Дневник
На Русь
Есть у слова «русь» и ещё одно значение, которое я не вычитал в книгах, а услышал из первых уст от живого человека. На севере, за лесами, за болотами, встречаются деревни, где старые люди говорят по-старинному. Почти так же, как тысячу лет назад. Тихо-смирно я жил в такой деревне и ловил старинные слова
Моя хозяйка Анна Ивановна как-то внесла в избу горшок с красным цветком. Говорит, а у самой голос подрагивает от радости:
— Цветочек-то погибал. Я его вынесла на русь — он и зацвёл!
— На русь? — ахнул я.
— На русь, — подтвердила хозяйка.
— На русь?!
— На русь
Я молчу, боюсь, что слово забудется, упорхнёт, — и нет его, откажется от него хозяйка. Или мне послышалось? Записать надо слово. Достал карандаш и бумагу. В третий раз спрашиваю:
— На русь?..
Хозяйка не ответила, губы поджала, обиделась. Сколько, мол, можно спрашивать? Для глухих две обедни не служат. Но увидела огорчение на моём лице, поняла, что я не насмехаюсь, а для дела мне нужно это слово. И ответила, как пропела, хозяйка:
— На русь, соколик, на русь. На самую, что ни на есть, русь
Осторожней осторожного спрашиваю:
— Анна Ивановна, не обидитесь на меня за назойливость? Спросить хочу.
— Не буду, — обещает она.
— Что такое — русь?
Не успела она и рта открыть, как хозяин Николай Васильевич, что молчком грелся на печи, возьми да и рявкни:
— Светлое место!
Хозяйка от его рявканья за сердце взялась.
— Ой, как ты меня напугал, Николай Васильевич! Ты ведь болеешь, и у тебя голоса нет... Оказывается, у тебя и голосок прорезался.
А мне объяснила честь по чести:
— Русью светлое место зовём. Где солнышко. Да всё светлое, почитай, так зовём. Русый парень. Русая девушка. Русая рожь — спелая. Убирать пора. Не слыхал, что ли, никогда?
Станислав Тимофеевич Романовский
СЛОВАРЬ БИБЛЕЙСКОГО БОГОСЛОВИЯ
Со времени избрания Авраама знамением О. отмечена вся история отношений между Богом и Его народом (Быт 15.17). Это библ. откр. не имеет ничего общего с философией природы т. наз. естественных религий или же с религиями, обожествляющими О. Израиль вероятно разделял со всеми древними народами теорию четырех стихий; но в его религии О. имел лишь значение знака, как бы указующего вехи на пути к Богу. И действительно, Ягве, вступая в личный диалог с ч-ком, всегда является как бы «в виде огня»; с другой стороны, О. не есть единственный символ, выражающий сущность божества: он или сочетается с противоположными символами, как дуновение, вода, ветер, или преображается в свет.
ВЗ
I. ТЕОФАНИИ
1. Согласно основному опыту странствия народа в пустыне, О. выражает не только славу, но прежде всего святость Божию, и влекущую к себе, и устрашающую. На горе Хорив Моисея привлекает явление горящего куста, к-рый горит огнем и не «сгорает»; но голос Божий предостерегает его, что он не сможет приблизиться, пока Бог не позовет его и пока он сам не очистится (Исх 3.2 сл). На Синае гора дымится от окружающего ее О. (19.18), но не разрушается, в то время как народ трепещет от страха; он не должен приближаться к горе, а Моисей вновь призывается взойти к Господу, открывающему ему Себя. Т. обр. Бог проявляется как О. поедающий не для того, чтобы сжигать все на пути Своем, ибо он призывает тех, кого очищает.
Событие, происшедшее позже на этом же месте, помогает лучшему пониманию символического значения О. Илия, пророк исполненный ревности и сан подобный О. (Сир 48.1), ищет на Синае присутствия Божия. После большого и сильного ветра и землетрясения он видит О., но «не в огне Господь»: о том, что проходит Господь, возвещается как раз противоположным символом: веянием тихого ветра (3 Цар 19.12). Равным образом, когда Илия несется на небо в огненной колеснице (4 Цар 2.11), О. этот является всего лишь одним из ряда символов, возвещающих посещение Бога живого.
2. Пророческое предание также уделяет значительное место роли знамения О. в религиозной символике. Исаия в час своего призвания видит только дым (Ис 6.4) и думает, что погиб, ибо приблизился к святости Божией; но в конце видения уста его очищаются углем горящим (6.6,7). В первом видении Иезекииля бурный ветер и О. сопоставляются с радугой, сияющей в облаках (Иез 1.28), но из них видно «как бы подобие человека» (1.26): этот образ напоминает скорее светящееся облако Исхода, чем Богоявление на Синае. В апокалипсисе Даниила О. входит в то окружение, на фоне которого проявляется присутствие Божие (Дан 7.10), а еще более значительна его роль в описании Суда (7.11).
3. Толкуя теофанию, совершившуюся в пустыне, традиции, как Второзакония, так и священнические, уточнили двойное значение знамения О.: откр. Бога живого и требование чистоты Богом святым. Бог говорил «из среды огня» (Втор 4.12; 5.4,22,24) и дал скрижали Закона (9.10), чтобы стало понятно, что не следует представлять Его посредством изображений. Но этот О. был также О. разрушающим (5.25; 18.16), устрашающим ч-ка (5.5); только избранник Божий видит себя уцелевшим, несмотря на то, что он находился перед лицом этого О. (4.33). Достигнув этой стадии, Израиль может представлять Бога в образе «поядающего огня» (4.24; 6.15), не отожествляя его с естественной стихией; выражение это есть не что иное как транспонирование темы божественной ревности (Исх 20.5; 34.14; Втор 5.9; 6.15). О. символизирует непримиримость Бога к греху; он пожирает все, что встречает; так же поступает Бог в отношении к закоренелому грешнику. Иначе обстоит дело с избранными: им дано приблизиться к О., дабы преобразиться.
II. В ТЕЧЕНИЕ ИСТОРИИ
1. Жертва огнем. - Подобное представление Бога как О. пожирающего встречается в богослужебном употреблении жертв всесожжения. Быть может у Израиля -это желание полного очищения, вернее желание сделать Богу непреложный дар, к-рое Израиль выражал сожжением жертвы, дым от к-рого поднимался потом к небу. Здесь О. снова имеет лишь символическое значение и не имеет освящающей силы при совершении любого обряда: напр., запрещен языческий обычай сжигать в О. своего первородного сына (Лев 18.21; см Быт 22. 7,12). Но с точки зрения символической О. имеет большое значение в культе: на жертвеннике должен был поддерживаться постоянный О. (Лев 6.9-13), не зажженный рукою ч-ка: горе тому, кто посмел бы подменить О. Божий О. «чуждым» (Лев 9.24-10.2). Во время таких памятных жертвоприношений, как Авраамово (Быт 15.17), Гедеонова (Суд 6.21), Давидово (1 Пар 21.26), Соломоново (2 Пар 7.1-3), Илиино (3 Цар 18.38), мы видим чудесное вмешательство Бога вплоть до чудесного воспламенения густой воды, давшего новый постоянный О. (2 Мак 1.18-22). Ниспосланием О. Бог свидетельствует, что жертва, принесенная ч-ком, Ему угодна и служит для скрепления богослужебного союза.
2. Пророки и огонь. - Хотя народ и совершал охотно жертвоприношения, он не хотел понимать истинного значения О. на Синае. И все же божественный О. нисходит к людям в лице пророков, но обычно для того, чтобы воздать за попрание святости Божией, очищая и наказывая. Моисей смягчает покрывалом сияние божественного О., исходящее от его лица (Исх 34.29), но сжигает О-м «грех», т.е. золотого тельца (Втор 9.21); О. же, отмщая за него, истребляет восставших (Числ 16.35), как прежде Египтян (Исх 9.23). Подобно Моисею, Илия, «пророк, восставший как огонь» (Сир 48.1), как бы располагает по своему изволению молнией, дабы уничижить гордых (4 Цар 1.10-14).
Пророки-писатели возвещают и часто описывают гнев Божий как О.: он карает нечестивых (Ам 1.4-2.5), уничтожает грешные народы в некоем гигантском всесожжении, напоминающем ханаанские обряды в долине Тофет (Ис 30.27-33), пылает в чащах леса, т.е. в Израиле, так что само беззаконие превращается в О. (Ис 9.17 сл, ср Иер 15.14; 17.4,27). Однако О. предназначен не только для уничтожения: он очищает; само существование пророков, приближавшихся к Богу и не испепеленных, свидетельствует об этом. Остаток Израиля подобен головне, вырванной из О. (Ам 4.11). Исаия, уст к-рого коснулся очистительный О. (Ис 6.6)> возвещает Слово, как будто не томясь внутренне, тогда как у Иеремии в сердце - как бы горящий О., к-рого он не в силах остановить (Иер 20.9); он становится горнилом для испытания народа (6.27-30); он - глашатай Бога, сказавшего: «Слово Мое не подобно ли огню?» (23.29). Так, в последний день вожди народа должны стать «как горящий светильник среди снопов» (Зах 12.6), сами производя суд Божий.
3. Мудрость и благочестие. - Этот религиозный опыт переживается и нек-рыми другими лицами. Второ-Исаия говорит о пленении как о горниле страданий (Ис 48.10). Мудрые сравнивают с О. постигающие ч-ка наказания. Испытания Иова в известном смысле подобны наказанию, постигшему мятежников в пустыне (Числ 16.35) или жертв О., низведенного Илией (Иов 1.16; 15.34; 22.20), и великих разрушительных вод (20.26.28). Но наряду с этим устрашающим действием О., мы видим и его действие, очищающее и преображающее. Горнило уничижений и гонений испытывает избранных (Сир 2.5; ср Дан 3). О. может также символизировать всепобеждающее горение духа: любовь это пламень Ягве, большие воды не могут потушить ее (Песн 8.6,7); здесь противополагаются оба главных символа - О. и вода; О. побеждает.
III. В КОНЦЕ ВРЕМЕН
О. суда - непреложное наказание, подлинный О. гнева, когда Он поражает ожесточенного грешника. Но тогда - такова сила символа - этот О., уже истребивший нечистоты, продолжает жечь изгарь (ср Иез 22.18-22). В Откр. выражается т. обр. во что превращается жизнь твари, к-рая, отвергая очищение божественным О., продолжает гореть в нем. Это означает нечто большее, чем предание об истреблении Содома и Гоморры (Быт 19.24). Исходя из факта существования кощунственных обрядов в долине сынов Енномовых (тофет = геенна; Лев 18.21; 4 Цар 16.3; 21.6; Иер 7.31; 18.5 сл), углубляя такие метафоры пророков, как пожар (Ис 29.6; 30.27-33; 31.9) или плавление металлов, представляли себе эсхатологический Суд как некий О. (Ис 66.15 сл). Он подвергает испытанию золото (Зах 13.9). День Ягве «как огонь расплавляющий» (Мал 3.2), «пылающий как печь» (4.1) и пожирающий всю землю (Соф 1.18; 3.8), начиная с Иерусалима (Иез 10.2; Ис 29.6). Этот О. пылает как бы изнутри, как тот, к-рый исходит из среды Тира (Иез 28.18). «Червь не умрет и О. не угаснет» в трупах людей, отступивших от Бога (Ис 66.24; Мк 9.44). «Господь Вседержитель... пошлет О. и червей на их тела» (Иф 16.17). - Но здесь опять чувствуется амбивалентность этого символа: в то время как нечестивые преданы своему внутреннему О. и червю (Сир 7.19), спасенные от О. окружены стеной О., к-рой является для них Ягве (Ис 4.4 сл; Зах 2.9). После очищения Иаков и Израиль становятся в свою очередь О-м (Авд 18), как бы участвуя в жизни Бога.
НЗ
С пришествием Христа начались последние времена, хотя конец времен еще не настал. В НЗ О. также сохраняет свое традиционное эсхатологическое значение, но религиозная действительность, к-рую он знаменует, актуализируется уже во время Церкви.
I. ЭСХАТОЛОГИЧЕСКИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ
1. Иисус. - Возвещенный как веятель, к-рый бросает солому в О. (Мф 3.10) и крестит О-м (3.11 сл), Иисус не предстает в роли карателя, но, применяя традиционные образы ВЗ, поддерживает у своих слушателей ожидание О-я судного дня. Он говорит о «геенне огненной» (5.22), об О., в к-рый будут брошены плевелы (13.40; ср 7.19) и ветви (Ин 15.6): это будет О. неугасимый (Мк 9.43 сл), поистине печь огненная (Мф 13.42,50). Все это не что иное как грозный отзвук ВЗ (ср Лк 17.29).
2. Первые христиане сохранили эти формы выражения, применяя их в соответствующих ситуациях. Павел пользуется ими для описания конца времен (2 Фес 1.8); Иаков описывает сгнившее заржавелое богатство, преданное разрушительному О. (Иак 5.3); в посл, к Евр. показана страшная перспектива О., к-рый должен пожрать непокорных (10.27). В другом месте упоминается последний, мировой пожар, для к-рого «небеса и земля сберегаются» (2 Петр 3.7,12). Вера должна быть очищена в ожидании этого эсхатологического О. (1 Петр 1.7), так же как и дело апостольское (1 Кор 3.15) и жизнь гонимых хр-н (1 Петр 4.12-17).
3. В Откр. Ин. налицо оба вида огня: О. теофаний и О. суда. В центре всего - Сын Человеческий и «очи Его, как пламень огненный» (1.14; 19.12). С одной стороны, теофания - «как бы стеклянное море, смешанное с огнем» (15.2), а с другой, - наказание - «озеро огненное и серное для диавола» (20.10), «это смерть вторая» (20.14 сл).
II. ВО ВРЕМЕНА ЦЕРКВИ
1. Иисус открыл новую эру. Он не сразу приступил к исполнению Своей миссии, как это предполагал Иоанн Креститель, вера к-рого даже подверглась испытанию (Мф 11.2-6). Он воспротивился сынам Громовым, хотевшим свести О. с неба на негостеприимных Самарян (Лк 9.54 сл). Но не будучи орудием О. возмездия во время Своей земной жизни, Он все же, свойственным Ему способом, исполнил возвещенное Иоанном. Именно это Он выразил словами, трудно поддающимися толкованию: «Огонь пришел Я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся! Крещением должен Я креститься...» (Лк 12.49 сл). Не есть ли смерть Иисуса это крещение в духе и огне?
2. С тех пор Церковь живет этим О., к-рым горит мир благодаря жертве Иисуса. Он горел в сердцах двух учеников, шедших в Эммаус, когда с ними беседовал Воскресший (Лк 24.32). Он сошел на учеников, собравшихся в день Пятидесятницы (Деян 2.3). Этот небесный О. не есть О. Суда, но О. теофаний, к-рым осуществляется крещение О-м и Духом Св. (1.5): О. теперь символ Духа, и хотя буквально не сказано, что этот Дух есть сама любовь, из повествования о Пятидесятнице видно, что Его миссия преображать тех, кто должен распространять среди всех народов единый язык, язык Духа.
Хр-ская жизнь находится также под знаком литургического О., уже не Синайского (Евр 12.18), а того, к-рым совершается всесожжение нашей жизни в служении ( культ) благоугодном Богу (12.29). Транспонируя божественную ревность в литургическое посвящение непрестанно возобновляемое, этот О. пребывает О-м поядающим. Но для воспринявших О. Духа расстояние между ч-ком и Богом уничтожено Самим Богом, пребывающим в самой глубине души ч-ка. Быть может, это и есть смысл загадочного изречения: становится верным тот, кто О-м был осолен, О-м суда и О-м Духа (Мк 9.48 сл). Согласно Оригену, Иисус сказал: «Кто близ Меня, близ О.; кто далек от Меня, далек от Царства».
Словарь библейского богословия. Под редакцией Ксавье Леон-Дюфура и Жана Люпласи, Августина Жоржа, Пьера Грело, Жака Гийе, Марка-Франсуа Лакана. Перевод со второго французского издания. Брюссель: Жизнь с Богом, 1990.
1. Соль и пустынная местность. - Обитатели Палестины жили по соседству с Мертвым морем, называвшимся, согласно древним текстам, «Соляным морем» (Быт 14.3; Ис Нов 3.16; 12.3...), к-рое южнее переходило в Соляную долину (2 Цар 8.13; 4 Цар 14.7; 1 Пар 18.12). В безлюдной пустыне (Иер 17.6; Пс 106.34; Иов 39.6) эти соленые земли представлялись жертвами некоего наказания, орудием к-рого была С. В соляной столб была обращена жена Лота (Быт 19.26); место побежденного и разрушенного города засеивают С. (Суд 9.45). Такая же угроза нависает над нечестивым (Соф 2.9); тогда «(земля) не засеивается и не произрастает она и не выходит на ней никакой травы» (Втор 29.23). Тем не менее придет день, когда восторжествует вода: тогда болота и лагуны будут оставлены для С. (Иез 47.11), с правой стороны храма проистечет река, к-рая оздоровит Соленое море (47.8) настолько, что жизнь будет изобиловать в этих местах (47.8 сл).
2. Обряды и очищение. - Согласно древним жертвенным обрядам, жертвы должны были быть все посолены (Лев 2.13; Иез 43.24). Трудно сказать, какой смысл имело это действие: осолить «хлеб Богу» (Лев 21.6,8,17,22), или же подтвердить вечность Союза-Завета символическим приношением «соли Завета Бога» (Лев 2.13). Однако, подобно ладану (Исх 30.35), С. может играть и очистительную роль. Свидетельство этому - Елисей, оздоровивший «дурную воду» (4 Цар 2.19-22), бросив в нее С. В обычае натирать С. новорожденного (Иез 16.4), вероятно, следует видеть скорей ритуальный жест, предохраняющий от злых сил, чем заботу о гигиене. К очистительному действию С. может быть отнесено слово Иисуса: «Всякий огнем осолится» (Мк 9.49); в самом деле огонь испытывает и очищает (1 Кор 3.13).
3. Вкус и сохранность. - С. один из наиболее необходимых продуктов для жизни ч-ка (Сир 39.32); так, «есть соль от дворца царского» (Езд 4.14) означает получать от царя жалование (ср лат sal = соль; salarium = жалование). С. придает пище вкус (Иов 6.6). Имея свойство сохранять пищу (По. Иер 27), она при этом обозначает непреходящую действенность договора: « завет соли» (Числ 18.19) - это завет вечный, каким был союз Бога с Давидом (2 Пар 13.5).
Среди слов Иисуса, значение к-рых остается не вполне ясным, особенно известна метафора, включающая слово С.: «Если соль потеряет силу, чем исправить ее?» (Лк 14.34; Мк 9.50). Если толковать эти слова в связи с понятием «соль Завета», то они могли бы иметь следующее значение: когда союз с Богом расторгнут, то нельзя уже больше заключить его снова. Согласно же Еванг. от Мф верующий должен быть «солью земли» (5.13), т.е. через свой союз с Богом он предназначен сохранять мир людей от порчи и «придавать ему вкус». Иначе он ни к чему не пригоден; справедливо будет изгонять таких учеников (Лк 14.35). Однако, «соль - добрая вещь... имейте в себе соль, и мир имейте между собою» (Мк 9.50). Толкование этих слов можно найти у Павла: «Слово ваше (да будет) всегда с благодатью, приправлено солью, дабы вы знали, как отвечать каждому» (Кол 4.6).
Словарь библейского богословия. Под редакцией Ксавье Леон-Дюфура и Жана Люпласи, Августина Жоржа, Пьера Грело, Жака Гийе, Марка-Франсуа Лакана. Перевод со второго французского издания. Брюссель: Жизнь с Богом, 1990.
СВЯТОБЕСИЕ (sacromania; ср. "мракобесие"). Одержимость своей святостью или святостью своих принципов и убеждений; агрессия против инакомыслящих на религиозных основаниях. Святобесие ищет повсюду ереси и еретиков, использует любые поводы для демонстрации своих "оскорбленных религиозных чувств" и разжигает в обществе дух злобы и нетерпимости. Святобесие близко фанатизму, но если фанатик готов принести себя в жертву во имя своих убеждений, то "святобес" приносит в жертву только других, сам готов сажать и казнить. Это смесь фанатизма с фарисейством, нарциссизмом и садизмом.
В эпоху воинствующего и политизированного фундаментализма появляется все больше "святобесов" — людей, знающих твердо, в чем спасение для других. На первом месте здесь не убеждения, а религиозно мотивированная разрядка агрессивных инстинктов, выплеск ненависти и гордыни под видом защиты святынь. “Почему вы так ненавидите американцев, европейцев, евреев, кавказцев, католиков, либералов, волонтеров, оппозиционеров, сексуальные меньшинства?”— “Мы не за себя, мы за Бога!” Так агрессия ищет излияния и находит благовидный предлог именно в святыне. Святобесие представляет Бога жестоким судьей, карателем и исключает такие качества веры, как любовь, прощение, смирение, милосердие.
Близко к святобесию стоит святозлобие – злоба, которая воодушевляется и оправдывает себя высочайшими идеалами и святынями, в чем бы они ни заключались. Выражение "святая злоба" памятно по блоковской поэме "Двенадцать": "Черная злоба, святая злоба... Товарищ! Гляди в оба!" У злости, как энергии разрушения, есть много спусковых механизмов, но самый опасный из них и приводящий к наибольшим жертвам, – это злоба "во имя святого", которая все готова сокрушить на своем пути.
Михаил Эпштейн
Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры.
Константин Бальмонт
Любви без боли не существует. Нет в ней тогда ни смысла, ни качества. Любовь - это нечто большее. Любовь делает нас готовыми платить за грехи других. Это неизмеримо более высокая ступень - быть способным платить за грехи, которые ты не совершал, как сделал это Христос. Это Любовь.
Архимандрит Дионисий (Каламбокас)
Бог не слышит? Бог всё слышит и видит. Только желание твое исполнить не находит полезным для тебя. Он вверг тебя в огонь искушения, чтоб из тебя выжечь всё неправое, и не погасит огня сего, пока вполне не очистишься. Ты похож теперь на хлеб, посаженный в печь. Хозяйка не вынет хлеба из печи, пока не удостоверится, что он испекся; и Господь не изведет тебя из печи скорби твоей, пока не увидит, что ты прочно установился в добрых расположениях.
Святитель Феофан Затворник
Преп. Иосиф Исихаст в одном из писем говорит, что "нет места без искушения". То есть, куда бы какой человек не пытался уйти или скрыться, от самого себя, от своих грехов и страстей не уйдешь. Поэтому побеждать диавола к его печали и стыду и к прославлению Бога нужно прежде всего там и в тех житейских ситуациях, каковы они есть.
Прот. Андрей Спиридонов
Вспомнилась мне одна история, которую невозможно забыть, — ну, что, скажите, заставляло шестилетнюю девочку втайне от родителей убегать по ночам подкармливать попавшую под поезд собаку с перебитыми лапами, лежащую под платформой (кто-то, сжалившись, бросил ее туда подыхать), заботиться о ней? Обеспеченный всем ребенок, богатый дом, любые увлечения — только захоти, своя собственная преданная собака — купили ей за огромные деньги, и вот таскает какой-то облезлой полумертвой дворняге сырки, печенье, мясо из холодильника, вещи свои на подстилку. Собака лизала ей руки, стараясь не выть слишком громко… И на что ей, девчонке, пришлось пойти ради этой… Ради этой любви! Престижный загородный дом на охраняемой территории, — пришлось договариваться с охраной, а попросту, платить за молчание. Но чтобы платить, надо, значит, как-то вытянуть у родителей деньги, то есть врать и врать каждый раз про какие-нибудь подарки подружкам или еще о чем-то, а когда и это не помогало, приходилось и воровать — знала ведь, где деньги лежат, подсматривала. Не говоря уж о том, каково это пробираться к платформе ночью, сидеть под ней, сжимаясь от грохота товарняка… А почему, скажете, ночью? Почему тайком? Да потому что знала же, что не пустят, не разрешат. Так в общем и вышло: когда прознали, куда их чадо бегает по ночам, пришли в неописуемый ужас: ребенок ежедневно рисковал попасть под поезд, сам мог превратиться в такую собаку! Послали прислугу на станцию. И нашли ту собаку и прибили ее — устранили, так сказать, саму причину… А чем все это кончилось? А кончилось тяжелым нервным расстройством девочки. Лежала, уйдя в себя, то вдруг плакала без причины… И ничем не могли отвлечь, утешить ее. Однажды в марте попросилась она на прогулку. Было много солнца, свежий, пахнущий летом ветер… Потом крупозное воспаление легких — скоротечное, как жизнь мотылька. И человечка не стало.
Я невольно задумывался над этой судьбой: что привело ее в эту жизнь? Ради чего это прожито? Неужели ради любви милосердия к этой несчастной бездомной собаке? Неужели…
Так мало прожито и так много дано.
Максим Яковлев
У них есть нечто, чем гордятся они. Но как называют они то, что делает их гордыми? Они называют это культурою, она отличает их от козопасов. Поэтому не любят они слышать о себе слово "презрение". Буду же говорить я к их гордости.
Буду же говорить я им о самом презренном существе, а это и есть последний человек.
* * *
Горе! Приближается время, когда человек не родит больше звезды. Горе! Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя. Смотрите! Я показываю вам последнего человека. "Что такое любовь? Что такое творение? Устремление? Что такое звезда?" — так вопрошает последний человек и моргает. Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким. Его род неистребим, как земляная блоха; последний человек живет дольше всех.
* * *
Они не понимают меня: мои речи не для этих ушей. Очевидно, я слишком долго жил на горе, слишком часто слушал ручьи и деревья: теперь я говорю им, как козопасам. Непреклонна душа моя и светла, как горы в час дополуденный. Но они думают, что холоден я и что говорю я со смехом ужасные шутки. И вот они смотрят на меня и смеются, и, смеясь, они еще ненавидят меня. Лед в смехе их.
Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра
Перевод Ю.М. Антоновского под редакцией К.А. Свасьяна
Поехал я в «Вегас» за лампочками. И даже купил лампочки в местном «Ашане». Их энергосбережение мне обошлось в 70 рублей (поездка на маршрутке туда и обратно). Но важны, конечно, не лампочки. «Видеть свет, коловращение людей» — вот главное! И на обратном пути я узнал, что люди обо мне думают. Бесценный опыт!
Я расположился в кресле сразу за водительским, спиной к нему, и уткнулся в свой смартфон, проверяя уведомления Facebook. Водила из Средней Азии или с Кавказа включил радио. Там как раз блистал Е. В. Петросян. Но длилось это недолго. Бойкая, молодая, но уже в сознании своих прав, дамочка с ребёнком, опасаясь видимо за воспитание отпрыска (точнее, отпрыскухи), в категорической форме потребовала выключить Е. В. Петросяна, ибо «Мы не хотим всё это слушать, это оскорбительно, это юмор для детей 14 лет!» Тут я для себя впервые отметил относительно неё, что ж мол она так нехорошо о четырнадцатилетних... Девочка, которая ехала с нею, была, кстати, лет семи. Так что беспокойство, вроде, преждевременное, если включать в рассмотрение именно возрастное качество. Но, видать, она думала обо всех, а не только о своём ребёнке…
Водитель, к счастью, то ли не слышал, то ли счёл оскорбительным подобное требование в самом разгаре его любимой радиопередачи. И не выключил своё радио даже и на повторное требование. И вот тогда в ход пошли самые правдоподобные догадки. Соседка нашей правозащитницы высказала смелую мысль, которая и возобладала в сознании публики: «А это не он. Это тот, кто рядом с ним. Интеллектуал!» И чтобы не осталось никаких сомнений, кто это, добавила: «Очки надел. Солнце ему светит. Интеллектуал». Был пасмурный вечер, но тёмные очки я ношу постоянно. И никого рядом даже в просто очках не было. Стало быть, я. Попал! Попал, как кур в ощип!..
Конечно, тут уж я не сдержался и в сердце порадовался за столь лестные характеристики меня, как интеллектуала, и моего смартфона, способного, оказывается, петросянить на весь салон маршрутки.
Но чего только ни сделаешь ради убеждённости людей в своей правоте! Я всегда открыт людям. А поскольку водитель всё же выключил свою таратайку, и выключил после лестной моей характеристики из зала, у публики сложилось впечатление, что это я внял просьбам и приглушил дорогого моему сердцу Евгения Вагановича.
Так что ныне, присно и вовеки веков остаюсь петросянящим интеллектуалом.
А вы ездите за лампочками на маршрутке? Или только на такси в булочную?
Максим Бутин
Женщина - с нами, когда мы рождаемся,
Женщина - с нами в последний наш час.
Женщина - знамя, когда мы сражаемся,
Женщина - радость раскрывшихся глаз.
Первая наша влюбленность и счастие,
В лучшем стремлении - первый привет.
В битве за право - огонь соучастия,
Женщина - музыка. Женщина - свет.
1913
Константин Бальмонт
Мы часто слышим, что рядовой русский, в последние 10 лет впервые пользующийся свободой совести и веры, сегодня обходит Церковь стороной...
- Рядовой человек, некое статистическое существо, в частности «рядовой русский», — в вопросах веры случай безнадежный. Ибо веру обретает конкретный человек. Кто-то однажды сказал, что Христос говорил со всеми: с грешниками, простыми, необразованными, даже темными людьми, — но никогда не говорил с толпой. Даже когда Он стоял перед охлосом — как в греческом тексте Евангелия называется толпа, — Он обращался к личностям, к конкретным существам.
В 80-е годы у нас был религиозный бум, мода на православие. Бум окончился, и я вовсе не уверен, что для Церкви это плохо. «Эпоха позднего Горбачева» обладала своей сентиментальной атмосферой: люди стремились в прежде запретную Церковь и на каждого бородатого архиерея глядели, как на Бога с иконы. Вскоре наступили иные времена, и все принялись, краснея от стыда, читать о сотрудничестве архиереев с КГБ. Кстати говоря, священники и вообще духовенство — единственная группа, которую публично обвинили в сотрудничестве с КГБ. Никто не распространялся о писателях, связанных с «органами», ни в одной газете не писали, кто был их сотрудником в Союзе писателей или в Академии наук.
Что же касается религиозного обращения людей — не тех обезличенных статистических единиц, а живых людей, то, как говорит польский поэт Роман Брандштеттер: «Да будут благословенны все пути, / Прямые, кривые и кружные, / Если они ведут к Тебе...» Да, это правда, пути к Богу бывают разнообразными, даже кружными. Недавно я познакомился в Москве со стариком, который только что крестился. Я часто встречаю его в церкви и вижу, что вера сделала его радостным. Как ребенок. Может, его путь к вере был как раз кривым, кружным?
Человек нуждается в Боге, ищет его. Каково наше православие? Статистика не поможет нам найти ответ. Мы, христиане, веруем, что только в час Последнего Суда Христос рассудит, истинными ли были наше обращение и наша вера. Все испытания и искушения, которым подвергает нас жизнь, в том числе и отсутствие свободы совести и свободы вероисповедания, — это изменчивые обстоятельства. Они создают для верующего опасности, но и возможности. Человек — слишком часто существо слабое и боязливое, а в прошлом само по себе признание Христа и вступление в Церковь оплачивались серьёзным риском — это необходимо понимать и чувствовать. Тогда было по большей части просто не до того, чтобы предъявлять претензии к архиереям. Кто не скрывал, что верует и ходит в церковь, тот сознательно выбирал принадлежность к гонимым, и никто ему поблажек не гарантировал. Сегодня пропорции вещей сдвинулись. Может быть, прийти к вере было легче в позднесоветскую пору, когда совсем уж ужасающие гонения кончились, но за веру всегда надо было чем-то платить. Тогда человек задумывался, идти ли в церковь, а уж если приходил — выбор был серьезным. А под конец перестроечного времени слишком часто действовало любопытство и мода...
- Сегодня любопытство толкает людей к кришнаитам или в секты типа «Белого братства». Но что это — заурядное любопытство или же признак религиозной жажды, которую Церковь не может удовлетворить?
- Думаю, что за выбором христианского, парахристианского или внехристианского сектантства чаще всего стоит жажда почувствовать себя в общине. В приходе человек зачастую в достаточной степени не ощущает солидарности и братских уз. Несчастьем представляется мне то, что в Церкви нередко крестят взрослых без подготовки, без серьезного разговора, без катехизации. Позднее человек не чувствует, что стал членом прихода, и для других прихожан остается чужаком. По-моему, священники, которые не позволяют таких стихийных шагов и больше заботятся о катехизации и интеграции новокрещенных в приходскую общину, чем о радостном возрастании числа прихожан — достойны величайшего уважения.
Крещение должно совершаться в литургическом контексте, в нем должны участвовать все присутствующие в храме прихожане. Так происходит в приходе о. Георгия Кочеткова. Для этого московского прихода характерен усердный труд по катехизации, соединяющийся с постоянной молитвой общины за готовящихся к крещению. Крещение, как в раннем христианстве, должно соединяться с большим церковным праздником, оно должно быть праздником всей общины.
Люди, которые после крещения не испытали чувства вступления в общину, могут ощутить себя в Церкви чужаками, могут разочароваться. А любая секта дает им ощущение участия в малом микрокосме, где все друг друга знают и все солидарны. На мой взгляд, секты — проявление низкой религиозной культуры, но надо ли при этом говорить об одном только православии, об одной только Русской Церкви?
Я часто задумываюсь над тем, чем отличается современный человек от человека прошлого. И прихожу к выводу, что современный человек совершенно не имеет чувства меры. Если в былые времена существовало хоть какое-то тривиальное, мещанское или «буржуазное» чувство меры, а также приличий, и чрезвычайный вес этой банальной добродетели гарантировал ощущение безопасности (Цветаева, например, описывала это словами: «Только не передать», «Не пере-через-край!» — «Крысолов»), то современный человек не наделен этой чертой и даже не думает сказать себе: «Только не слишком». Зато он требует, чтобы все было позволено. Но когда все позволено, а никто не предостережет человека от опасности, которую несет с собой вседозволенность, то он в конце концов становится беззащитным. Таким беззащитным, что если какой-нибудь безумец потребует, чтобы он пошел на самоубийство, то — раз все позволено... Иначе люди не шли бы в большевики, не вступали бы в штурмовые отряды — ведь это не только готовность убивать, но и воля принести себя в жертву.
Ложно направленная готовность к самоубийству, потребность принести себя в жертву — всеобщая проблема, но в России эта потребность разрастается до неслыханных размеров. Свою роль тут играют сознание и культура, созданные за 70 лет коммунизма. Нельзя также пренебречь некоторыми специфическими чертами национальной психологии, хотя психология нации - это всегда сложный вопрос. Как сказал бы Вяч. Иванов: славяне — дионисийские, а не апполонические... Впрочем, вы меня спрашивали о сектах, а я забрел в какие-то отдаленные отступления...
- Это отступление не было чересчур отдаленным: секты начинают ассоциироваться именно с массовым безумием, иногда приводящим к групповым самоубийствам. Но я хотел бы вернуться к сотрудничеству духовенства с КГБ, о котором вы упомянули. Я знаю, что о. Глеб Якунин добивается, чтобы об этом была сказана вся правда. Как по-вашему: следовало бы провести разоблачение священников, сотрудничавших с КГБ, или лучше опустить над этим завесу молчания и милосердия?
- В одной из своих статей я предложил создать комиссию, в состав которой вошли бы люди с высочайшим нравственным авторитетом, чтобы заняться этим жгучим вопросом. Думаю, что было не так уж много случаев предательства, отступничества. В конце концов КГБ был советским учреждением, а советское учреждение характерно тем, что всегда обманывало начальство: они всегда трудились как титаны (особенно в отчетах). Я не сторонник замалчивания вопроса о сотрудничестве с КГБ, но рассматривать его надо осторожно и проницательно, чтобы не обвинять ложно.
Прошлое было страшным как для народа, так и для духовенства. В 1939 г. на воле осталось всего четверо архиереев, и если бы их не стало, советское общество особо этим бы не обеспокоилось. В сталинские времена Церковь подчинилась государству. Я не сторонник того, чтобы всю вину за это возлагать на митрополита Сергия. Кроме того, если даже не каждый архиерей был предателем в строгом смысле слова, то все равно большинство из них было сломлено и унижено, у них отняли достоинство и привычку мыслить. КГБ сознательно заботился о том, чтобы важнейшие посты поручать людям скомпрометированным - по советским, а не общечеловеческим критериям, — это было неизменной практикой в советской действительности. В сталинские времена сам факт, что кто-то находился на оккупированной территории, мог считаться преступлением, и КГБ мог это использовать. Я не герой, как о. Глеб Якунин, и у меня нет ни права, ни желания укорять иерархию за ее поведение в сталинские времена. Мне легче судить об их упущениях, относящихся уже к позднебрежневской поре.
Церковь имеет не только мистические, но и социологические измерения: самосознание, самоощущение русского духовенства в значительной мере обусловлено его социокультурной изоляцией, действовавшей еще в императорскую, петербургскую эпоху. Вспомним, к примеру, что в русских университетах с самого начала не было теологических факультетов; вспомним, что принадлежность к духовенству была в императорской России почти всегда наследственной и это наследственное «духовное сословие» практически не включало ни выходцев из аристократических родов, ни выходцев из крестьянства. Попы были сами по себе, отдельно от всех, социально-психологически изолированы, среди них ни барии, ни мужик не видел, хотя бы в возможности, одного из своих сыновей. Среди них не могло быть какого-нибудь русского Сапеги [польский кардинал из древнего аристократического рода, предшественник Кароля Войтылы на краковском митрополичьем престоле. — Пер.). (Политика Екатерины II, все отдавшей дворянству, все отнявшей у всех остальных, нанесла последний удар попыткам епископата в лице ростовского митрополита Арсения Мациевича вести себя на равных со светскими носителями власти). А студенты университетов не оказывались товарищами студентов, изучавших богословие, — те были в своих семинариях и академиях, в своем гетто. Самая невыгодная социальная позиция, которая может быть: всем чужие среди мирян собственной же конфессии! Архиереям кланялись в ноги публично, а потом наедине любой чиновник говорил с ними без всякого уважения. В императорской России люди, как будто бы уважавшие православие, не уважали епископов: почитайте у историка Погодина, с каким одобрением он рассказывает, как царь Алексей Михайлович, поссорясь с Патриархом Никоном, выдрессировал своего пса, чтобы тот передразнивал жест патриаршего благословения, — в глазах монархиста Погодина абсолютно дозволенная шутка батюшки-царя, и только непонятно, как это Патриарх посмел ее не одобрить; или обер-прокурор Святейшего Синода благочестивейший Константин Победоносцев — как ему откровенно хотелось «уберечь» церковные дела от епископов, чтобы ими занимались чиновники!
Такова была предыстория. После этого еще удивительнее, с каким достоинством вел себя Патриарх Тихон. Но он скоро умер; может быть, ему помогли умереть.
Сейчас мы узнаем, что в позднесоветское время находились епископы (я говорю о Московской Патриархии, не о каких-нибудь там «катакомбах»), которые отваживались, например, тайно поставлять священников вопреки запрету «уполномоченного». Да, конечно, таких случаев было слишком мало; и слишком много совсем иных. И все же еще раз напомню, ничего не приукрашивая, и то часто забываемое обстоятельство, что православное духовенство — единственная категория советского общества, о сотрудничестве которого с одиозными инстанциями в постсоветский период вообще шла речь. Ни о ком больше, начиная, скажем, с официозных фигур московского раввината, очень интересных для КГБ, с официозных фигур, репрезентировавших в советское время ислам, до агентуры КГБ в Академии наук или Союзе писателей, никогда в печати ни единого слова не говорилось. Что ни говорите, а это создает несколько несимметричную, не совсем объективную картину: как будто проблема нашего прошлого — только недолжные контакты православных епископов, а не залезание КГБ во все структуры общественной и культурной жизни. Осквернено все подряд, а священникам и епископам отведена роль козлов отпущения — это тоже один из аспектов реальной ситуации. Разумеется, моральная ответственность духовенства особенно велика, но ведь моральная ответственность писателей и ученых — тоже не мала. Речь должна идти вместе - о наших православных епископах и о нас самих, о нашей совести. Этого требует не сентиментальное благодушие, а, напротив, реальный взгляд на вещи.
- В какой мере российская христианская интеллигенция проявляет интерес к примирительным начинаниям Ватикана по отношению к православию?
- Среди нашей интеллигенции, отнюдь не только католической, серьезный интерес привлекает к себе мысль Иоанна Павла II, особенно его энциклика «Да будут едино» и апостольское послание «С Востока свет» («Orientale lumen»). На французском языке готовится книга, посвященная откликам на эти документы; участвовать в ее подготовке пригласили и православных русских. Мне досталась почетная обязанность писать для этой книги о послании «Orientale lumen».
- В заключение скажите, пожалуйста, что, по вашему мнению, составляет опасность для веры в России?
- Думаю, что эта опасность состоит прежде всего в намерениях старой и вопреки всем переменам сохраняющей власть номенклатуре - как это называется по-советски, «взять на вооружение» религию, главным образом православную, для построения нового официозного изоляционизма. Те, кто еще вчера присматривал за нами, блюдя устои советского безбожия, сегодня спрашивают нас, достаточно ли мы православны... Вот конкретный случай — история одной моей хорошей знакомой из Петербурга. В коммунистические десятилетия она сохраняла верность вере и была, как это называется на западных языках, «практикующей» православной, что навлекало на нее постоянные проблемы в том институте, где она преподавала. В новые времена она, между прочим, устроила в Петербурге выставку, посвященную тому бельгийскому аббатству Шевтонь, которое еще в «дособорные» времена доказало свою преданность идее диалога с православной традицией. И вот совсем недавно ее старый начальник, некогда начальник коммунистический, а ныне просто начальник, задает ей в начальственном тоне вопрос: «Достаточно ли вы православны?» Моя знакомая отвечает: «Почему именно вы меня об этом спрашиваете? Вы-то хотя бы крещены?» — «Крещен я или не крещен, — отвечает тот, — не имеет никакого значения. Отвечайте на мой вопрос: достаточно ли вы православны?»
Сергей Аверинцев. По ту сторону изоляционизма
СОФИЯ-ЛОГОС СЛОВАРЬ
