с более развитыми способностями. Что такое человек в восприятии буддиста? Одно из перевоплощений души, которая до своего вселения в тело человека могла существовать в теле собаки или свиньи и после смерти человеческого тела может вновь оказаться в теле животного. Понятие "личности" как совокупности души и тела, соединенных неразлучно, вовсе отсутствует: человек сам по себе есть только некая промежуточная стадия в странствовании души из тела в тело.

И только христианство дает по-настоящему возвышенный образ человека. В христианстве человек - это личность, персона, созданная по образу Бога, то есть являющаяся иконой Творца (греч. eikon означает "образ"). По своему достоинству человек стоит не ниже ангелов. Как говорит пророк Давид: "...Что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его? Не много Ты умалил его перед Ангелами: славою и честью увенчал его; поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его" (Пс. 8:5-7).

1. Платон. Кратил 400с. ^
2. Бхагавадгита 2, 22. Ашхабад, 1978. С. 86. ^
3. PG 6, 1585В. ^
4. PG 44, 225В-229С. ^
5. PG 94, 1297С-1300В. ^
6. PG 49, 121. ^
7. PG 28, 608А. ^
8. Gregoriou Nyssis erga. T. 1. Sel. 228. ^
9. Ibid. T. 1. Sel. 230. ^
10. Filokalia 1, 19. ^
11. PG 150, 144. ^

Игумен Иларион (Алфеев). Таинство веры

Некогда христианство пришло в мир, в котором было огромное количество языческих «святынь» - статуи, священные камни, рощи, деревья, животные... Толпы народа приходили к ним с просьбами о земном благополучии: о здоровье, мире, процветании, победе в войне, богатстве, сохранении от опасностей. Как правило, объекты поклонения считались самодостаточными - они были как маленькие божки, которые могут помочь человеку сами по себе. Если говорить о Римской империи, в ней ко времени появления христианства давным-давно существовали огромные языческие центры в Пергаме, Ефесе, Дельфах и других городах, где были целые рынки с религиозной атрибутикой, связанной с местной «святыней» - амулеты, талисманы, статуэтки (кстати, некоторые античные статуи мироточили).

Вскоре греко-римское (а после и славянское) язычество было повержено Христом. Отказалось ли христианство от самого понятия святыни? Нет – но наполнило его новым содержанием.

Библия не отрицает того, что Бог может действовать в жизни человека посредством материальных предметов. Например, через жезлы Моисея и Аарона Бог творит знамения и чудеса (см.Исх.4:2-17; 7:9-20; 8:5-17; 9:23; 10:13; 14:16; 17:5-6; Чис.17:2-10). Жертвенник скинии объявляется «святыней великой», причем все, что прикоснется к нему, «освятится» (см.Исх.29:37). Пророк Илия бьет своей милотью (овечьей шкурой) по воде, и она расступается (см.4Цар.2:8). Впоследствии то же делает ученик Илии, пророк Елисей (см.4Цар.2:13-14). После смерти Елисея мертвец, брошенный в гроб пророка, воскресает от прикосновения к его костям (см.4Цар.13:20-21).

В Новом Завете мы читаем о том, как кровоточивая женщина выздоравливает, дотронувшись до одежды Иисуса (см.Мк.5:30; Лк.8:45). Слепорожденному Христос возвращает зрение, помазав его глаза брением (см.Ин.9:6-7). Исцеления также происходят через головные повязки и опоясания апостола Павла (Деян.19:12). На горе Преображения со Христом преображаются и Его одежды (см. (Мф.17:2, Мк.9:3, Лк.9:29).

Мы видим, что тварный мир может быть инструментом силы Всевышнего, через него могут действовать нетварные энергии Бога. Мы можем воспринимать благодать Божию посредством вещества – например, в церковных Таинствах, когда Господь действует через воду, елей, хлеб и вино. Именно в этом смысле некоторые церковные писатели называют Православие «религией священного материализма».

Кроме того, Писание показывает, что Господь иногда благоволит являть Свою силу через некоторые вещи, принадлежащие святым. Мы уже упомянули о головных повязках и опоясаниях апостола Павла – люди прикасались к ним, и исцелялись! Также Церковь знает случаи благодатной помощи Божией от богослужебных облачений подвижников, их одежд, вериг. Не от всех! – но некоторых, через которые Бог явил Свою чудотворную силу.

Однако чрезвычайно важно понимать, что в нашей вере нет идеи о «напитанности» предмета какими-то энергиями, которые действуют всегда одинаково. Мысль о «накоплении» благодати и «удержании» ее в каких-то материальных объектах чужда христианству. Увы, именно так часто воспринимают святыни многие люди.

Да, Господь особо присутствует в храме, в церковных Таинствах, святой воде, в святынях Православия. Но при этом вещество не становится автономным источником энергии – через него являет Свою силу Бог, причем в христианине данная сила работает в теснейшем взаимодействии с его верой. И храм, и Таинства, и святая вода существуют только для того, чтобы вместилищем божественных энергий стал человек! Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим (Ин.14:23) – говорил Христос. Кому говорил? Бездушной материи? Нет – человеку.

Бог может проявить свою силу через материальный предмет. Он творит чудо, скажем, через какую-то вещь святого - для того, чтобы показать величие этого святого, или для помощи конкретному верующему. Но это вовсе не означает «обожение» вещи, изменение ее состава, или то, что она отныне становится «носителем» и «передатчиком» божественной энергии. В Православии нет учения о материи как об автономном носителе благодати.

***

Интересно, что древним христианам было свойственно очень простое отношение к святыням. Например, когда святая равноапостольная Елена обрела Крест Господень, ее сын, равноапостольный Константин, вковал гвозди Креста в свой шлем, и вставил в уздечку своей лошади (см.«Хронография» Феофана, год 5817). Святители Афанасий Великий и Серапион Тмунтский получили в дар от преподобного Антония Великого его одежды. Что же они делали с ними? Хранили с благоговением и… носили! «Каждый из получивших милоть блаженного Антония и изношенную им одежду, хранит, как нечто великое. Ибо взирать на cиe значит как бы видеть самого Антония, а носить это на себе значит как бы с радостью исполнять его наставления» - писал святитель Афанасий в «Житии» Антония Великого. Святитель Григорий Богослов в надгробном слове своей сестре, святой Горгонии, хвалил ее за то, чему бы мы сегодня ужаснулись. Будучи больной, она проникла ночью в помещение при храме, где стоял жертвенник, взяла с него приготовленные к освящению хлеб и вино, и обмазала этой смесью свое тело – из-за чего получила исцеление (см.Слово 8).

Чем крепче вера, тем более верно расставляются акценты в духовной жизни. Когда Христос на первом месте, все остальное (в том числе и святыни) тоже окажется на своих местах. Если же Христос остается на периферии сознания, то на первый план выходит что-то другое - в том числе и камешки с цветочками.

Сергей Комаров 
Камешек с Афона – Православие или язычество?

«Работа – имеет индоевропейский корень «orbhos» (барщина); в старославянском языке слово "работа» имело смысл «неволя, рабство»; постепенно значение слова трансформировалось в «работать на кого-то»; до революции 1917 г. в слове «рабочий» корнем считался «раб», а корень «рабоч» появился уже в советское время. 
Труд – имеет индоевропейский корень « tr-eu-d» (мять, жать, давить, щемить); в старославянском языке слово «трудъ» имело смысл «трудность», «забота», «страдание». 

Итак, работа – это подневольная рутинная отчужденная от твоей сущности деятельность. Труд есть творческая неотчужденная деятельность. У трудящегося нет работодателя, а есть товарищ. И пусть начальник думает, что он - работодатель, но он – мой товарищ по миссии - творческого отношения к нашему делу. 
Осознай это, чтобы прекратить работать и начать трудиться... может быть прямо на этом месте или … »

Андрей Макаров

* * *

Слово РАБОТА произошло от слияния двух слов: РА - древний бог РА и БОТА - разговор, т. е. РАБОТА - это РАЗГОВОР С БОГОМ. Бота - это не просто жаргонное выражение, так выражались в Нижнем Новгороде и это слово есть на берестяных грамотах. Отсюда и пошло слово РАБ - РА БОТАТЬ - разговаривающий с Богом. Отсюда и РЕБёнок (моя бабушка говорила РАБёнок) = маленький человек, разговаривающий с богом (суффикс ЁНОК придаёт слову уменьшительно-ласкательное значение). Отсюда АРАБ, где А - первый = первый человек, разговаривающий с богом. Ну да, так оно и есть, ведь Адам разговаривал с Иеговой в раю на территории Сирии! Сами русские никогда не применяли слово работа, такого слова у них не было. А было слово ТРУД. Это слово произошло от слова ТРИ: через три точки в пространстве можно провести осязаемый объект. Перемещение объекта в пространстве и есть тот самый ТРУД, поэтому так много слов с бифонемой ТР - ТРанспорт, ТРамвай, ТРоллейбус, ТРек, ТРак, ТРасса, ТРамплин и т. п. 

* * *

В словаре В. И. Даля слово "труд" является заглавным в словарной статье, а слово "работа" включено в этом словаре в словарную статью с заглавным словом "раб". Слово "работа" первоначально означало - «тяжелая, подневольная работа, рабство» . Первоначальное значение слова "труд" - «принудительная работа» . В словаре В. И. Даля отражены следующие основные значения слова труд:
1. Работа, занятие, упражнение, дело.
2. Всё, что требует усилий, старания и заботы.
3. Всё, что утомляет.
Одно из значений слова "труд", которое приводит В. И. Даль, - это «боль» , «скорбь» , «болезнь» . Развитие данного значения связано со страданием, с тяжёлыми условиями труда русского человека. Слово "труд" первоначально обозначало «рабство» , а подневольная работа - это всегда страдание: и физическое, и моральное. Исходя из всего сказанного, становится понятно, откуда появилось, например, слово "утруждаться", почему оно имеет периферийное значение «мучиться, живучи в бедности» . Несомненно, слово отражает историю народа: многие, работая день и ночь, жили очень бедно.