Дневник
ОБО МНЕ. РАЗНОЕ
Я - думающий о том, что через 49 лет будут скалы и сядут у них бриться, так гладки.
Разве жалуются, живя в аду?
Та львица, о которой речь, вскормила меня молоком, а потом разорвала на куски, чтоб не жил меж чужих.
Я ж живу.
Я - глас поющего в пустыне.
Еще хорошо: она встала мне на ноги, нагишом.
Дожить до 22 декабря, до низшего падения света.
Говорят, в те дни, когда я писал эти строки, 9-14 дек., из Америки, из Филадельфии сказали, что я - самый величайший Он медного века. Об этом я слышал и до. Хорошо, что в Америке стали объективно относиться ко мне. И просто.
Вот уж что не вымышлено, то это мир моих книг. - Не делай этот шаг, он роковой, - говорили мне футуристы. У них нет будущего. Я сделал шаг. Потом второй, - это уж было за роком. Теперь третий, - где б взять деньги? Сев в автобус, я по обыкновению даю 5 коп. незнакомке, и она пробивается локтями к кассе, за билетом, мне. Пробилась, но пошла дальше. С 5 коп. в руке, билет не взят. Дошла до выходной двери и вышла. Мои пятачки - на вес золота. Она слышала сообщение из Америки, кто величайший. Да многие знают и так. Гете неглуп: он сказал - если нарисовать мопса схоже с натурой, то от этого станет лишь одним мопсом больше на свете... Когда я еду в автобусе, я думаю о Вильгельме Мейстере: "Если найдется виртуоз, то и найдется кто-нибудь, кто срочно учится на том же инструменте. Счастлив, кто на себе убеждается в ошибочности своих желаний". Таких счастливцев нет. Все пишут под меня.
Тем-то и велик Гете, что эти прописные истины мог изречь и мопс. Писать, пока я живу, - это то же, что ссать себе в рот. То же думал и Гете. То же он думал и о своей писанине, живи он тут, и прятал бы мои пятачки как сувениры.
Что читать! Голова, как у соловья, маленькая и тупая. Великий тупик. Люблю мороз. "Это искусство, и я готов ради него на любые труды - способность, которую один прославленный идиот объявил равноценной гению". И это - о Гете. Автор цитаты - автор "Острова сокровищ", Р. Стивенсон.
Эдгар По и Чарли Чаплин - как велико сходство, портретное, Николай Гоголь и Генрих Гейне - это сходство озадачивает. Белые клоуны Бога.
Могильщиками теперь - дежурные по кладбищу милиционеры.
Я - видящ.
Тучи серые, влажные, пусты дни, во мне свет, хоть и упадочный. Полежу немного я, как Эдуард.
Я говорю: только без восстаний, без восстаний, ты не Рафаэло Джованьоли, одни реалисты считают, что царь, взятый в плен, - это раб. А я говорю: восстание Спартака - это восстание царей.
Были годы, когда меня еще можно было видеть в 9 ч. утра, пьяным у Дома Балета. В 11 ч. я уже лежал на Невском, как слепок из гипса. Моя слава - уже из научной фантастики.
Кир Булычев пишет: "Создатели Эксперимента кажутся небожителями. На самом деле они существуют - в виде портретов в актовом зале. Дарвин. Мендель. Павлов. Он. Джекобсон. Сато. Далеко не все понимали, что Эксперимент выше всех знаний человечества. Но во главе института стоял Он. В самом принципе его деятельности было нечто иррациональное. Это была наука с претензией на божественность".
У меня 2 года пульс был 200.
Много еще стран, где стужа. Бесплодие у животных - это когда их слишком много и в одном месте.
Учитель сказал:
- Теперь чаши для вина стали иными. Разве это чаши для вина? Разве это чаши для вина?
Ох, тошно мне на чужой стороне! Чужая сторона - Земля.
Виктор Соснора. Дом дней
Рассветает, радость-то! На переплетах рам сидят чижи. Каплет неба звонко, в стекло, за стеклом туя и рябина. Я лежу ногами к окну и смотрю двумя глазами в окно, а оно во всю стену, лишь полметра внизу батарея парового отопления, золотой цвет, то ли покрашена, то ль золото настоящее, от нее вьются такие же трубы, вверх, видно, что горячие. За окном воздух, а над окном шарниры, а на них золотые шторы, как ткани, как плюш. У окна стол под зеленой плюшевой же скатертью, на столе пишущая машинка Гермес Бэби — никто на ней не пишет.
Я не пишу, я лежу.
Грозовое небо в фиалках. Ворона летит, вращаясь. Тревожно смотреть мне в небо, как в смерть. Это синие, синие дети поют, взявшись за руки, вверху, дети в синем, а один из них дитя в красном, как Данте, крольчонок.
Я лежу и вижу: слева в воздухе белая скала, незаселенная, строят шестнадцатый этаж, с цифрой, красивый кран ходит по крыше, никелированный, как ажурные ножницы, на нем юноши в шляпе, в голой майке — сидя, пьют кефир, в кепи. А справа я вижу колонну, это обыкновенный красный кирпич, сложенный вверх, в ней живут и строют же рабы-римсы, все белокожие, они стучат мастерками, как блестящими стальными сердечками.
Я вижу это, потому что я лежу.
Я знаю, чья это комната, что моя. Мои книги в темно-зеленых переплетах с золотым тисненьем букв, мой хронометр с большими цифрами висит на серебряной цепочке, моя пепельница, серебряная же, она же дегустационная кружечка, мерка; картины на стенах; тут много моего, и зеркало в раме с деревянными ангелочками, мордоскопами, позолоченными, я смотрю на себя в сей кристалл, вставая,— я толст, лыс, глазаст, щеки львиные, вырез в носу. Я брит. Я болен.
Я был болен. Я есть здесь!
Я знаю, я помню, как сверлили вены под ключицами и вставляли в них трубки, а в живот в стеклянных трубах вводили активированный уголь. Я помню, как в ноздри мне вставляли индийский лотос — трубку сквозь ноздри в желудок, восемь врачей держали, а я их бил в беспамятстве, по медным пенсне, пока не сделали уж такой укол, что отнялись обе руки, чтоб не бил и схватило параличом заодно и ноги. Четыре с половиной месяца я лежал на танкетке в реанимации, весь подключенный, искусственные легкие, почки и т. д. Искрил только пищевод да иногда включалось сердце, а потому нельзя было меня выбросить в мусоропровод.
До чего ж я им надоел.
Я рассказываю себе, что со мной, а сам не знаю что.
Я знаю, т. ск., техническую сторону дела: было девять операций внутренностей и т. д., была клиническая смерть, а затем смерть без вмешательства клиники. Но я давно себя разделил на сознание и тело, это все было с телом, и названия болезней, и боль, а со мной ничего особенного не было, я сознавал себя.
Да и тело я разделил на две половины. В животе и у корней ног жили близнецы, принцы Мекленбургский и Вюртембергский, а над ними в груди их няня, кормилица, фрейлина Агнес. Откуда они там взялись, это уж им знать, я их не выдумал же. Свои проказы у них, свои капризы. Бантики на пупке завязывают, на швах, из лигатур. Каждый орган у нас уж оригинален. Например, рот. Рот мне порвали умельцы, вставляя шланги дышать. Но вот спросили, чувствую ль я, что мне порвали рот, а я им никак не объясню, что рот порвали рту, а не мне, я тут пятая спица, пусть спросят рот, а я от этой сути — отсутствую. Или уши. Они считают, что я оглох и что уши мои не слышат, все кричат мне в уши, прокричали. Я им объясняю: какое мне дело до ушей, может быть, они и не слышат, я-то слышу, вот ко мне и обращайтесь, а не к ушам.
Виктор Соснора. Башня
Аксолотль - неотеническая личинка хвостатых амфибий из семейства амбистом. Чаще всего аксолотлем называют личинку мексиканской амбистомы. Эти животные примечательны тем, что могут достигать половой зрелости не становясь взрослыми. А взрослеют аксолотли только при наступлении неблагоприятных условий. На самом деле вот такие розовые аксолотли - альбиносы, а дикие животные темно-серого цвета – посмотрите на фото.
Считается, что все отечественные экземпляры родом от пары животных, привезенной в Россию из Парижа известным гистологом и физиологом Александром Ивановичем Бабухиным.
"Сейчас надежда уже теряется. Пока я ездила на метро, я только удивлялась, какие мертвые лица. Интеллигенции нет. Крестьянства нет. Все пьют. Единственное утешение — это водка. <...> Я думаю, что, если молодежь придет, она будет сталинистами, потому что она по-прежнему поверит в террор и в Ленина. Она не знает, что это первыми на них отразится".
Из интервью, которое было записано в 1977 году и опубликовано после смерти Надежды Мандельштам, в 1982 году, в журнале "Континент". В нем она рассказывает о своем муже, советской действительности, тяжелом наследии сталинизма.
Ум хорошо, а два лучше. Одному человеку Бог один ум даёт, а другому два ума, а иному и три... Иному три, это верно... Один ум, с каким мать родила, другой от учения, а третий от хорошей жизни. Так вот, братуша, хорошо, ежели у которого человека три ума. Тому не то что жить, и помирать легче.
Антон Павлович Чехов. Степь
Жуковский был наш отзыв на всю поэзию Запада, как Карамзин был наш отзыв на всю кипучую умственную деятельность западной жизни. В них обоих сказались наши силы понимания, силы сочувствия...
И вот вслед за ними явился „поэтъ", явилась великая творческая сила, равная по задаткам всему, что в мире являлось не только великого, но даже величайшего: Гомеру, Данту, Шекспиру, — явился Пушкин.
Аполлон Григорьев
Историческая притча
Фридрих Вильгельм, правивший Пруссией в начале XVIII века, был известен своим несдержанным вспыльчивым характером. Он также терпеть не мог церемониться с кем-нибудь. Он любил прогуливаться без свиты по улицам Берлина, и если кто-нибудь ему не нравился — а это случалось довольно часто, — то он без колебаний применял свою трость, чтобы проучить нерадивого. Не удивительно, что, завидя правителя издали, люди старались поскорее скрыться с его глаз долой.
Однажды Фридрих шёл по улице и увидел одного берлинца; тот попытался скрыться в каком-то доме, но было уже слишком поздно.
— Эй, ты там! — крикнул Фридрих. — Куда это ты направляешься?
Прохожий затрясся от страха.
— В этот дом, Ваше Величество.
— Это твой дом?
— Нет, Ваше Величество.
— Это дом твоего друга?
— Нет, Ваше Величество.
— Так почему же ты туда хочешь войти?
Человек испугался, что его могут принять за взломщика. Он пробормотал правду:
— Чтобы не встречаться с вами, Ваше Величество.
— А почему это ты не хочешь со мной встречаться?
— Потому что я боюсь Вашего Величества.
Тут Фридрих побагровел от ярости. Он схватил беднягу за плечи, сильно тряхнул его и заорал:
— Да как ты смеешь меня бояться? Я твой правитель. Ты должен любить меня! Любить меня! Понял, идиот? Любить меня!
У меня событие. Я получила из рук Леночки Александровой свою потерянную пьесу "Доказательство существования Господа Бога". Она напечатана на машинке, и это 84 год. В 1983 году, когда правил Андропов, арестовали двоих наших друзей, мы ждали обыска, и я все запрещенные книги /Бердяев, Джойс "Дублинцы", "Как вести себя на допросе/ и свои рукописи раздала по знакомым, никто не отказался. "Архипелаг Гулаг" я аккуратно опустила в мусорном пакете в помойный контейнер. Эта копия была делом рук одного обнинского фотографа, который в то время уже был арестован (4 года колонии, перед тем полгода в Бутырке).За хранение и распространение давали от 2х до 5-ти лет (Тогда все шутили, на сколько посадили? На Корнея Чуковского. У него была книга "От двух до пяти", про детей). У меня началась свирепая бессонница, а Наташе был годик, Федечке 7 лет. Я помню, как наставляла его - увидишь что я упала и сплю, не просыпаюсь, звони папе и быстро вызывай скорую по телефону ноль один. Федя так испугался, что я решила не терять сознание ни в коем случае. Посадили нашего друга Майкла (Михаила) Середу, завлабораторией института "Искож". Они тогда изобретали производство советской искусственной кожи... Осудили Майкла на семь лет строгого режима. За хищение в особо крупных размерах. Он был завлабом, и каждый год подписывал акт списания материалов. Но ничего не уничтожал. Тогда и гвоздь получить на лабораторию было проблемой. Он на свои покупал радиодетали у магазина "Пионер" на Горького. Это ему вменили тоже, как скупку краденого... В общем, все эти суммы, на которые он не уничтожал материалы, посчитали воровством. Рукопись на двух страничках "Доказательство существования Господа Бога" Майкл написал в тюрьме, в Бутырках.Майкл был гений. Он очень кратко и логично обосновал это свое доказательство. Я ходила на суд, судья, тетка, которая сидела, выложив свой седьмой размер на стол, иногда материлась. Майкл был бледен как смерть, с лилово-желтым оттенком кожи. У него в тюремной больничке не подтвердили инфаркт и перелом двух ребер. Подтвердили только пневмонию, на на стадии выздоровления. Он просидел в Бутырке полгода, и в первый день в камере его стали избивать, требуя таблеток. Он кричал. Наверно, первый раз в жизни. К вечеру в камеру чья-то рука сунула таблетки. Накануне вынесения приговора я стала искать Лиду Графову, журналистку из "Литгазеты". Ее муж Эдик по телефону сказал, что Лида в филиале МХАТа на спектакле "Амадей". Я пришла в театр в середине первого действия, в фойе никого не было, только из администраторской доносились голоса. Я туда вошла с вопросом, ищу режиссера, он тут. Мне сказали "Ищите в зале". Там сидел и Смоктуновский, который приветствовал меня с большим и реалистически сыгранным оживлением, я даже испугалась. Вряд ли он меня знал ("Уроки музыки", написанные в 1973 году и сразу отвергнутые Ефремовым, вряд ли ему были известны, тем более подпольное "Чинзано"). В театре я бывала редко. Он, мне кажется, принял меня за свою поклонницу, которая вот к нему и прорвалась, выследив его. Но то, как он меня встретил, произвело впечатление на администратора, и меня не попросили вон. Перед концом первого действия я вошла в зал. При первых хлопках встала в середину зала у сцены, рассчитав, что люди начнут спускаться мимо меня. Лида сразу меня нашла. Обрадовалась. Я сказала, что ищу ее, завтра последний день суда, вынесение приговора НИ ЗА ЧТО. 8 лет строгача ему светит. это наш друг, кандидат наук. Лида пошла на суд. Была просто сражена всем этим произволом и потрясена матом судьи. И началась наша титаническая борьба с прокуратурами. Важно, что Андропов уже ушел на тот свет, поцарствовав всего год. Но какой! Тюрьмы и лагеря были с того времени переполнены. Я поставляла в "Литгазету" тексты писем. Лида и Лора Великанова их правили и отправляли во все более высокие инстанции. Через два года Ленка, жена Майкла, мне позвонила: "Ты сидишь или стоишь? Сядь. Майкл едет домой". Я заплакала. Пьеса "Доказательство существования Господа Бога" написана /сочинена/ о Майкле и наших друзьях, семье диссидентов, которых поочередно, в один день, взяли. На улице остался спаниэль Джорик, в детском саду при сторожихе - четырехлетний сын преступников. В конце о нем кричит в телефон милиционер: "Детприемник закрыт, его в камеру запирать, что ли, он у меня тут все песни спел". Финал. Луч света падает на спящего на стуле ребенка.1983 год.
Майкл умер еще не старым человеком, инсульт.Царствие им всем небесное, героическим людям, диссидентам. Долгих лет жизни нынешним сидельцам. Они выйдут на свободу, и кто-то, как я, заплачет от радости.
Людмила Петрушевская
Высказывания архим. Кирилла (Павлова)
Эти высказывания легендарного старца Кирилла записал монах Симеон Афонский, в период жизни в Лавре. Замечательны пословицы и поговорки, придуманные старцем. Это подлинное сокровище для понимающих ему цену.
Дело в том, что о. Кирилл специально облекал свои наставления в образ крылатых летучих пословиц или же советов для того, чтобы не отяготить духовное чадо. Человеку всегда оставалась свобода: выполнить совет - или сделать по-своему. Так что здесь нет и доли шутки. Это вещи, определяющие жизнь человека. Сразу же вспоминаются наставления Христа: притчи, пословицы, краткие апофтегмы. Кто бы мог подумать, что почитатели старца Кирилла услышат эти изречения с Афона?! - Святая Гора Афон
Держи голову низко, а душу к Богу близко.
В делах вертись, а с людьми мирись.
Как спастись? Сердце смиряй, а себя укоряй.
Монах спит, а грех бдит.
Не будешь человекоугодником, станешь Богоугодником.
Если не слышишь чужие стоны, не помогут ни посты, ни поклоны.
Людям важна внешность, а Богу - правдивость и честность.
Не смейся чужой нужде, не заплачешь о своей беде.
Кто Богу молится, тот не опозорится.
Тот, кто других укоряет, о своих грехах забывает.
Человек смиренный - алмаз безценный.
Чистое сердце, словно криница, - всем пригодится.
Кого мир обманул? Кто к нему привязался. А кого Бог спас? Кто на Него полагался.
Хочешь спасаться - умей смиряться.
Помни: хороши пост и бдение, но лучше всего - смирение.
Гордый, как поздний ужин, - никому не нужен.
Не пренебрегай ни одним человеком, хорош он или плох, и твои дела управит Бог.
Суть послушания в одном - тот, кто послушен, тот со Христом.
Кто старцу верен, тот Богом проверен.
Благословение духовного отца терпи до конца.
У послушника - преданность, у духовника - благословение, у Бога - спасение.
Сначала скорби, потом благодать.
Дух любит мужество, но не дерзость.
Душа должна иметь благородство, ибо спасение благородно, потому что Бог дает его даром.
Церковь всегда распята, как и Христос.
За любовь предстоит борьба до последнего вздоха.
Бедность - самое лучшее условие для духовной практики.
Спасение - только в наступлении на грех. В отступлении перед грехом - гибель.
Скорби - это путь к обожению души. Это значит - идти на вольную страсть, на крест.
Лучшая форма любви испокон веков одна - это молитва.
Принять произвольное страдание ради Христа - выше обычных утешений.
Упавший и поднявшийся - спасается. Не вставший - гибнет.
Хочешь быть свободным во Христе - откажись от себя.
Записал монах Симеон Афонский
Одному моему другу-семинаристу во что бы то ни стало надо было найти себе невесту, чтобы рукоположиться во диакона. Вот на втором курсе он молится в Троицком соборе Троице-Сергиевой лавры так: «Господи, пошли мне матушку добрую, любвеобильную, чистую, целомудренную, умную, красивую, регентшу, и чтобы умела готовить, о детях заботилась». Проходит год, результата никакого.
Он молится вновь: «Господи, пошли мне не обязательно очень умную, не обязательно очень красивую, ну добрую, чтоб регентовать умела, детей любила и меня немножко». Еще год проходит, результата ноль. А он уже на четвертом, выпускном курсе!
Так постепенно мой друг планку снижал, пока его молитва не превратилась в следующую: «Господи, пошли мне ну хоть кого-нибудь. Пусть немножко глухую, немножко немую, немножко слепую… А то время идет!» Так он помолился в Троицком соборе, выходит, и вдруг перед ним какая-то девушка поскользнулась, падает и говорит: «Ой, встать не могу». Он поднял ее на руки, спросил, кто, как зовут, откуда. «Я из регентского класса», – отвечает. Понес ее в лазарет. Ну а раз донес, надо и навестить, что-нибудь еще принести… Через два месяца они поженились.
«Батюшки, – рассказывает, – и правда оказалась немножко глухая, немножко слепая и немножко немая. Я ей чего-нибудь скажу грубое – она: “А?” Я чего-нибудь не то сделаю – половину не видит». На самом деле, конечно, девушка оказалась и красивой, и доброй, и умной, и регентшей. Мораль – проще некуда: как только человек смирился, перестал пальцы загибать, все сразу и устроилось.
Архимандрит Мелхиседек (Артюхин)
Нижеследующий рассказ Евгения Степанова наглядно демонстрирует, что не так страшен постмодерн, как его малюют. Страшны люди, которые...
ХАРИТОНОВЪ
Поэт Евгений В. Харитоновъ (мой друг Женя) в свое время (лет десять назад) продлил мне жизнь.
У меня тогда на спине появилась здоровенная опухоль.
Я перепугался и пошел в районную московскую больницу
Там женщина врач мне сказала:
— Я не знаю, что это такое. Посоветую вам обратиться к знахарям. Или еще лучше почитайте какую-нибудь специальную литературу, еще в популярных журналах об этом часто пишут. Может быть, вам мази какие-то посоветуют.
К знахарям я обращаться не стал, побрел, понурив голову, в онкологический диспансер.
Там врач мужчина мне сообщил, что у меня опухоль не злокачественная. И назвал диагноз по латыни.
— Будем резать, — вынес он вердикт.
— А когда? — уточнил я.
— Не скоро. Сейчас я очень занят. Слишком много пациентов. Позвони мне недели через две.
Я ушел.
А опухоль стала нарывать. Мне стало больно. Просто нестерпимо физически больно.
Между тем я должен был сдавать в печать очередной номер «Детей Ра». Приходили различные авторы. Пришел и Евгений В. Харитоновъ — вычитать подборку своих стихов.
Он спросил:
— А ты что-то неважно выглядишь. Болеешь?
Я ему все рассказал.
Он осмотрел меня, точно профессор из ЦКБ, и сказал:
— Это не смертельно. У тебя обычный жировик. Возьми хлебный мякиш, пропитай его солью и приложи к спине.
Потом он объяснил моим сотрудникам, как нужно приложить хлебный мякиш к моей спине. И послал их за пластырем в аптеку.
Через три дня нарыв прорвало. И гной вытек.
Я опять стал жить.
Так Женя продлил мне жизнь.
Евгений Степанов
«Зачем было делать из меня мученицу?»
Постановление ЦК ВКП(б) «О журналах "Звезда" и "Ленинград"»
Анна Ахматова
То, что главными фигурантами постановления и последующего доклада Жданова, оказались Зощенко и Ахматова, и для них самих, и для многих их современников стало неожиданностью. Несмотря на то что оба сравнительно недавно уже были объектами критики управления пропаганды и агитации (Ахматова в связи с выходом сборника "Из шести книг" 1940 года, Зощенко из-за повести "Перед восходом солнца" 1943 года), к 1946 году их положение, как казалось, исправилось: весной "Огонек" издал сборник рассказов Зощенко, в издательстве "Правда" готовилась к выходу стотысячным тиражом книга избранных стихов Ахматовой. После постановления, текст которого правил лично Сталин, Анна Ахматова и Михаил Зощенко были исключены из Союза писателей и надолго выброшены из литературной жизни: их перестали печатать, а уже напечатанное — запретили. По всей стране началась кампания проработки творческой интеллигенции, построенная на обязательных обсуждениях постановления, которая постепенно переросла во всеобщую борьбу с "низкопоклонством перед современной буржуазной культурой Запада", ставшую главным идеологическим содержанием позднего сталинизма.
…физиономия…
Из стенограммы выступления Андрея Жданова на собрании Ленинградской партийной организации
15 августа 1946 года
Ахматова личность тоже известная. Дворянка. <…> Если в ее произведениях есть политика, то эта политика есть только вздыхание по средневековью: «Ах, как хорошо жилось в старом Ленинграде! Ах, какие были дворцы при Екатерине! Ах, какие были послушные мужики в период Николая I». Вот так она говорит, если касается политических тем. <…> В чем заключается искусство Ахматовой? <…> Томление, упадок и кроме того невероятная блудня.
* * *
давным-давно известна…
Из обсуждения доклада Андрея Жданова на собрании Ленинградской партийной организаци
15 августа 1946 года
Васильев («Ленинградская правда»):
— Я хотел привести характерный пример, показывающий, что эти вредные писатели Зощенко и Ахматова, они в какой-то мере завоевали аудиторию молодежи. Недавно отмечалось 25-летие смерти Блока, в БДТ собралась многочисленная аудитория, главным образом молодежь. На вечере выступали такие наши поэты — Рождественский, Дудин, их встречали аплодисментами, нормально встречали, но вот слово предоставляется Анне Ахматовой. Бурные овации длятся очень долго. Такое впечатление, что сейчас театр встанет и будет стоя приветствовать. Как-то не по себе было. Я спрашиваю девушку, которая сидела со мной: что вы так аплодируете Ахматовой? Она отвечает: как же, это настоящий большой поэт.
* * *
вкусы старой салонной поэзии…
Из докладной записки управляющего делами ЦК ВКП(б) Д. Крупина Андрею Жданову «О сборнике стихов А. А. Ахматовой»
25 сентября 1940 года
«Советский писатель» выпустил сборник избранных произведений Анны Ахматовой за 1912-1940 гг. Переиздается то, что было написано ею, главным образом, до революции.
Есть десяток стихов (а в сборнике их больше двухсот), помеченных 1921-1940 гг., но это также старые «напевы». Стихотворений с революционной и советской тематикой, о людях социализма в сборнике нет. Все это прошло мимо Ахматовой и «не заслужило» ее внимания. <…> Два источника рождают стихотворный сор Ахматовой и им посвящена ее «поэзия»: бог и «свободная» любовь, а «художественные» образы для этого заимствуются из церковной литературы.
* * *
…духом пессимизма…
Из «Записок об Анне Ахматовой» Лидии Чуковской
5 июля 1953 года
Сегодня Анна Андреевна рассказала мне свой «первый день»:
— Утром, ничего решительно не зная, я пошла в Союз за лимитом. В коридоре встретила Зою. Она посмотрела на меня заплаканными глазами, быстро поздоровалась и прошла. Я думаю: «бедняга, опять у нее какое-то несчастье, а ведь недавно сын погиб». Потом навстречу сын Прокофьева. Этот от меня просто шарахнулся. Вот, думаю, невежа. Прихожу в комнату, где выдают лимит, и воочию вижу эпидемию гриппа: все барышни сморкаются, у всех красные глаза. Анна Георгиевна меня спросила: «Вы сегодня, Анна Андреевна, будете вечером в Смольном?» Нет, говорю, не буду, душно очень.
Получила лимит, иду домой. А по другой стороне Шпалерной, вижу, идет Миша Зощенко. Кто Мишеньку не знает? Мы с ним, конечно, тоже всю жизнь знакомы, но дружны никогда не были — так, раскланивались издали. А тут, вижу, он бежит ко мне с другой стороны улицы. Поцеловал обе руки и спрашивает: «Ну, что же теперь, Анна Андреевна? Терпеть?» Я слышала вполуха, что дома у него какая-то неурядица. Отвечаю: «Терпеть, Мишенька, терпеть!» И проследовала…Я ничего тогда не знала.
* * *
…наносят вред делу…
Из доклада представителя Совинформбюро Б. Михайлова об антисоветской кампании во Франции
3 октября 1946 года
Зощенко и Ахматову поднимают на щит, делают героями, провозглашают «самыми лучшими, самыми популярными русскими писателями». <…> Газеты всячески «расширяют» круг писателей, якобы подвергшихся «санкциям». Они сообщают, что из Союза писателей исключены Пастернак, Тихонов, Сельвинский, Петро Панч. «Ле Литтерер» утверждает, что «за исключением Шолохова все лучшие, самые знаменитые советские писатели и поэты подвергались («фраппэ») административным мерам». Ссылаются на «молчание» Ю. Олеши и Мандельштама.
* * *
…буржуазно-аристократического эстетства…
Из письма критика Якова Черняка Иосифу Сталину
август—сентябрь 1946 года
Обращаюсь к вам по литературному вопросу, важность которого подчеркнута только что опубликованным постановлением Центрального комитета партии об ошибках ленинградских журналов. В постановлении наряду с автором уродливых пасквилей на советскую действительность Михаилом Зощенко названа Анна Ахматова, и это, необходимо прямо сказать, вызывает недоуменье. Мы, советские литераторы, да и довольно широкие круги советских читателей, с громадным удовлетворением следим за тем, как шаг за шагом приближается к нам поэт несомненный, превосходно владеющий поэтической формой, пишущий на чистейшем русском языке, в точном смысле слова взыскательный художник. Среди стихотворений, опубликованных Анной Ахматовой за последние годы, разумеется, можно назвать несколько заслуживающих квалификации «пустых и безыдейных», но преобладают произведения, свидетельствующие об искреннем стремлении поэта понять советскую действительность, выразить и воплотить мироотношение советского народа, а это стремление никак нельзя назвать аполитичным.
Было бы несправедливо требовать от поэта, сложившегося в удушливой обстановке буржуазно-эстетского индивидуализма еще накануне войны 1914-1918 гг., чтобы в его творчестве вовсе не сказывались порочные черты, если только он в своем движении вперед стремится освободиться и преодолеть их.
* * *
…в советской литературе…
Приказ министра просвещения РСФСР об учебном пособии по литературе для X классов профессора Л. И. Тимофеева
14 сентября 1946 года
Учебно-педагогическое издательство Минпроса допустило серьезную ошибку, издав в качестве учебного пособия для X класса средней школы книгу проф. Тимофеева «Современная литература». <…> В книге содержится совершенно антинаучное и политически ошибочное утверждение, что стихи А. Ахматовой реалистичны, так как якобы «правдиво отражают жизнь в ее типических чертах через человеческие переживания, вызванные жизнью». В бездарном стихотворении «Мужество» автор учебного пособия находит характернейшие черты советского человека в эпоху Великой Отечественной войны, что является совершенно неправильным и клеветническим утверждением. Проф. Тимофеев не раскрывает сущности салонной поэзии А. Ахматовой, не желающей идти в ногу со своим народом, застывшей на позициях буржуазно-аристократического эстетства и декадентства, проникнутых духом пессимизма и упадничества.
* * *
…не могут быть терпимы…
Из дневника Софьи Островской
26 октября 1946 года
Замечательная прогулка с Ахматовой. <…> Говорит о себе:
— Зачем они так поступили? Ведь получается обратный результат — жалеют, сочувствуют, лежат в обмороке от отчаяния, читают, читают даже те, кто никогда не читал. Зачем было делать из меня мученицу? Надо было сделать из меня стерву, сволочь — подарить дачу, машину, засыпать всеми возможными пайками и тайно запретить меня печатать! Никто бы этого не знал — и меня бы сразу все возненавидели за материальное благополучие. А человеку прощают все, только не такое благополучие. Стали бы говорить: «Вот видите, ничего и не пишет, исписалась, кончилась! Катается, жрет, зажралась — какой же это поэт! Просто обласканная бабенка, вот и все!» И я была бы и убита, и похоронена — и навек, понимаете, на веки веков, аминь!
* * *
…популяризует произведения писательницы Ахматовой…
Из «Записок об Анне Ахматовой» Лидии Чуковской
Ахматова и Зощенко до конца дней своих пытались разгадать причину постигшей их катастрофы. Предположений они, да и друзья и враги их, высказывали множество. Зощенко полагал, что Сталин в одном из персонажей одного из его рассказов заподозрил в качестве прототипа — себя. Ахматова полагала, что Сталину пришлась не по душе ее дружба с оксфордским профессором, посетившим в 1945 году Ленинград. Полагала она также, что Сталин приревновал ее к овациям: в апреле 1946 года Ахматова читала свои стихи в Москве и публика аплодировала стоя. Аплодисменты стоя причитались, по убеждению Сталина, ему одному — и вдруг толпа устроила овацию какой-то поэтессе.
* * *
…чуждой нашему народу…
Из дневника Бориса Эйхенбаума
24 сентября 1946 года
Завтра ученый совет в институте с речью Плоткина. Выступать ли мне? <…> Если мне выступать, то по общему вопросу о литературоведении. <…> А если потребуют, чтобы я сказал по вопросу о Зощенке и Ахматовой? Тогда сказать, что вот в этом вопросе я должен покаяться, не все мне ясно. Если бы поэзия Ахматовой была просто «безыдейной», нечего было бы с ней бороться; если бы творчество Зощенки было бы просто «пошлым», не могло бы оно существовать 25 лет и встречать признание у Горького. Очевидно другое: оба они оказались сейчас политически (объективно, а не субъективно) вредными — Ахматова трагическим тоном своей лирики, Зощенко ироническим тоном своих вещей. Трагизм и ирония — не в духе нашего времени, нашей политики. В этом весь смысл. Надо было нанести резкий, грубый удар, чтобы показать нашим врагам, что ни Зощенко, ни Ахматова не отражают действительных основ советской жизни, что пользоваться ими в этом направлении недопустимо. Вынесенный им приговор имеет чисто политическое значение.
* * *
…идти в ногу со своим народом…
Эпиграф к «Реквиему»
1961 год
Нет, и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл,—
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
Благое по своему виду устремление к любви оборачивается злом, когда употребляется на благо лишь себе. Такое пагубное устремление является основным источником всего несовершенства в мире, «все остальные виды зла, все несовершенства в мире суть следствие этого основного нравственного зла себялюбия, эгоизма». Такой выбор вполне свободен для человека, поэтому и винить в последствиях выбора никого, кроме самого человека, не доводится. Следствием такого выбора, согласно Лосскому, является недостаток «единодушия между нами и окружающей природою», ввиду чего «тело наше уязвимо самыми разнообразными способами – ушибы, раны, солнечный удар, простуда, паразиты...» [1, с.355]. Финалом такого разногласия является смерть, которая также является следствием противоречия природы и субстанциональных объектов.
Человек же призван к образованию единого синергетического тела или, другими словами, сожительства, в котором каждая личность дополняет другую путем взаимопомощи и любви.Следствием искажения такого порядка является социальное зло, когда одни субъекты стремятся к угнетению, эксплуатации и порабощению других. Появляются сословия, классы, и эксплуатация становится практически неизбежной. Если рассматривать эту проблему в более крупном масштабе, то тут мы заметим те же проблемы на уровне государств, одни из которых будут стремиться к порабощению более слабых путем экономических, политических и иных форм воздействия – вплоть до физического уничтожения. Согласно Лосскому, во всех подобных притеснениях нужно винить только эгоистические побуждения, ведь за всеми войнами чаще всего стоят именно они. Где-то такие побуждения наблюдаются на уровне всего народа, но чаще всего войны становятся выражением эгоистических побуждений отдельных правящих личностей.
В то же время Лосский говорит, что зло «не может быть устранено никакими изменениями общественного строя» [1, с.358]. Отсюда, однако, не следует, что не стоит бороться с социальными неустройствами, так как такие неустройства, скорее всего, породят новые проявления зла. При этом всегда нужно помнить, что корень всех неустройств лежит в нравственной сфере, в сфере личностной.
Лосский идет еще дальше в своих метафизических построениях и объявляет, что «все стихийные катастрофы, все взаимные стеснения в природе, вся жестокая борьба за существование есть прямое выражение себялюбия деятелей, из которых состоит природа» [1, с.359]. Происходит это как прямое выражение себялюбия деятелей, из которых состоит природа. Такое положение можно понять исходя из предпосылок всей философии Лосского, но довольно сложно принять, следуя человеческой логике.
Можно подумать, что все зло происходит из-за свободы человеческого выбора. Однако это не так. Если отнять свободу, то становится невозможным и абсолютное добро, так как добро состоит в индивидуальном творчестве и бескорыстной любви, которые становятся бессмысленными без свободного выбора. Человек в таком случае превращается в «автомат добра».«Только там, где есть подвиг и свободное индивидуальное самостоятельное творчество, можно говорить об осуществлении... абсолютного добра» [1, с. 360].
* * *
Человек в философии Лосского – субстанциональный деятель, самоценный по своему происхождению и призванный к трансформации своей абсолютной самоценности из потенциального в актуализированное состояние путем свободного выбора добра. Или, говоря теологическим языком, призванный к обожению.
Злом признается все то, «что служит препятствием к достижению абсолютной полноты бытия» [1, с.346]. Зло «существует только в тварном мире и то не в первозданной сущности его, а первоначально, как свободный акт воли субстанциональных деятелей, и производно, как следствие этого акта». Более того, никакое зло не может существовать, если в нем не обнаруживается какая-либо частичка добра – как именно это понимать, будет указано ниже. Таким об- разом, метафизического зла, согласно Лосскому, не существует.
Зло бывает различных видов. Первейший и коренной вид зла – зло нравственное. Но также существуют: зло физическое, «зло душевной жизни», социальное, «сатанинское», и в каждой ступени бытия, «творимого мировыми деятелями, возможны своеобразные виды зла»[1, с. 347]
* * *
Отправная точка в онтологии Лосского – постулат о том, что «все имманентно всему» [2], то есть все в природе взаимосвязано. Во-вторых, в гносеологии Лосский признает в интуиции наиболее достоверное средство познания и отвергает формализацию акта познания.
* * *
Человек призывается к своей главной задаче –выйти из одиночной тюрьмы и преодолеть свою ограниченность путем дополнения своего бытия бытием других существ. Сделать это необходимо как теоретически – путем непосредственного созерцания чужого бытия, так и практически –
«путем любви, симпатии, непосредственного соучастия в чужой жизни» [1, с. 347].
* * *
Из всего сказанного выше можно сделать следующие выводы:
– зло не является метафизической величиной;
– зло является следствием свободного выбора субъективного деятеля, то есть, в первую очередь, человека;
– основной причиной любого зла является зло нравственное;
– корень нравственного зла лежит в эгоизме.
Литература:
1. Лосский Н.О. Бог и мировое зло /сост. А.П. Потапов, П.В. Алексеев, А.А. Яковлев. – М., 1994.2.
2. Лосский Н.О. Ценность и бытие // PSYLIB – Библиотека Фонда содействия развитию психическойкультуры
Н.Н. Куксачѐв. Понятия добра и зла в философии
Национальная философия в контексте современных глобальных процессов: материалы международной научно - практической конференции, 16 –17 декабря 2010 г.
"Люди, как–то верящие в Бога, но не верящие в Церковь, обычно говорят: «Неужели Богу нужны обряды? Зачем эта формальная сторона? Нужна только любовь, красота и человечность».
Человек, влюбленный идет к девушке и, видя по дороге цветы, срывает их, или покупает, и несет их к ней, совсем не считая, что это только «формальная сторона». Это и есть идея церковного обряда".
С. Фудель
* * *
«Чем дольше я живу, тем больше осознаю влияние отношения к жизни. Отношение важнее фактов. Это важнее, чем прошлое, чем образование, чем деньги, чем обстоятельства, чем неудачи, чем успехи, чем то, что другие люди думают или говорят или делают. Это более важно, чем внешний вид, одаренность или умение. Это сделает или сломает компанию… церковь… дом. Замечательно то, что у нас есть выбор каждый день, что мы не можем изменить неизбежное. Единственное, что мы можем сделать, это сыграть на одной струне, которую мы имеем, и это наше отношение … Я убежден, что жизнь на 10% — это то, что происходит со мной, и 90% — это то, как я реагирую на это. И так оно и с вами… мы отвечаем за наши отношения ».
Чарльз Р. Суиндолл «Отношение»
1. Когда говорят о национальной идее, обыкновенно хотя и имеют в виду некую общность внутри народа, но вовне эта общность выступает как некая особость, отдельность и даже частность. Национальная идея не только сплачивает народ вокруг неё, но и отделяет этот народ от других народов.
2. Национальная идея китайцев существенно проявлена в конфуцианстве, или жизни как ритуале: (1) почитание предков (прошлое как источник традиции), (2) соблюдение иерархии (настоящее), (3) воспроизводство одного и того же и укрепление его всеми наличными силами (проект и наставление на будущее), а доброе пожелание: «Не дай вам бог жить в эпоху перемен!» (конструкция общества подвергается опасности при любых переменах). Национальная идея китайцев существенно консервативна, тут ничего не попишешь ни кистью, ни ручкой, ни «клавой». При этом китайцы раньше были обществом закрытым, но, постепенно открываясь и сами выходя вовне Китая, экспансии конфуцианства не проводили. Нынешние китайцы торгуют со всем миром, проникли во все уголки Земли, скупают земли, ресурсы, технологии, но конфуцианства другим народам как не несли, так и не несут.
3. Напротив, американцы мыслят себя как всемирную империю, империю добра, несущую всему миру вечные американские ценности (самим США, напомню, немногим более 240 лет): (1) «демократию», (2) Голливуд, (3) джинсы, (4) кока-колу, (5) жвачку. С этими смешными парацивилизационными и субкультурными примитивами они всерьёз намерены управлять всем миром. И некоторое время сие у них получалось, сразу после того как СССР был умерщвлён, первые два посмертных десятилетия. Тут экспансия есть образ жизни. Именно за счёт экспансии США строят своё процветание: сперва с востока на запад по территории Северной Америки, потом — по всему миру. Естественно, это обезьянничание образца Британии с её всемирной империей. Можно даже сказать — пародия на Британию. Но, так или иначе, а несколько всемирных империй быть не может. Поэтому Британия сейчас не у дел.
4. Основная черта русских — всеоткрытость и следующее за ней понимание. Русские — по существу герменевтики, герменевтики на деле. Как писал где-то Н. В. Гоголь, русский с французом — француз, с немцем — немец, с англичанином — англичанин. Это возможно только потому, что русский способен принять чужой штандпункт и понять чужого. Загадочная русская душа раскрывается в той подстройке под новую среду обитания и туземный народ, с которым русские всегда находили общий язык и так или иначе ладили с ним. Россия — многонациональная страна именно потому, что русские такие. Жили бы здесь американцы, никого бы кроме них да импортных негров не было бы. Всех бы туземцев поизвели огненной водой да одеялами, заражёнными чёрной оспой.
Поэтому всеоткрытость и понимание, способность давать жить себе и другим — вполне могут выступить осознанной национальной идеей (в качестве неосознаваемой идеи это работает веками). Учиться друг у друга, сотрудничать, торговать, сообща бороться с глобальными опасностями и при этом быть почти начисто лишёнными эгоизма — это по-русски. И это вполне приемлемо почти для всей планеты. Неприемлемо это только для проектантов, проектов и реализаторов проектов всемирных империй, которые тоже обитают на Земле. Но содружественная множественность всех людей более человечна и более жизненна прокрустова ложа американской демократии для всего мира.
Максим Бутин
