Дневник

Кто сам не сдастся, тот непобедим. 
Данте
 

Через тебя проходит решение о величии и малости, ты можешь судить о полноте по своей пустоте. Вещи тайно нуждаются в твоем суде. Ты поэтому не смеешь выносить свой приговор произвольно. Хотя он окончателен и будет молчаливо встречен вещами, решаешь, верен он или нет, не ты. 

Владимир Бибихин. «Энергия»

Я никогда не мог до конца поверить, что дела, заполняющие человеческую жизнь, – это нечто серьезное. В чем состоит действительно «серьезное», я не знал, но то, что я видел вокруг, казалось мне просто игрой – то забавной, то надоедливой и скучной. Право, я никогда не мог понять некоторых стремлений и взглядов. С удивлением и даже подозрением смотрел я, например, на странных людей, кончавших с собой из-за денег, приходивших в отчаяние от того, что они лишались «положения», или с важным видом приносивших себя в жертву ради благополучия своей семьи. Мне более понятен был мой знакомый, который вздумал бросить курить и у которого хватило силы воли добиться этого. Однажды утром он развернул газету,прочел, что произведен первый взрыв водородной бомбы, узнал, каковы последствия таких взрывов, и немедленно отправился в табачную лавку. 

Камю

Вы слишком быстро бежите к Богу, не использовав еще всех возможностей мира, и может быть ваш Бог вовсе не Бог, а тайный закоулок мира. 
Владимир Бибихин. «Мир»

Вопрос-ответ:

Синьор Мей:
Да, образ Бога в нас - не есть сам Бог. В этом проблема, которую мало кто понимает, и ещё меньшее количество может ее разрешить для себя лично. Наверное, только через сущностные изменения, претерпевания скорбей и вообще жизни.

Светлана Коппел-Ковтун:
Всему своё время приходит. Мне понравилось это «тайный закоулок мира» - хорошо названо.

Синьор Мей:
Но не совсем ясно, что это.
С другой стороны - апостол призывал именно "бежать" к Богу.

Светлана Коппел-Ковтун
Бежать и надо, ибо кто не бежит, тот чаще и не идёт. Но тут про другое. Бежать-то надо всерьёз, а всерьёз - это с проверкой. Проверка себя как бы тормозит бег, потому если кто бежит, только бежит, тот обманывается.

Синьор Мей:
Проверка себя и своего пути... да... Она может длиться почти всю жизнь.

Светлана Коппел-Ковтун:
Всегда. Думаю, это почти как «шаг вперед два назад», но эти шаги в разных плоскостях осуществляются, потому: шаг вперёд, два вглубь себя (один из них назад, другой вперёд, и оба - вверх). В итоге всё-таки движешься вперёд и вверх одновременно, иногда падая, потому что человек.

Синьор Мей:
Очень интересно!

Сартр сказал мне однажды, что очень умные люди не бывают злыми, злость предполагает ограниченность, априорную глупость, и, к моему изумлению, время лишь подтвердило правоту этих слов.

Франсуаза Саган

То, что может быть изменено, должно быть изменено. Там, где невозможно ничего изменить, могу измениться я. Ссылки на внешнее или внутреннее давление, которое ограничивает свободу - отговорки тоталитарного типа.

Альфрид Лэнгле

Старичок по имени Владимир пришел ко мне: “Я вам принес тысячу фунтов”. Я поразился: “Откуда вы их смогли взять?” – “Это мои сбережения за всю жизнь”. – “Но почему?” – “А вы знаете, – говорит он, – я стоял в храме, поднял глаза и вижу, как шелушится потолок. И я в этом потолке увидел свои руки, какими они были, когда я в концентрационном лагере был. Руки до плеч у меня гнили. Я пошел к врачу, тот сказал: “Обе руки отрубить надо!” Я попросил отсрочки на две недели и стал молиться Божией Матери – и выздоровел. И когда я увидел этот потолок, то словно Божия Матерь мне говорила: Ты помнишь, что Я сделала для тебя, когда ты должен был потерять обе свои руки? Что ты сделаешь для Моего храма?.. И я решил все вам отдать, что у меня было”. 

Митрополит Антоний Сурожский “О слышании и делании”.

Одна из неприятностей, возникающая при компьютерной, интернет зависимости, — лишение реального социального общения. У таких людей не разрабатывается то, что сейчас считается одной из последних (и то ускользающих) привилегий человека по сравнению со всеми другими соседями по планете, а именно способности строить модель психики другого человека. 
Черниговская Т.В.

Действительное чтение, продуктом которого является понимание, есть такой же творческий труд, как создание того, что понимается. И если это происходит, то там нет проблемы заимствования. Посредством книги, как выражался Пруст, мы читаем в самих себе. Книга, в лучшем случае, - оптический духовный инструмент, который приставлен к нашей душе, как к ней может быть приставлено увеличительное стекло, посредством которого мы начинаем двигаться в нашей душе, и если там воспроизводятся, или случаются, состояния понимания - а состояния понимания есть состояния с прогрессией, то есть состояния сходимости. 
Мераб Мамардашвили "Лекции о Прусте"

У вас нет сердца, а я чуть было не вручила вам своё.
Вашингтон Ирвинг, "Сонная Лощина"

«Мысли бывают разные» (В.В. Розанов). Что тогда делать? Ответ: с мыслью вообще никогда не надо делать ничего. Но я разрываюсь, я разорван разными мыслями? Гегель: заштопанный чулок лучше разорванного, но с сознанием дело обстоит наоборот. Разорванное сознание при искусстве воздержания от панической мобилизации активности лучше склеенного. К сожалению, ничто в человечестве не распространено так, не отнимает столько сил и так не убивает ум, как заштопывание сознания из страха разрыва. Якобы для жизни должен быть «лад» сознания. Нет не должен, он смерть. 

Владимир Бибихин. «Введение в философию права»

Кто мыслит абстрактно? — Необразованный человек, а вовсе не просвещенный. В приличном обществе не мыслят абстрактно потому, что это слишком просто, слишком неблагородно (неблагородно не в смысле принадлежности к низшему сословию), и вовсе не из тщеславного желания задирать нос перед тем, чего сами не умеют делать, а в силу внутренней пустоты этого занятия. 

Г.В.Ф. Гегель "Кто мыслит абстрактно?"

----------

Георг Вильгельм Фридрих Гегель
Кто мыслит абстрактно?

Мыслить? Абстрактно? Sauve qui peut! – «Спасайся, кто может!» –
наверняка завопит тут какой-нибудь наёмный осведомитель, предостерегая
публику от чтения статьи, в которой речь пойдет про «метафизику». Ведь
«метафизика» – как и «абстрактное» (да, пожалуй, как и «мышление») – слово,
которое в каждом вызывает более или менее сильное желание удрать подальше,
как от чумы.

Спешу успокоить: я вовсе не собираюсь объяснять здесь, что такое
«абстрактное» и что значит «мыслить». Объяснения вообще считаются в
порядочном обществе признаком дурного тома. Мне и самому становится не по
себе, когда кто-нибудь начинает что-либо объяснять, – в случае необходимости я и
сам сумею все понять. А здесь какие бы то ни было объяснения насчет
«мышления» и «абстрактного» совершенно излишни; порядочное общество
именно потому и избегает общения с «абстрактным», что слишком хорошо с ним
знакомо. То же, о чем ничего не знаешь, нельзя ни любить, ни ненавидеть. Чуждо
мне и намерение примирить общество с «абстрактным» или с «мышлением» при
помощи хитрости – сначала протащив их туда тайком, под маской светского
разговора, с таким расчётом, чтобы они прокрались в общество, не будучи
узнанными и не возбудив неудовольствия, затесались бы в него, как говорят в
народе, а автор интриги мог бы затем объявить, что новый гость, которого теперь
принимают под чужим именем как хорошего знакомого, – это и есть то самое
«абстрактное», которое раньше на порог не пускали. У таких «сцен узнавания»,
поучающих мир против его желания, тот непростительный просчет, что они
одновременно конфузят публику, тогда как театральный машинист хотел бы
своим искусством снискать себе славу. Его тщеславие в сочетании со смущением
всех остальных способно испортить весь эффект и привести к тому, что поучение,
купленное подобной ценой, будет отвергнуто.

Впрочем, даже и такой план осуществить не удалось бы для этого ни в коем
случае нельзя разглашать заранее разгадку. А она уже дана в заголовке. Если уж
замыслил описанную выше хитрость, то надо держать язык за зубами и
действовать по примеру того министра в комедии, который весь спектакль играет
в пальто и лишь в финальной сцене его расстегивает, блистая Орденом Мудрости.
Но расстегивание метафизического пальто не достигло бы того эффекта, который
производит расстегивание министерского пальто, – ведь свет не узнал тут ничего,
кроме нескольких слов, – и вся затея свелась бы, собственно, лишь к
установлению того факта, что общество давным-давно этой вещью располагает;
обретено было бы, таким образом, лишь название вещи, в то время как орден
министра означает нечто весьма реальное, кошель с деньгами.

Мы находимся в приличном обществе, где принято считать, что каждый из
присутствующих точно знает, что такое «мышление» и что такое «абстрактное».
Стало быть, остается лишь выяснить, кто мыслит абстрактно. Как мы уже
упоминали, в наше намерение не входит ни примирить общество с этими вещами,
ни заставлять его возиться с чем-либо трудным, ни упрекать за легкомысленное
пренебрежение к тому, что всякому наделённому разумом существу по его рангу и
положению приличествует ценить. Напротив, намерение наше заключается в том,
чтобы примирить общество с самим собой, поскольку оно, с одной стороны,
пренебрегает абстрактным мышлением, не испытывая при этом угрызений
совести, а с другой – все же питает к нему в душе известное почтение, как к чему-
то возвышенному, и избегает его не потому, что презирает, а потому, что
возвеличивает, не потому, что оно кажется чем-то пошлым, а потому, что его
принимают за нечто знатное или же, наоборот, за нечто особенное, что французы
называют «espèce», чем в обществе выделяться неприлично, и что не столько
выделяет, сколько отделяет от общества или делает смешным, вроде лохмотьев
или чрезмерно роскошного одеяния, разубранного драгоценными камнями и
старомодными кружевами.

Кто мыслит абстрактно? – Необразованный человек, а вовсе не
просвещенный. В приличном обществе не мыслят абстрактно потому, что это
слишком просто, слишком неблагородно (неблагородно не в смысле
принадлежности к низшему сословию), и вовсе не из тщеславного желания
задирать нос перед тем, чего сами не умеют делать, а в силу внутренней пустоты
этого занятия.
Почтение к абстрактному мышлению, имеющее силу предрассудка,
укоренилось столь глубоко, что те, у кого тонкий нюх, заранее почуют здесь сатиру
или иронию, а поскольку они читают утренние газеты и знают, что за сатиру
назначена премия, то они решат, что мне лучше постараться заслужить эту
премию в соревновании с другими, чем выкладывать здесь все без обиняков.
В обоснование своей мысли я приведу лишь несколько примеров, на
которых каждый сможет убедиться, что дело обстоит именно так. Ведут на казнь
убийцу. Для толпы он убийца – и только. Дамы, может статься, заметят, что он
сильный, красивый, интересный мужчина. Такое замечание возмутит толпу: как
так? Убийца – красив? Можно ли думать столь дурно, можно ли называть убийцу
– красивым? Сами, небось, не лучше! Это свидетельствует о моральном
разложении знати, добавит, быть может, священник, привыкший глядеть в
глубину вещей и сердец.
Знаток же человеческой души рассмотрит ход событий, сформировавших
преступника, обнаружит в его жизни, в его воспитании влияние дурных
отношений между его отцом и матерью, увидит, что некогда этот человек был
наказан за какой-то незначительный проступок с чрезмерной суровостью,
ожесточившей его против гражданского порядка, вынудившей к сопротивлению,
которое и привело к тому, что преступление сделалось для него единственным
способом самосохранения. Почти наверняка в толпе найдутся люди, которые – доведись им услышать такие рассуждения – скажут: да он хочет оправдать убийцу!
Помню же я, как некий бургомистр жаловался в дни моей юности на писателей,
подрывающих основы христианства и правопорядка; один из них даже осмелился
оправдывать самоубийство – подумать страшно! Из дальнейших разъяснений
выяснилось, что бургомистр имел в виду «Страдания молодого Вертера».

Это и называется «мыслить абстрактно» – видеть в убийце только одно
абстрактное – что он убийца, и называнием такого качества уничтожать в нем все
остальное, что составляет человеческое существо.

Иное дело – утонченно-сентиментальная светская публика Лейпцига. Эта,
наоборот, усыпала цветами колесованного преступника и вплетала венки в колесо.
Однако это опять-таки абстракция, хотя и противоположная. Христиане имеют
обыкновение выкладывать крест розами или, скорее, розы крестом, сочетать розы
и крест. Крест – это некогда превращенная в святыню виселица или колесо. Он
утратил свое одностороннее значение орудия позорной казни и соединяет в одном
образе высшее страдание и глубочайшее самопожертвование с радостнейшим
блаженством и божественной честью. А вот лейпцигский крест, увитый маками и
фиалками, – это умиротворение в стиле Коцебу, разновидность распутного
примиренчества – чувствительного и дурного.

Мне довелось однажды услышать, как совсем по-иному расправилась с
абстракцией «убийцы» и оправдала его одна наивная старушка из богадельни.
Отрубленная голова лежала на эшафоте, и в это время засияло солнце. Как это
чудесно, сказала она, солнце милосердия господня осеняет голову Биндера! Ты не
стоишь того, чтобы тебе солнце светило, – так говорят часто, желая выразить
осуждение. А женщина та увидела, что голова убийцы освещена солнцем и, стало
быть, того достойна. Она вознесла ее с плахи эшафота в лоно солнечного
милосердия бога и осуществила умиротворение не с помощью фиалок и
сентиментального тщеславия, а тем, что увидела убийцу приобщенным к
небесной благодати солнечным лучом.

– Эй, старуха, ты торгуешь тухлыми яйцами! – говорит покупательница
торговке. – Что? – кричит та. – Мои яйца тухлые?! Сама ты тухлая! Ты мне смеешь
говорить такое про мой товар! Ты! Да не твоего ли отца вши в канаве заели, не
твоя ли мать с французами крутила, не твоя ли бабка сдохла в богадельне! Ишь
целую простыню на платок извела! Знаем, небось, откуда все эти тряпки да
шляпки! Если бы не офицеры, не щеголять тебе в нарядах! Порядочные-то за
своим домом следят, а таким – самое место в каталажке! Дырки бы на чулках
заштопала! – Короче говоря, она и крупицы доброго в обидчице не замечает. Она
мыслит абстрактно и все – от шляпки до чулок, с головы до пят, вкупе с папашей и
остальной родней – подводит исключительно под то преступление, что та нашла
ее яйца тухлыми. Все окрашивается в ее голове в цвет этих яиц, тогда как те
офицеры, которых она упоминала, – если они, конечно, и впрямь имеют сюда
какое-нибудь отношение, что весьма сомнительно, – наверняка заметили в этой
женщине совсем иные детали.

Но оставим в покое женщин; возьмём, например, слугу – нигде ему не
живется хуже, чем у человека низкого звания и малого достатка; и, наоборот, тем
лучше, чем благороднее его господин. Простой человек и тут мыслит абстрактно,
он важничает перед слугой и относится к нему только как к слуге; он крепко
держится за этот единственный предикат. Лучше всего живется слуге у француза.
Аристократ фамильярен со слугой, а француз – так уж добрый приятель ему.
Слуга, когда они остаются вдвоем, болтает всякую всячину, а хозяин покуривает
себе трубку да поглядывает на часы, ни в чем его не стесняя, – как о том можно
прочитать в повести «Жак и его хозяин» Дидро. Аристократ, кроме всего прочего,
знает, что слуга не только слуга, что ему известны все городские новости и девицы
и что голову его посещают недурные идеи, – обо всем этом он слугу
расспрашивает, и слуга может свободно говорить, о том, что интересует хозяина. У
барина-француза слуга смеет даже рассуждать, иметь и отстаивать собственное
мнение, а когда хозяину что-нибудь от него нужно, так приказания будет
недостаточно, а сначала придется втолковать слуге свою мысль да ещё и
благодарить за то, что это мнение одержит у того верх.
То же самое различие и среди военных; у пруссаков положено бить солдата,
и солдат поэтому – каналья; действительно, тот, кто обязан пассивно сносить
побои, и есть каналья. Посему рядовой солдат и выглядит в глазах офицера как
некая абстракция субъекта побоев, с коим вынужден возиться господин в мундире
с портупеей, хотя и для него это занятие чертовски неприятно.
Перевод Э. Ильенкова

Чем более женщина глупа и ограничена, тем старательнее она компенсирует свою неспособность формулировать внятные суждения или иметь связные мысли знаками, которые ревность время от времени в ней обнаруживает и разоблачает. Об интеллектуалах Пруст пишет: «Женщина недалекая - удивительно видеть ее любимой - скорее разукрасит их мир, чем это сделала бы женщина умная». Существует упоение, которым одаривают материальность и примитивные натуры, ибо они богаче знаками. С глупой любимой женщиной мы обращены к истоку человечества, а значит к тому состоянию, в котором знаки берут верх над ясным содержанием, а иероглифы - над письменами. Такая женщина нам ничего не «сообщает», но при этом непрерывно производит знаки, требующие дешифровки. 

Жиль Делез "Марсель Пруст и знаки"

Невелика беда услужить неблагодарному, но большое несчастье — принять услугу от подлеца.
Франсуа VI де Ларошфуко

На съёмках «Приключения принца Флоризеля» у Олега Даля была сцена с Игорем Дмитриевым, который играл полковника. 

Даля — принца Флоризеля снимали со спины, в то время, как Дмитриев в кадре лицом. 

Полковник должен был произнести текст: 
«Я отомщу за смерть брата» 

А принц на это должен был что-то отвечать, что, дескать, нет, это теперь его личное дело. 

Игорь Дмитриев вспоминал: 

— Снимают моё лицо (я в кадре крупным планом) и спину Олега, и он говорит мне вместо положенного текста: 
«Игорь Борисович, вы кефир купили? Мы ведь вернёмся в гостиницу, а жрать будет нечего» 

— Стоп! — кричит режиссёр, — замечательно! 

— Что замечательного? — возмущаюсь я, — Вы не слышали, что он сказал? 

— Игорь Борисович, у вас от неожиданности так сверкнул глаз, специально это никогда не сыграть, — лукаво ответил Даль.

Поутру следует сказать себе: «Сегодня мне придется столкнуться с людьми навязчивыми, неблагодарными, заносчивыми, коварными, завистливыми, неуживчивыми. Эти свойства проистекают от незнания ими добра и зла. Я же, познавший прекрасную природу добра и постыдную – зла, понимаю и природу тех, кто заблуждается. Они мне родственны не по крови и происхождению, а по божественному соизволению и разуму. Я защищен знанием от их зла. Они не могут вовлечь меня во что-либо постыдное. Но нельзя и гневаться и ненавидеть тех, кто мне родственен. Мы созданы для совместной деятельности, как ноги и руки, веки, верхняя и нижняя челюсти. Поэтому противодействовать друг другу – противно природе; а досадовать и чуждаться таких людей и значит им противодействовать».

Марк Аврелий

Не согласна. Потеря иллюзий делает внимательнее, зорче(избавляет от заштампованности восприятия), а мудрым человек делается, только восприняв целое, которое суть истина и есть. Способность воспринять целое, не испортив его, не превратив его в себе в нечто ущербное - свойство мудрости.

Потеря иллюзии делает вас мудрее, чем нахождение истины.
Людвиг Бёрне

1. Если хочешь сохранить глянец на крыльях бабочки, не касайся их. 
... 
2. Живопись — занятие для слепцов. Художник рисует не то, что видит, а то, что чувствует. 
... 
3.С возрастом ветер все сильнее. И он всегда в лицо. 
... 
4. Каждый ребенок — художник. Трудность в том, чтобы остаться художником, выйдя из детского возраста. 
... 
5. Чтобы рисовать, ты должен закрыть глаза и петь. 
... 
6. Я хочу жить как бедный человек с деньгами. 
... 
7. И среди людей копий больше, чем оригиналов. 
... 
8. Если бы только можно было избавиться от мозга и пользоваться лишь глазами. 
... 
9. Есть только два типа женщин — богини и подстилки. 
... 
10. Моя мама мне говорила: «Если ты станешь солдатом, то будешь генералом, если станешь монахом, то будешь настоятелем». Вместо этого я стал художником - и стал Пикассо. 
... 
11. Откладывайте на завтра лишь то, что не хотите завершить до самой смерти. 
... 
12. Мы, испанцы, - это месса утром, коррида после полудня и бордель поздно вечером. 
... 
13. Все пытаются понять живопись. Почему они не пытаются понять пение птиц? 
... 
14. Когда искусствоведы собираются вместе, они говорят о форме, структуре и смысле. Когда художники собираются вместе, они говорят о том, где можно купить дешевый растворитель. 
... 
15. Я всегда делаю то, что не умею делать. Так я могу научиться этому. 
... 
16. Одни видят, что есть, и спрашивают почему. Я вижу, что могло бы быть, и спрашиваю: «Почему нет?» 
... 
17. 40 лет — это такой возраст, когда наконец-то чувствуешь себя молодым. Но уже слишком поздно. 
... 
18. Если бы некого было любить, я бы влюбился в дверную ручку. 
... 
19. Настоящие художники — Рембрандт, Джотто, а я лишь клоун; будущее в искусстве за теми, кто умеет кривляться. 
... 
20. Дайте мне музей, и я заполню его.

Пабло Пикассо 

Есть только два типа женщин — богини и подстилки.

  * * *

Если бы некого было любить, я бы влюбился в дверную ручку.

  * * *

Мы, испанцы, - это месса утром, коррида после полудня и бордель поздно вечером.

Пабло Пикассо

Первым признаком начинающегося здравия души является видение грехов своих - бесчисленных, как песок морской.
Свщмч. Пётр Дамаскин

Самый болезненный, самый мучительный вопрос, идущий из самой глубины сердца: где я смогу почувствовать себя дома?
Фридрих Ницше

Ад — это забытое, из которого не извлечён опыт. Неизвлечённый опыт обрекает на повторение. Ничего не изменилось. Значит, событие не произошло, его нельзя считать прошедшим.
Мераб Мамардашвили

«Редко кто может терпеть наругание от своих, удел великих таким (образом) взойти в верховное». 
Слово "О мере", 25, преподобного Иоанна Лествичника, "ЛЕСТВИЦА ШЕСТВИЯ" 1334 года.

Фонетика: «Вэликыхо бо по истине иежэ от своихо тэрпети наругань ие, нэчюдися о рэдинемь ступлэнь иемо вⱬити можэть». 
(«Великих сугубо по истине (в реальности) имеюще же от своих терпеть ругань имеющуюся, не чудись (не удивляйся) о редком (таким) ступлением взойти может». 

Или: «Редко кто может терпеть наругание от своих, удел великих таким взойти в верховное».)

Непрактичность поступков означает для меня признак высокого духа. 
Андрей Тарковский