Дневник
Один царь сказал своему мудрецу: «Мудрец, ты должен разгадать три вопроса. Разгадаешь – озолочу. Нет, – так и голова с плеч. А вопросы такие: Какое самое главное время? Какой самый главный человек? И какое самое главное дело? Три дня срока».
Ушел мудрец. Думал, думал, ни до чего не додумался. Идет плачет. Голову-то жалко! Проходит по полю, на котором девочка пасла гусей. Та у него и спрашивает: «Чего плачешь, старче?». Он и поведал свою печаль.
А девочка ему отвечает: «А, так это просто. Самое главное время – это СЕЙЧАС. Потому что прошлое уже улетело, а будущее еще не наступило. Самый главный человек, это тот, который СЕЙЧАС находится РЯДОМ со мной. Ведь он может уйти, и я его больше никогда не увижу. А самое главное дело, это то дело, которое я СЕЙЧАС сделаю для человека, который находится РЯДОМ со мной».
Правда, что Бог во всем взирает на намерение наше; но в том, что соразмерно нашим силам, Он человеколюбиво требует от нас и деятельности. Велик тот, кто не оставляет никакого доброго дела, силам его соразмерного; а еще более тот, кто со смирением покушается и на дела, превышающие его силы».
Преподобный Иоанн Лествичник
В сороковых годах был у меня в соборе ключарь — ужасный карьерист. А тут сразу же после окончания войны мы отправились с паломничеством в Святую Землю. Улетали мы на самолете... И вот я сижу возле иллюминатора и смотрю на провожающих... А среди них стоит этот ключарь, и вдруг я вижу, что он делает какие-то движения руками, что-то мне показывает... Как будто изображает геометрическую фигуру — ромб... Я ничего не понял, но на всякий случай жестом послал ему благословение... Когда же мы вернулись из паломничества, я вдруг вижу, что он служит с палицей... Я спрашиваю: “Кто же вас наградил?” А он говорит: “Вы сами, Ваше Святейшество”. — “Как? — говорю. — Когда?” — “А помните, вы в самолете сидели, а я на аэродроме стоял и еще руками вам ромб изобразил... А вы меня из окошечка благословили...” А палица-то — ромбовидная... Патриарха Алексий I (Симанский)
В учебнике общей психологии был описан такой эксперимент: котят помещали в так называемую вертикальную среду (котята сидели в темноте, и свет зажигали ненадолго, при этом в пустом помещении имелись только вертикальные полоски на стенах). По окончании сензитивного периода их помещали в обычную среду. Оказалось, что такие котята не видят горизонтальные предметы, то есть если швабра стоит, то котенок может ее обойти, если она лежит, то он на нее натыкается. Это происходит потому, что в коре не образовались связи, реагирующие на горизонтальные предметы. То есть сигнал, поступивший через глаза и далее через боковое коленчатое тело, просто не может быть обработан в коре, он не распознается. Этот пример говорит о том, что животное, в частности человек, который в сензитивный период (до 3-5 лет) не получил богатый сенсорный опыт, будет ограничен в развитии своих интеллектуальных способностей. Пример – дети-Маугли, которых находили в возрасте 5-7 лет, не способных уже научиться говорить.
Базисом человека и человеческого общества является совесть, а экономика — одна из важнейших надстроек. При этом экономика может хорошо работать при более или менее здоровом состоянии базиса — совести человека. Экономика без базиса — совести — это зверинец с открытыми клетками, что мы видим сегодня у нас.
Фазиль Искандер
— Я заеду сама в райком, — сказала Босталоева. — Проверьте лучше электрон Умрищева: по-моему, это его новый политический лозунг.
— С Умрищевым я одна управлюсь, — высказалась Федератовна. — Электрон — я знаю что такое, меня физике научили, — это такая частичка; а лозунги я чую, даже когда сам оппортунист молчит про них! Поезжай, девочка, — наган не забудь взять!
Вермо опечалился. Дерущиеся диалектические сущности его сознания лежали от утомления на дне его ума.
— Надежда Михайловна, — произнёс Вермо, — я ехал с вами утром и увидел на небе электромагнитную энергию! Нам нужно сделать оптический трансформатор — он будет превращать пульсацию солнца, луны и звёзд в электрический ток.
А. Платонов. Ювенильное море.
..Пишешь, что... N... беспокоят религиозные вопросы, подобные сему: виноват ли Иуда, потому что послужил орудием... Но ведь Иуду орудием предательства избрал сатана, заметив в нем сильную страсть сребролюбия. Христом же Спасителем он вчинен был в число избранных 12 Апостолов, и наравне с ними он наделен был всеми благодатными дарованиями, три года был наставляем Спасителем на всякую истину, а на Тайной Вечери и прямо был обличен, что «един от вас предаст Мя» (Мф.26, 21). Но Иуда и тогда не оставил злого своего намерения. Как же после всего этого он не виноват? Кроме этого, многие святые утверждают, что и Иуда получил бы прощение, если бы решился приносить покаяние подобно верховному апостолу Петру, трижды отрекшемуся Христа, но чрез покаяние получившему не только прощение своего греха, но и прежнее апостольское достоинство. Впрочем, по слову Иоанна Лествичника, бедственно есть испытывать непостижимые судьбы Божии, и кто на это дерзает, в том обличается недостаток смирения и противное свойство, то есть горделивость. Евангелие тем начинает и оканчивается: покайтеся! А мы ленимся приносить покаяние и вместо этого беремся исследовать что выше нас и что от нас совсем не требуется.
Прп. Амвросий Оптинский
Как рыбаки, когда закинут уду в море, и, поймав большую рыбу, чувствуют, что она мечется и бьется, то не вдруг сильно влекут ее, ибо иначе прервется вервь и они совсем потеряют рыбу, но пускают вервь свободно и послабляют ей идти, как хочет; когда же увидят, что рыба утомилась и перестала биться, тогда мало-помалу притягивают ее. Так и святые долготерпением и любовью привлекают брата, а не отвращаются от него и не гнушаются им.
Прп. авва Дорофей
Один монах, видя царящее в мире зло и несправедливость, молил Бога открыть ему, почему Он это допускает. И вот однажды он услышал голос, говорящий: «Спустись в мир и внимай тому, что увидишь». Старец спустился в мир, и Ангел привел его к источнику у проезжей дороги, где обычно останавливались для отдыха путники. Рядом росло старое дерево с большим дуплом. Спрятавшись в нем, старец стал ждать.
Через некоторое время к источнику подъехал богатый человек на лошади. Напившись воды, он достал кошелек, полный золота, и принялся пересчитывать монеты. Пересчитав их, он хотел положить кошелек в карман, но нечаянно уронил его в траву. Поев и отдохнув, богач ускакал. Вскоре показался следующий путник. Подойдя к источнику, он увидел кошелек, подобрал его и быстро удалился по другой дороге.
Прошло еще немного времени, и показался третий путник — это был какой-то бедняк. Напившись воды, он присел отдохнуть, но тут неожиданно прискакал богач и в великой ярости стал требовать, чтобы бедняк вернул его деньги. Тот с клятвой уверял, что не видел никаких денег. Но богач не поверил ему и, набросившись, стал бить, пока не убил совсем. Тщательно обыскав мертвое тело и не найдя кошелька, он, смущенный и испуганный, ускакал.
Сидя в своем укрытии и наблюдая случившееся, старец просил, чтобы Бог открыл ему, почему Он допустил все это. И вот посланный Богом Ангел сказал ему: «Не думай, что все происшедшее случилось без воли Божией. Слушай, я объясню тебе. Богач, который потерял золото, — сосед того, кто его нашел. Богач притеснял своего соседа и несправедливо завладел его землей. Тот просил Бога о помощи, и потому Бог устроил так, что деньги достались этому человеку. Бедняк же, который убит несправедливо, когда-то сам совершил убийство. Однако он каялся и много просил Бога, чтобы ему самому быть убитым за свой грех. Бог исполнил его просьбу, чтобы душа его была спасена.
Наконец, богачу, человеку жадному и жестокому, Бог попустил впасть в грех убийства, чтобы он ужаснулся содеянному, чтобы заболела душа его и он пришел к покаянию. Пройдет время, и человек этот станет монахом. Ты же впредь не испытывай уже судьбы Божии и помни, что не бывает неправды у Бога. Знай также, что и многое другое совершается в мире по воле Божией, но причины этого остаются для людей неизвестными»
В день Страшного суда каждый человек будет отвечать за свои поступки. Но кому больше дано, с того больше и спросится. То есть втройне ответят те, кто не противостоял соблазну, а наоборот – провоцировал его и толкал на грех других людей. В первую очередь имеется в виду духовенство. Не случайно Господь говорит, что Суд начнется с дома Божия. И еще Господь предупреждает: «Горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит» (Мф. 18:7).
Кто не идет на компромисс со своей совестью и побеждает грех и соблазн, тот становится святым, вокруг которого спасаются тысячи.
Архимандрит Маркелл (Павук), духовник Киевских духовных школ.
1. Кто читал Хайдеггера хотя бы в переводе и вчитывался в созданное им, понимает сколь изысканна, тонка и прихотлива может быть его мысль, даже при всей кажущейся простоте этой мысли. И при этом мысль Хайдеггера точна. Что он выразить в ней желает, выражает сполна. Хотя бы это вам и не нравилось или даже вовсе не было для вас приемлемым. Тонкость и точность достигаются феноменологической полировкой философского выражения мысли, когда к мыслимому предмету добавляется штрих за штрихом, черта за чертой, краска за краской так, что он предстаёт сияющим в своей живой полноте для мыслящего сознания. Воспроизводить поэтому рассуждения Хайдеггера не схематично, не обобщённо, а в большей или меньшей полноте и живости, не представляется возможным. Ведь для этого придётся воспроизводить весь текст и комментировать его уже своим текстом ещё большего объёма. Такое возможно, но не всегда это нужно. Точнее — не нужно почти никогда. Существо мысли Хайдеггера уловимо и так. А свободное размышление по поводу этого существа будет, пожалуй, более релевантно мысли германского мыслителя, чем буквальное её воспроизведение и построчное комментирование.
2. (2.1) По-настоящему мы мыслим лишь тогда, когда нам начинает открываться что-то, требующее осмысления. — (2.2) Требование осмысления не только даёт возможность для мысли, но и наглядно свидетельствует, что мы пока не мыслим. — (2.3) И всё же мы начали уже мыслить, если требующее осмысления нам хоть как-то открылось. Мы начали мыслить, но не мыслим покамест должным образом. — (2.4) Сама ситуация немыслимости требующего осмысления не от нас зависит, не от нашего произвола и кичливого презрения или холодного небрежения к делу мысли. — (2.5) Само требующее осмысления таково, что ввергает нас в ситуацию немыслимости. Оно и требует осмысления, и не позволяет себя осмыслить. — (2.6) Тогда призванному к осмыслению приходится ждать. Ждать, когда откроется окно возможностей осмысления. — (2.7) Время ожидания не менее значимо, чем время работы мысли. Это не время простоя мысли или немыслия вообще. Это время подготовки, наращивания потенциала и поисков требующего осмысления в уже помысленном. — (2.8) Это насущно требующее осмысления есть бытие. Не важны перья и боевая раскраска, в каковых Хайдеггер представляет бытие. Они могут быть специфически немецко-греческими: присутствие, несокрытость, алетейя и проч. Могут быть даже сугубо личностно-хайдеггеровскими. Важно здесь лишь назвать героя всемирно-исторических усилий мысли: бытие.
Здесь представлен конспект текста «Что значит мыслить?», опубликованный в книге: Хайдеггер, Мартин. Разговор на просёлочной дороге. — М.: Высшая школа, 1991. — Сс. 134 —145.
3. Хайдеггер совершенно избавился в этом рассуждении от субъекта мысли, царствующего и распоряжающегося в своём крае кормления — царстве мысли. Ничего от человека, могущего выступить таким субъектом, не зависит, никакой человек — не субъект мышления. Требующее осмысления само укажет ему, когда и как его (бытие) мыслить.
Избавился Хайдеггер и от объекта вообще мысли; и более специфично — от предмета мысли. Никакого абсолютно податливого и подчинённого мыслящему субъекту предмета, препарируемого этим субъектом так, как ему, субъекту, вздумается, нет и в помине.
По существу здесь имеется только бытие, само распоряжающееся, когда и с помощью кого из двуногих без перьев ему начать осмыслять себя. Мышление оказывается родом служения, философской религией бытия.
4. Меня только не удовлетворяет указание на специфичность именно «нашего» времени (1951 — 1952 гг.) и места (Германия) для осознания насущности осмысления бытия. Да и сам Хайдеггер говорит, что это насущность непреходяща со времён досократиков и до наших дней. Тогда почему именно сейчас так всё остро приспичило? И где успехи и провалы двадцати пяти веков работы мысли? Хотелось бы ознакомиться. А то всё ещё не мыслим. Всё ещё... Всё!.. Эх!
Максим Бутин
Прописка, пришедшая в наше время из советских законов - это все еще крепостное право (Сейчас это называется "регистрация", но суть не поменялась). Нет прописки- человек бомж. Выписать человека - значит, обречь его на нескончаемые проблемы, и чаще всего это противозаконно. Прописка в другом населенном пункте - тоже проблема: иногородним трудней устроиться на работу, им меньше платят, им надо возобновлять медстраховку, собирать справки. Иногородние у нас всегда сомнительны в глазах коренного жителя.
Вопрос парня к девушке: "Ты откуда?" - "Из Москвы". - "А в Москву откуда?" Вроде бы шутка, но за ней - человек низшего сорта.
Неравенство.
Прописка - причина огромного количества бед, ссор, судебных дел, ненависти между поколениями. Сколько знаю случаев, когда бабушка, прописавшая внука, лишалась жилья: "Бабуся, я хочу покрыть полы лаком, поживи у сестры!" Бабуся едет к сестре. Внук больше не подходит к телефону. Бабуся через месяц едет домой, а там железная дверь навсегда...
В древности был Юрьев день, когда батрак, крестьянин, мог сменить хозяина и место жительства. И вдруг его отменили (поговорка: "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день").Крестьянин стал крепостным. Закрепленным в одном месте проживания.Колхозникам не выдавали паспортов. Они были приписаны к одному месту жительства и обязаны были там работать.
Рабы не имеют права менять место.
Зачем нужна государству прописка? Для контроля, для управления массами.
За бугром нет прописки, есть гражданство, это незыблемо. Собственность -не то, что дается от рождения, человек вырастает в родительском доме, но это не его дом. Его собственное жилье должно быть им куплено или унаследовано (или арендовано, что чаще всего и бывает). Жить в одной квартире с родителями не принято, это знак того, что у человека плохи дела.
В нищих домах и квартирах негритянских гетто (дарованных государством) живут поколениями, как у нас, потому что деваться некуда. Молодые воюют со старшими за право завести в общей квартире свои порядки и свою семью. Разведенные живут на одной жилплощади с новыми женами и мужьями...
Но прописки у них нет.
Петрушевская Людмила Стефановна
Что сделал бы ты, любящий сын, если бы твой умалишенный брат стал бить, мучить вашу общую мать, издеваться над нею, позорить ее? О, конечно, самая природа возопила бы в тебе словами заповеди Божией: чти, люби, береги свою мать. Защити ее от безумца-брата, лиши его возможности вредить ей! Если бы твой, лишенный ума, потерявший совесть брат стал издеваться, как Хам, над отцом вашим, ужели ты стал бы равнодушно смотреть на эти издевательства? Ужели ты не заставил бы молчать этого брата-безумца? Но вот, смотри: твою дорогую мать, родную твою Русь ее несчастные безумцы-дети терзают, собираются на части разорвать, хотят отнять у нее заветную святыню — Веру Православную, в грязь топчут все, чем она доселе жила, крепла, красовалась…
Архиепископ Никон (Рождественский), 1905
«Не может быть свободен народ, угнетающий другие народы. Сила, нужная ему для подавления другого народа, в конце концов всегда обращается против него самого. Пока русские солдаты стоят в Польше, русский народ не может добиться ни политического, ни социального освобождения. Но при нынешнем уровне развития России не подлежит сомнению, что в тот день, когда Россия потеряет Польшу, в самой России движение окрепнет настолько, что опрокинет существующий порядок вещей. Независимость Польши и революция в России взаимно обусловливают друг друга. Но независимость Польши и революция в России, — а при беспредельной общественной, политической и финансовой разрухе и при разъедающей всю официальную Россию продажности эта революция гораздо ближе, чем кажется на первый взгляд, — означают для немецких рабочих, что буржуазия и правительства Германии, короче говоря, германская реакция, будут предоставлены своим собственным силам, с которыми мы уж со временем справимся сами.»
Ф. Энгельс. Эмигрантская литература. — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. 2. Т. 18. М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. С. 509.
2. Этот текст у Ф. Энгельса, разумеется, знаменитый. Но надо бы ещё его осмыслить, понять и выразить понимание…
Как мне видится, у Ф. Энгельса сперва идёт теоретическая часть, которая потом имеет некое практическое приложение в отношении России и Польши.
Вся теория выражается в двух связанных друг с другом тезисах: «Не может быть свободен народ, угнетающий другие народы. Сила, нужная ему для подавления другого народа, в конце концов всегда обращается против него самого.»
Начнём со второго. Откуда у автора такая несомненность насчёт «всегда»? Угнетающий народ всегда столь неразумен и всегда столь несуразен, что не способен управлять своей силой? Причём настолько не способен, что «в конце концов всегда» обращает свою силу закабаления другого народа на самого себя, закабаляя себя самого? Зачем? Вот такая ненужность, такое вихляние векторов отчего-то представляются Ф. Энгельсу несомненными. Поскольку у народа есть сила, он в конце концов может обратить её на себя, так или иначе причиняя себе вред, включая и закабаление самого себя. Конечно же, это связано с потерей ума при всё ещё имеющейся силе. Вообще говоря, такое возможно. Но возводить сие в необходимость можно лишь от страстного желания, чтобы так оно всегда и было, что можно объяснить слишком уж большой и несуразной ненавистью Ф. Энгельса к России. Ф. Энгельс так ненавидел Россию, что готов был во имя своей к ней ненависти и сам потерять рассудок. Что он и демонстрирует, отождествляя возможное с необходимым.
Но вот первый тезис «Не может быть свободен народ, угнетающий другие народы» заслуживает нашего разумного внимания. То нелепое обоснование, которое он получил во втором тезисе, следует, конечно, отбросить и подыскать что-нибудь более подходящее содержанию первого тезиса. Народ, угнетающий другие народы, несвободен от угнетения, ибо угнетение есть действие непосредственно им свершаемое над другими народами. Другие народы — объекты угнетения, угнетающий народ — субъект угнетения. Таким образом, от ситуации угнетения не избавлен никто. Однако, угнетающий народ выступает господином и метрополией, тогда как угнетаемый народ — рабом и колонией. Гегелевская диалектика господина и раба приложима к этому случаю угнетения народа народом. Но только тогда она заработает в полную силу, когда зависимость господина от раба, метрополии от колонии станет существенной и жизненно необходимой для господина и метрополии. Тогда раб и колония закабаляют господина и метрополию, подчиняют их себе, исполняя их прихоти и сводя их к рабскому, несвободному содержанию и рабским же формам. Пока до этого не дошло, господин и метрополия относительно свободны. Всё зависит от эластичности рабского и колониального ресурса. Чем более управление ими тяжёлое и неподатливое вследствие косности самого этого ресурса, тем менее господин и метрополия свободны.
3. Практическая часть, будучи приложением второго, обосновывающего первый, теоретического тезиса, вполне нелепа. Но вот так Ф. Энгельсу хочется, чтоб случилось. Для этого и была изобретена вся теория про «не может быть свободен народ, угнетающий другие народы».
«Пока русские солдаты стоят в Польше, русский народ не может добиться ни политического, ни социального освобождения. Но при нынешнем уровне развития России не подлежит сомнению, что в тот день, когда Россия потеряет Польшу, в самой России движение окрепнет настолько, что опрокинет существующий порядок вещей. Независимость Польши и революция в России взаимно обусловливают друг друга. Но независимость Польши и революция в России, — а при беспредельной общественной, политической и финансовой разрухе и при разъедающей всю официальную Россию продажности эта революция гораздо ближе, чем кажется на первый взгляд, — означают для немецких рабочих, что буржуазия и правительства Германии, короче говоря, германская реакция, будут предоставлены своим собственным силам, с которыми мы уж со временем справимся сами.»
Вот такое «социальное прогнозирование», замешанное на изрядном чувстве ненависти к России и страстном желании, чтобы было именно так, как он описал, предложено Фрицем Фрицевичем в 1874 — 1875 годах. И это «гораздо ближе» пришлось ждать 30 лет, до 1905 года. И там не всё завершилось так, как хотелось бы Ф. Энгельсу. Потребовалось мировая бойня, начавшаяся в 1914 году, из которой Россия вышла в две революции 1917 года. В Первой мировой войне Германия испытала унижение полного поражения, хвалёные немецкие социал-демократы ничего не смогли поделать ни с войной, ни с поражением. Далее к власти в Германии приходят нацисты и 12 лет худшего кошмара и ещё большего поражения и унижения Германии обеспечены Гитлером со товарищи. Германские социал-демократы мышей не ловят, ситуацией не управляют. СССР же (та же Россия) по итогам Второй мировой войны превращается в сверхдержаву. Всё, всё не по Ф. Энгельсу!
А что бы было, если бы Ф. Энгельс не терял разума и не путал желаемое с действительным? Был ли бы его прогноз менее несуразным?
М. Бутин
Я устал. Изнемог. И, наверное, был бы честнее, если б сказал: чувствую, что оставлен Господом. Больше не было надо мной ключа свода, смолкло во мне эхо. Смолк тот голос, что говорил со мной в тишине. Я поднялся на самую высокую из башен и подумал: «Для чего они, эти звёзды?» Оглядел мои земли и вопросил: «Для чего они, эти земли?» Услышал жалобу сонного города и не понял: «Откуда она, эта жалоба?»
Я был иноземцем, отчуждённым от разноликой чужеязычной толпы. Был платьем, брошенным на спинку стула. Был бессильным и одиноким. Опустелым, нежилым, как дом, и как мне не хватало ключа свода!
Всё распалось во мне, ничто ничему не служило. «Однако я всё тот же, — думал я. — Всё то же знаю, всё то же помню, всё то же вижу и, несмотря на это, тону в бессмысленном дробном мире». Самая прекрасная из часовен — мёртвый камень и ничего больше, если перед ней никто не благоговеет, не вкушает её тишины и, сподобившись благодати, не молится от всего сердца. Что толку в моей мудрости, чувствах, памяти? Я сухая колючка, а не травинка. И мне скучно, как бывает скучно оставшимся без Господа.
Я не мучаюсь, мучается человек, а я — пустое место. Мне так скучно, что хоть разоряй от скуки сад, по которому я слоняюсь взад и вперёд, словно жду кого-то. Жду и жду среди расплывающейся Вселенной. Я молился Господу, но молится человек, а я — оболочка, свеча, которую не зажгли. «Вернись ко мне, моё рвение, моё усердие», — просил я. Я знаю: свяжи всё воедино, и возникнет рвение. Оно есть, когда у корабля есть капитан. Когда есть паломники в часовне. Но что остаётся, кроме бессмысленного камня, если невнятен замысел ваятеля?
И тогда я понял: тот, кто замер перед улыбающейся статуей, прекрасным пейзажем или в тишине храма, обретает Господа. Он миновал вещь и потянулся за смыслом, отстранил слова, вслушиваясь в мелодию, отвёл ночь и звёзды, притрагиваясь к вечности. Господь и есть смысл твоих слов, и, напитавшись смыслом, слова открывают тебе Господа. Слёзы малыша ножом полоснули сердце, и распахнулось окно на солёный океан. В тебе зазвенел не его плач — все плачи. Малыш взял тебя за руку и научил слышать.
— Для чего, Господи, заставляешь меня идти по пустыне? Я весь в шипах и колючках. По одному твоему знаку пустыня бы преобразилась — жёлтый песок, дальний горизонт, жгучий ветер не жили бы по отдельности, стали бы царством, я воспрял бы духом и проникся Твоей близостью.
Но я понял: если Бог отдалился, Он подаёт о Себе весть ощущением пустоты.
Антуан де Сент-Экзюпери. Цитадель
