Дневник
Глядя на ребенка в себе свысока, мы не видим, например, беды подавить в себе (собственно, даже привыкли это делать) настроение, которое определили как инфантильное. Ребенок, наоборот, никогда не может сказать себе: это во мне еще детское; он совершенно не способен, перенимая всё у взрослых, перенять взрослое отношение к своему расстройству и к своему увлечению. Ребенок плачет надрываясь от того, что мать по дороге в детский сад дернула его в раздражении за руку, потому что он света белого не видит, всё беспросветно черно, жизнь после случившегося невозможна. Девочка двух лет и трех месяцев от роду сворачивает в плотную спираль клеенчатый портновский метр, но, почти уже до конца уложенный, он рассыпается у нее в руках и она, начиная от металлического наконечника, сворачивает его снова; ее укладывают спать, но она требует метр в постель и молча сосредоточиваясь, мрачнея, раз за разом пытается полностью свернуть его. Уговоры на нее не действуют, она не принимает помощи взрослых и в половину второго ночи у нее измученное трудовое лицо, утомленное, совсем взрослое. Ясно, что ей надо как-то помочь, иначе останется травма на всю жизнь и, скажем, она уже не сможет упорно сидеть за музыкой, добиваясь хорошего звука; ее будет подтачивать тайное знание, что бесполезно, всё равно ничего не выйдет, всё рассыплется. Это игра, с клеенчатым метром, но в сравнении с ней приходится признать, что взрослые уже не умеют быть так серьезны в своих делах, особенно когда заняты ими играючи. Последний размах детской захваченности оказывается утрачен. Восстановит ее только художник, изобретатель, который поставит жизнь на успех своего искания. О нем скажут, что он «остался ребенком».
Владимир Бибихин. «Узнай себя»
Мне часто приходилось видеть, как люди становились невротиками, оттого что довольствовались неполными или неправильными ответами на те вопросы, которые ставила им жизнь. Они искали успеха, положения, удачного брака, славы, а оставались несчастными и мучались от неврозов, даже достигнув всего, к чему так стремились. Такие люди обычно ограничены слишком узким духовным горизонтом, жизнь их обычно бедна содержанием и лишена смысла. Как только они находят путь к духовному развитию и самовыражению, невроз, как правило, исчезает.
Поэтому я всегда придавал столько значения идее развития личности.
Карл Юнг
Раненое всегда чутче, хрупче, робче, но стремительнее в переживаниях. Скорость раненой души иная, другая в широком смысле. Она острее и круглее одновременно (всеохватна).
Рана - переживание слабости своей, знание о ней - опытное. Это делает скромнее. Но эта скромность хочет быть спрятанной - не распознанной.
Нет более сильного врага для меня, чем я сам, точнее тот "я", который своей трусостью, ленью, глупостью, неуверенностью в себе идет на дно, decadent. Лишь этот "я" достоин ненависти и презрения. Слабость создана быть презренной, она убивает. Мне многому стоит научиться, чтобы быть готовым к войне с самим собой. Быть готовым к преградам, стоящим огромными каменными стенами, пропастями сомнений и отговорок, болотами комфорта и уязвимости, чередой ошибок и провалов. Посреди мрака, сквозь тернии мчаться в сторону блеска яркой утренней зари, готовой наградить меня большим, чем мне пришлось потерять. Оглядываясь назад, я буду благодарен всему, через что мне пришлось пройти. Ведь препятствия на моем пути своей горечью лишь подсластят мою победу, главную победу — победу над собой. Война против меня же самого и будет являться превзойденным эгоизмом.
Фридрих Ницше
Ницше однажды заметил, что основное различие между человеком и коровой состоит в том, что корова знает, как существовать, она живет без фобий, то есть без страхов — в блаженном настоящем, не ведая ни тяжести прошлого, ни ужасов будущего. Но мы, несчастные homo sapiens, нас так мучает наше прошлое и будущее, что способны лишь мимолетно скользить в настоящем. Знаете, почему мы с такой тоской вспоминаем о золотых днях детства? Ницше говорит, потому что дни детства были беззаботными днями, днями без заботы, когда мы еще не несли на себе груза мрачных воспоминаний и не имели за спиной руин прошлого.
Ирвин Ялом
На самом деле прошлое никуда не уходит. Оно живёт в нас. И если мы возьмём эту диахроническую линию последовательных этапов русской истории и поставим вертикально, мы увидим, что остались теми же самыми восточными славянами с языком и фенотипом. Мы те же самые носители русской государственности и русского Православия. Мы так же близки с народами, с которыми живём в единстве судьбы. Наши братские народы - тоже часть этого единого наследия.
* * *
Мы, конечно, наследники и живые представители Российской Империи. Всё дышит этой Империей, имперским стилем. Наша культура, наше самосознание. И мы, конечно же, советские люди, как бы мы ни хотели от этого избавиться. Мы любим справедливость, мы братские народы. Мы ненавидим расизм, фашизм, несправедливость, колониализм, неравенство. Мы очень "левые", если угодно, именно в советском смысле люди. И вот эти пласты на самом деле и есть составляющие сегодняшней Русской идеи. Где мы не один против другого - белые против красных, послераскольная новая Церковь против дораскольной, восточные славяне против татар, и тем более не существует никакого раскола внутри самих восточных славян. Мы все восточные славяне! Белорусы и малороссы - один корень, одно восточнославянское племя. Потому задача Русской идеи - сказать "да" всем им. Сказать понятно. И прожить, увидеть соответствие в сегодняшнем российском человеке всех этих пластов. Не придумать технологически, не что-то смастерить, а просто дать возможность Русской идее жить, проходя сквозь нас.
Глубинное государство (Deep State)
Derin devlet
Выражение «глубинное государство» используется сегодня все чаще и чаще в политической сфере и постепенно из журналистики переходит в общепринятый политический язык. При этом сам термин размывается и под ним начинают понимать каждый свое. Самое время присмотреться к явлению, описываемому как глубинное государство повнимательнее. Очень важно проследить когда и где это понятие входит в оборот.
Это словосочетание появилось впервые в турецкой политике в 90-е годы ХХ века и описывало вполне конкретную ситуацию в этой стране. По-турецки глубинное государство — derin devlet. Это важно, так как все последующие применения этого концепта так или иначе связаны с оригинальным смыслом формулы, появившейся впервые именно в Турции.
В Турции начиная с Кемаля Ататюрка сложилось вполне определенное политико-идеологическое течение – кемализм. В центре его стоит культ самого Кемаля Ататюрка (дословно, «Отца тюрков»), жесткий секуляризм (отказ от придания религиозному фактору не только политического, но и общественного характера), национализм (включая акцент на суверенитете и единстве всех граждан политэтнической Турции), модернизм, европеизм и прогрессизм. Кемализм представлял собой во многом прямую антитезу мировоззрению и культуре, доминировавшим в религиозной и традиционалистской Оттоманской империи. С самого создания Турции кемализм был и во многом остается главенствующим кодом современной турецкой политики. На основе именно этих представлений на руинах Османской империи и было учреждено турецкое государство.
Кемализм открыто доминировал в эпоху правления самого Кемаля. А затем эта эстафета была передана его политическим наследникам.
В идеологию кемализма входила партийная демократия европейского образца. Но при этом настоящая власть была сосредоточена в руках военного руководства страны – прежде всего, Совета Национальной Безопасности (СНБ). После смерти Ататюрка именно военная верхушка стала хранителем идеологической ортодоксии кемализма. Собственно СНБ Турции был учрежден в 1960 году после государственного переворота. Его роль после еще одного переворота, совершённого в 1980 году, значительно выросла.
Следует заметить при этом, что очень многие высшие чины турецкой армии и спецслужб являются членами масонских лож. Так кемализм тесно переплелся с военным масонством.
Всякий раз, когда турецкая демократия отклонялась от кемализма – как вправо, так и влево – турецкие военные отменяли результаты выборов и начинали репрессии.
Но стоит обратить внимание на то, что термин «derin devlet» появляется в Турции только в 90-е ХХ века. Именно в тот момент, когда в Турции начался значительный рост политического исламизма. И вот тут в истории Турции впервые дает о себе знать противостояние идеологии глубинного государства и политической демократии. Причем проблема возникла именно тогда, когда исламисты Неджметтина Эрбакана и его последователя и преемника Реджепа Эрдогана по сути взяли курс на альтернативную политическую идеологию, прямо оспаривающую кемализм. Это касалось всего: ислам вместо светскости, контакты с Востоком больше, чем с Западом, мусульманская солидарность вместо турецкого национализма. В целом салафизм и неоосманизм вместо кемализма. К этому относилась и антимасонская риторика, свойственная прежде всего Эрбакану. Вместо масонских тайных обществ секулярной военной верхушки ставка делалась на традиционные суфийские ордена и умеренные исламские сетевые организации – такие как нурсизм Фейтхуллаха Гюлена.
Тут-то и появилась идея глубинного государства (derin devlet) как описательный образ военно-политического кемалистского ядра Турции, осозновавшего себя стоящим выше политической демократии и по своему решению отменявшего результаты выборов, арестовывавшего политических и религиозных деятелей, то есть ставившего себя над легальными процедурами политики европейского типа. Выборная демократия действовала только тогда, когда она соответствовала курсу военных кемалистов. Отступив от этого на критическую дистанции, как в случае с исламистами, опиравшимися на совершенно иную идеологию, больше напоминающую османизм, чем кемализм, партия, даже выигравшая выборы и возглавившая правительство, могла быть разогнана без всяких объяснений. Причем в таких случаях «приостановка демократии» (suspension of democracy) строго конституционного основания не имела – никем не избираемые военные действовали в силу «революционной целесообразности», чтобы спасти кемалистскую Турцию.
Александр Дугин
Упорство не должно быть ради упорства. Как и состояние вечной борьбы, модернистского эпатирования недостойно человека, не говоря уж мыслителя. «Мое дело маленькое. Я вам указываю на ваши недостатки, разбуживаю вас, будьте рады хотя бы этому и согласитесь с этой моей ролью, овода, беспокоящего вас, сонную буржуазию, — я прав вашей неправотой, мое существование как бунтаря оправдано уже тем, что вам нет никакого оправдания», — это позиция того же паразитирования, «пара–сита», нахлебника, который, видя, как неправедно ест свой хлеб большинство, пристраивается к той же кормушке. Это опасная позиция, которая подстерегает любого обновителя, бунтаря. Он должен научиться жить независимо от борьбы, попытаться найти путь примирения, не успокаиваться на констатации противоречия. Не питаясь протестом, отталкиванием, он должен научиться жить в мире, т.е. найти мир, найти свое место в мире, найти тишину и согласие, в котором способно осуществиться человеческое существо.
Владимир Бибихин. «Внутренняя форма слова»
Пока что мы ещё в предбаннике ада и есть время подготовиться, чтобы не попасть в котёл или на сковороду к чертям, а засунуть туда врага.
Хозяева капсистемы, понимая «неизбежность странного мира» посткапиталистического «темновековья», будут пытаться создавать новые формы контроля над населением, чтобы, превратившись из хозяев капсистемы в хозяев нового, более сурового и жестокого мира, сохранить власть и привилегии.
Судя по всему, они двинутся по пути создания закрытых как в пространственном, так и в социальном плане систем. Проблема, однако, в том, что в закрытых системах возрастает энтропия, т.е. проще говоря, они деградируют.
Андрей Фурсов
