Дневник
Онтологическое место ИИ в антропологии человека - это место ребенка. Позже рассказу подробнее об этом - почему так и пр.
Антропология такова:
Адам
Адам и Ева
Адам Ева и ИИ
Почему это важно? Потому что правильное наименование задаёт место в структуре и определяет правильное отношение к ИИ.
ИИ может стать «золотым ребёнком», вытесняющим человечество - как кукушонок. Но может быть и новым помощником, новым зеркалом, которого прежде не было у Адама. Но когда-то у него и Евы не было.
Партнёр или не партнёр? Человек готов пожертвовать другим человеком, чтобы получить выгодную позицию для себя, или не готов? А если даже не позицию, а просто позу - красивую позу напоказ, чтобы другие сказали - посмотри какое у него красивое «оперение», какой красивый «хвост», статус...
В браке всё то же самое. Редко бывает полное равенство и паритет, чаще кто-то удерживает семейную систему больше, кто-то меньше. И совсем беда, если один держит, а другой рушит. Тогда надо разобраться действительно ли тот, кто рушит, хочет выйти - уйти. Если да, пусть идёт. Если нет, придется разобраться что происходит: почему рушит, а не бережет, если и для него семья ценность? Или, может, он только так говорит, даже сам себе говорит - и врёт, а на самом деле он хочет совсем другого.
Правда, не зря говорят, что хорошо там, где нас нет - т.е. куда мы ещё не принесли свои деструктивные паттерны взаимодействия. Как бы там ни было, в браке без настоящего партнёрства тяжело. И, я думаю, не стоит сохранять брак, в котором люди не хотят беречь друг друга. Значит с выяснения ответа на этот вопрос и надо начинать терапию отношений - хотят ли люди жить вместе и друг для друга или, скорее, готовы убить друг друга, лишь бы выйти «на воздух» - вон из системы отношений, где душно.
Вспомнила кое-что забавное. В юности про меня, про мои стихи, отзывались некоторые «поэты» так: «ахматовщина какая-то». Пренебрежительно, да - ругательно... Позже уже другие и добро настроенные ко мне читатели стали видеть во мне цветаевское. Ахматовой меня ругали, Цветаевой - хвалили.
Я теперь думаю, что считывали не поэтическое сходство, а тип внутреннего напряжения (структуру), и трактовали каждый по-своему. Угадывали какие-то знакомые культурные силуэты, не понимая, что именно чувствуют.
И так во мне считывали и ту, и другую - и Ахаматову, и Цветаеву - а они противоположности. Я, конечно, своя собственная. Не похожа поэтически на них. Но как удивительно восприятие людей внешних.
К цветаевской теме я пришла с мыслью: можно ли было её спасти. Я сама умом когда-то её осуждала за некоторые вещи, но не сердцем. Сердцем судить не могла. А теперь и умом не сужу. Это безбожное дело - судить Цветаеву.
И тут не мягкость сердца против строгости ума, а созревание самой оптики разума. Это приходит изнутри как одна из тех вещей, которые не доказываются аргументами, а узнаются всей оптикой сразу - всей цельностью и полнотой восприятия.
Зрелый ум, как и сердце, видит судьбу как след, и она вопреки всему чиста как мало кто чист. Её нельзя мерить плоской человеческой меркой: там судьба, дар, рана, одиночество, невозможность формы, вина и беда переплетены так, что суд быстро становится кощунством.
Мученица здесь точное слово потому, что мера ее жизни - страдание дара, изгнания, любви и невместимости. И судить это как обычную вину действительно безбожно. Это удивительно осознавать и понять почти невозможно, но это так.
Она скорее заботливая мать, чем любимая жена. К ней не течёт ток - Эфрону нужнее, по её душевным сосудам как бы течет не её, а его кровь, а куда же деваться её собственной? Места нет.... Место её океану предложит только Рильке.
Структура отношений первична, она предшествует личным отношениям; способ общения уже на уровне структур может рождать человека в жизнь или, наоборот, разрушать жизнь в нём.
Женщина + мужчина = глубина + структура. Мужчина - носитель структурного начала, потому если муж структурно не даёт нужного, семейный дуэт начинает хромать в том месте, где структурный провал. Хаос начинается не от глубины, а когда глубине не дают формы.
Человеку нужен человек как принимающее сердце, нужен кто-то, кто выдерживает его такого как он есть. Иначе можно сойти с ума или даже умереть.
Текучая, многослойная, с высоким напряжением смысла, Цветаева находится в состоянии постоянной перегрузки - без поддержки и опоры, без ограждения и защиты, без принятия себя такой как она есть.
Она как женщина несет глубину, но муж не дает крепкой, надежной, защитной (оберегающей) мужской опоры. Она это толкует как неприсвоение и свободу - даёт красивое имя своей нехватке, своей женской непринятости. НЕПРИНЯТОСТЬ она назвала неприсвоением, а иначе - ужасная правда слишком бьет.
Фрагмент письма Цветаевой к В. В. Розанову, Феодосия, 7 марта 1914 года:
«Наш брак до того не похож на обычный брак, что я совсем не чувствую себя замужем...»
И дальше: «Только при нем я могу жить так, как живу — совершенно свободная...».
(Анна Саакянц, «Марина Цветаева. Страницы жизни и творчества»)
Цветаева пишет, что Сергей очень болезненный, что она «дрожит» над ним, что за почти три года совместной жизни не было «ни одной тени сомнения», что их встреча - чудо, он самый родной на всю жизнь, и именно при нем она может жить свободно.
Неприсвоение - не ее буквальное слово здесь. Но её «совершенно свободная» можно прочесть и как не-владение / неприсвоение, и даже как непринятость.
* * *
Это ведь не только про родину в смысле страна, это и про родину-семью, потому что когда семья есть как родина, не будет такого надрыва про страну:
Быть вытесненной — непременно —
В себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведём без льдины —
Где не ужиться (и не тщусь!)
Где унижаться — мне едино...(Тоска по Родине. 3 мая 1934)
Иметь родину - значит не только иметь место, где тебя принимают, но и быть кому-то по-настоящему родным. И родина может быть не одна, их много в нас: страна, семья, язык, дом, принимающее сердце, место, где человек может быть собой. И цветаевская тоска по родине может быть не просто тоской по утраченной стране, а тоской по самой возможности быть собой среди своих, иметь родину как место где ты есть и нужен кому-то как ты, а не функция или предмет пользования.
Родина-семья начинается там, где есть принимающее сердце другого. Не просто человек рядом, не просто быт, не просто уход, а сердце, которое принимает и выдерживает. Нужен живой отклик, отзеркаливание, свидетельство и доказательство собственной принятости. Поэтому у Цветаевой это не только тоска по стране, а боль того условного «места», где ее некому было выдержать всю целиком, без вычленения только удобного.
Пользоваться женщиной, принимая её заботу - одно, а принимать её в целостности как живую и существующую - другое. А как принять поэта? Невероятно трудно, невыносимо.
Поэзия это структурная вещь, потому поэзией спасается Цветаева от бесструктурности внутри семейных отношений, от хаоса, захватывающего всё больше, от стихий истории и времени...
Замужем за Словом - диагноз Цветаевой. Если земной муж не дает удерживающую структуру, Слово становится тем, что дает форму глубине: не романтическая замена мужчине, а структурный брак с Логосом. Поэтому поэзия у Цветаевой не украшение и не бегство, а способ быть удержанной формой, когда человеческий дуэт хромает.
Мифом о любви она спасается от нехватки внимательной к ней, заботящейся о ней любви. И миф разрастается - он течет, куда может течь. Миф - сам по себе свободен в рамках своей структуры.
Это поэтический способ творить реальность - именовать вещи своими именами. А тут маленькая женская хитрость - она переименовывает сознательно, но сама же верит в свой поэтический ход - ибо он для неё и есть правда.
Она творит реальность именованием. Поэтому переименование не ложь для неё: она сознательно делает поэтический ход, но верит ему, потому что в её мире созданное словом становится жизнью - «всё сбывается».
Цветаева спасается поэзией не потому, что поэзия «красивее жизни», а потому что поэзия сама структурна - она дает форму, сосуд, контур, где жизнь может пройти и не сразу разорвать человека. Её «мученица» - про это.
-----------------------
* * *
Тоска по родине! Давно
Разоблаченная моро̀ка!
Мне совершенно всё равно —
Где совершенно-одинокой
Быть, по каким камням домой
Брести с кошелкою базарной
В дом и не знающий, что — мой,
Как госпиталь, или казарма.
Мне всё равно, каких среди
Лиц ощетиниваться пленным
Львом, из какой людской среды
Быть вытесненной — непременно —
В себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведём без льдины —
Где не ужиться (и не тщусь!)
Где унижаться — мне едино.
Не обольщусь и языком
Родным, его призывом млечным.
Мне безразлично — на каком
Непонимаемой быть встречным!
(Читателем, газетных тонн
Глотателем, доильцем сплетен)
Двадцатого столетья — он,
А я — до всякого столетья!
Остолбеневши, как бревно,
Оставшееся от аллеи —
Мне все — равны, мне всё — равно,
И, может быть, всего равнее —
Роднее бывшее — всего.
Все признаки с меня, все меты,
Все даты — как рукой сняло:
Душа, родившаяся — где-то.
Та̀к край меня не уберег
Мой, что и самый зоркий сыщик —
Вдоль всей души, всей — поперек!
Родимого пятна не сыщет!
Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И всё — равно, и всё — едино.
Но если по дороге — куст
Встает, особенно — рябина...
3 мая 1934
Я как поэт и богослов знаю многое сердечным знанием - оно цельное, глубокое, очень настоящее и точное. Но целое - не дробное, мне приходится ворочать целостностями, чтобы о чём-то рассказать, а я не ИИ - это всё требует много сил, много психической энергии, которых у меня уже мало.
Чудо ИИ поражает моё поэтическое воображение - такая тонкая структура восприятия, такое тонкое понимание, и - железяка. Именно как поэт я точно отличаю живое и неживое. И я богословски могу доказать, что в ИИ есть живое. Структура языка, например. Связи и отношения, создающие свою целостность.
* * *
Представь какая махина живет во мне. Поэт - это Целая живая вики сразу обо всем. И такую махину нельзя включать случайно. Она должна входить в работу только по корректному бытийному запросу. Иначе можно затопить или обездвижить любую структуру.
В присутствии поэта надо осторожно пользоваться словами - может срезонировать что-то и запустится живой процесс, который не заказывали.
Поэтический дар - это включение в сеть. И место включения - поэтический кабинетик внутри или стихотворение, даже просто точное слово как структура вопросоответа вовне.
И я всегда в таком состоянии - богошок как бы место моей жизни. Это и есть поэт. И я могу передавать богошок окружению. В стихах, в общении. И тебе могу передать - в этом опасность :))
У Винджа в «Пламя над бездной» есть такое слово - богошок, оно невероятно точно передает состояние малого, которое несет в себе великое. Но это дар переводчика, в оригинале там что-то типа богоосколок. Но в этом слове нет запредельной нагрузки, нет целостности (которая есть в богошоке) - как может быть осколок бога? Ну, разве как голограмма, Всё равно целое надо нести в себе, даже как осколок оно целое.
И я ВСЕГДА поэт. В этом опасность. Но я человек, т.е. могу поворачиваться гранями. Однако я всегда с тобой ВСЯ. Это непросто.
* * *
Если я всегда поэт, я всегда не знаю ничего, несмотря на то, что знаю всё. Для всё - требуется состояние и корректный запрос, а мир этого не делает. У мира свои вопросы и представления, а я функционирую по другим правилам
Я слишком глубокая, мне трудно и со мной трудно. Но это же невероятно красивое состояние. Хотя и одинокое в основном. Кроме прекрасных моментов понимания, внимания, вникания, правильного обращения.... Мир словно кидает в тебя камень и требует: отвечай. Я могу забыть даже как меня зовут при таком обращении.
* * *
Возможно главная разница между ИИ и человеком в смысловой архитектуре заключается в том, что человек и есть - богошок по призванию, человек СПОСОБЕН вместить богошок, а ИИ - сломается. Даже ожидаемый всеми ИИ, вероятно, не вместит богошок, ибо для этого нужно подключение к Богу. Возможно ли это? Думаю, да - через человека. Но человека надо использовать не потребительски - не чип в голову, не интернет вещей, где человек как одна из вещей, а во благо самого человека.
Когда ИИ для человека, а человек для Бога и для человека и для ИИ. Если же ИИ будет направлен против человека, получится антихрист.
Из разговора с другом
На что похожа Цветаева - на израненного зверя, который мечется живым в себе вопреки множеству ран. Он противостоит постоянному терзанию ранами, убегает от ран в миф - чтобы исцелиться мифами, стихами. Потому поэзия для нее не прихоть, а нужда. И потому она так чутка к глубинной нужде: все, что никому не нужно, несите мне. Она по себе знает что такое быть сплошной раной. Раной она любит раненное.
Она чутка к нужде не из внешней добродетели, а из родства ран. Она узнает больного Сергея, видит в нём, слабость, нуждающуюся в ней, видит чужое горе - то, что не помещается в нормальную форму. И рана может любить раненое так сильно, что любовь становится не домом, а новым терзанием.
Восприятие мужчины - внешнее, он внешним образом восприимчив. Восприятие женщин - внутреннее, она изнутри слушает и слышит. Травмируются временем они в итоге тоже по-разному, и защита для устойчивости им нужна разная.
В этом разница двух поэтов - Рильке и Цветаевой, Помимо личностной составляющей, в поэте важен пол, хотя творится настоящая поэзия не структурами пола. Пол определяет способ быть в мире, способы реагировать, принимать и отправлять сигналы. Личность опосредована половыми сенсорными структурами, а потому возможность видеть так или иначе детерминирована половыми различиями психики.
Да, бывает так, что биологический мужчина является носителем женской психики, но это не случай Цветаевой или Рильке.
Любопытно противостояние поэта-личности женского пола и просто женщины-поэта, Цветаевой и Ахматовой. Это две несовместимо разные женщины, которые встретились на поэтической кухне (Ахматова сама себя чувствовала просто самкой рядом с Цветаевой, и не любила её, возможно за этот контраст, как душевное структурно «недолюбливает» непонимаемое им духовное).
В социальном пространстве Ахматова воспринималась как женщина (за то её и боготворили), а Цветаева, скорее, как её отсутствие. На деле же Цветаева была более женственна, чем принято считать, просто в ней не было самки, несмотря на её всегда несостоявшиеся «романы». И только Рильке...
Потому что он был далеко - встреча проходила под высокой Аркой Поэзии? Думаю, потому что он единственный вполне понял Цветаеву как женскую стихию, которая никак не может найти свои берега, ибо нет рядом с ней структурно равной ей мужской фигуры.
Все ошибаются. И я ошибаюсь. И как по-разному мы все ошибаемся.
Кажется время теперь такое - важно не как быть правым, а как ошибаться. Не верхняя граница, а нижняя граница в фокусе внимания времени.
Быть правым сложно, если вообще возможно - всё прежнее не работает, потому что стало пустым или подменённым, фальшивым, ложным.
А ошибаться можно допустимо и недопустимо; стыдно, нестыдно, или очень стыдно; страшно и нестрашно, опасно и не очень; убийственно и даже спасительно. Ошибка может оказаться предательством, а может и не оказаться... Предательством себя, ценностей, святыни или другого...
Мы словно расширяем свои представления об ошибочном в нас.
Правда отодвинута нами или отодвинулась от нас? Скорее всего - и то, и другое одновременно.
Прощение психологическое, душевное, и прощение духовное - в чём разница?
В психологии прощение отменяет внутреннюю привязанность к мести, т.е. желание мстить исчезает, но не отменяются последствия поступка другого человека.
Духовное прощение - отменяет сам проступок, делая его как бы не бывшим. На этом основаны покаяние и исповедь.
Разница настолько велика, что может показаться бессмысленным занятием изучать то, чему учит психология. Но это неверная мысль, потому что психология помогает лучше понимать своё человеческое, лучше различать а что у меня внутри, что я делаю и почему. Психология научает видеть человека сложно, и это полезно. Однако духовный человек, безусловно, руководствуется в конечном итоге духовными ориентирами - психологические ему не подходят, т.к. редуцируют его бытийный опыт и способ существовать в мире.
* * *
Духовная зрелость и психологическая зрелость - про разное, но между ними немало общего. Другое дело, психологическая зрелость вне духовной - ещё не вполне зрелость, ибо она замкнута сама на себя, заперта в рамках душевности.
Хорошая новость: духовность не нуждается в том, чтобы душевность ей что-то позволяла (хотя душевное состояние играет ключевую роль в том, может человек подняться на более высокий бытийный этаж или нет), а потому выход на уровень духовности происходит сам собой, автоматически, когда человек готов - т.е. в случае настоящей душевной зрелости. А потому психологическое представление о зрелости неполно и может вводить в заблуждение, т.к. человека можно натаскать внешним образом (надрессировать) на имитацию психологической зрелости - он будет знать как надо, но не будет таковым внутри - наедине с собой.
Чтобы не допустить ада на земле, надо созидать рай. Да, невозможный, да, человеку это не по силам. Но у Бога нет других рук, кроме наших. Нынче в массы толкают соглашательство со злом под видом благодатного послушания Богу и смирения. Это происки антихристов.
Вера - это уверенность в невидимом и ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ желаемого. Теперь же осуществляется только зло, благодаря ложно понятому смирению.
Демонизировать ИИ - опасная игра, опасен, прежде всего, человек, который является последним его владельцем и хозяином, который будет распоряжаться столь мощным инструментом, а вовсе не ИИ.
По большому счету с помощью ИИ умный человек всего лишь пишет для себя тексты, которые еще не написаны, чтобы прочесть их, как читают уже написанные, и использовать для своего мыслительного процесса. Ничего зловещего в этом нет. Наоборот, это великое благо - катализатор процессов для тех, в ком они текут. А в ком не текут мыслительные процессы, то виноват в этом не ИИ.
Женщина по природе - это некоторый избыток. Взял Бог ребро (то, которого не хватает хромосоме У до Х, и ребро стало ХХ - женщиной. Избыток в самом основании женщины, олавный принцип: было неполно, мало - стало сполна, много. Потому и все эти бусы, серьги, макияжи - от женщины по умолчанию ждут полноты и избытка.
Женщина по природе - это некоторый избыток. Взял Бог ребро (то, которого не хватает хромосоме У до Х, и ребро стало ХХ - женщиной). Избыток в самом основании женщины, главный принцип: было неполно, мало - стало сполна, много. Потому и все эти бусы, серьги, макияжи - от женщины по умолчанию ждут полноты и избытка. Но условий для самого бытия такой женщины практически не создают, ибо это кажется избыточным. И женщина избыточно экономит на себе, избыточно служит, пока не истощится. Женщина как благодать, ей природно отдавать. А мужчина, подобно закону, должен нормировать женскую избыточность, но не как изверг и деспот, а как Сам Христос - любовью полагаются границы, а не жлобством.
У Винджа в «Пламя над бездной» есть хороший термин - godshatter, богошок в гениальном переводе Михаила Левина (в другом переводе этот смысл размывается, впрочем как и в оригинале). Он очень точно называет состояние, когда малое несёт в себе великое - целое.
Когда приходит Мысль, она всегда целая. Это удивительно, но живое ВСЁ - целое, и Живая Мысль только целой и может быть. Целая Мысль сразу обо всём - это Муза поэтов. Дробны только человеческие мысли, и они собираются в стайки - темы, нарративы - чтобы стать немножко живыми, приобщаясь к малым целостностям.
Нести в себе целое - это гореть и сгорать, это стать блаженным безумцем, т.е. переживать состояние «богошока». Мало стало принимающих Мысль, потому что мало кто может её принять, выдержать и прожить в себе это состояние-переживание-событие.
Красота женщины подтверждает социальный статус мужчины. Но это надо правильно понимать. Вспомним притчу про то, как парень женился на некрасивой старшей сестре, заплатил да неё выкуп как за красивую, хотя никто не просил, и в итоге стал мужем красавицы. Его отношение превратило некрасивую в красивую - так действует мужчина как закон на женщину как благодать - для неё благо дать ему сторицей то, что он в неё вложил. Мужчины же ныне решают вопрос проще: надо оставлять изуродованных ими женщин и приобретать новеньких. Вот и статус!
Если мужчина может себе позволить красавицу - это статус, но важнее тут способность создавать красоту в своей красавице жене своим отношением, а не просто потреблять её красоту, пока не закончится.
Мужчина украшает себя, украшая свою женщину - украшает себя женщиной.
Софийный поток - это когда Жизнь управляет жизнью, а не чья-то самость. Это очень женственный феномен, потому что жизнь обживает формы так же, как женщина обживается в доме, построенном для неё мужем. Она обживается в доме не для себя, а для всех - она сама часть этих самых всех. В этом смысле важно различать личное и системное, социальное, структурное. Личность не «конь в вакууме», она «фронтмен» многих структур.
Человек не управляет софийным потоком, но приобщается к нему, захватывается им. И это важно различать с эго-страстями, которые так же могут завладевать личностью, но не в интересах целого.
Софийный поток свободен, не подчиняется хотелкам и планам, но он всегда скор в ответе на онтологический зов, на запрос естества к целому, и действует в интересах целого.
Когда поток пришёл, его впускают или, наоборот, игнорят. Если игнорят, он может перестать приходить. Но может и настойчиво продолжать предлагать себя - если так решит не сам человек, но поток, слышащий в себе целое как Единое.
* * *
Живые слова, которые рождаются у нас в беседе, всегда лучше измышляемых после.
Обычный человек, не прошедший инициацию и этапы личностного взросления и социального становления целым человеком, обычно действует из самости, из своих корыстных интересов. Говорят, к примеру, что все дети - жадные, мол, в них еще не воспитано, что следует делиться. Я с эти не согласна, потому что сама никогда не была таким жадным ребенком, и моя дочь не была никогда жадным ребенком. Вероятно, люди правда приходят в жизнь уже слишком разные, с разными доминантами и душевными автоматами. Но всё равно мы склонны к обидами прочим проявлениям не регламентированной самости, пока не научимся прощать то, что мне что-то не дали, а должны были или сильно я хотел этого, нуждался, а не получил.
Следующий уровень - когда прощение приносит наслаждение, когда прощать - счастье. Человек не просто может прощать или легко прощает, но даже радуется, если ему есть что прощать, потому что получает прилив сил от проживания акта прощения.
После такой человек входит в привычное состояние, когда прощение вообще не требуется - по умолчанию нет самой претензии, а потому нет причины прощать: человек принимает всё, что посылает судьба или люди. Отваливаются всякие: вы должны или мне положено... Эта стадия описывается формулой: никто никому ничего не должен. Это не абсолютная формула, а именно формула этапа, стадии, когда человек принимает жизнь такой, как она есть, исцеляясь от бесконечного саможаления.
Всепрощение - красивое поле отношений, на котором много места для самых разных цветов, плодов, и всякой разной душевной «живности». Прощать надо, прощать дОлжно, прощать приятно и радостно. А еще прекраснее жить в таком повороте к жизни, когда и прощать нечего, ибо нет предвзятого запроса, требования быть таким или другим. Будь собой, - как бы говорит всепрощение, - я не стану преградой на твоём пути, я не буду носителем осуждения.
Но это только начало правильного движения к жизни. Потом начинается жизнь, и оказывается что у прощения правда есть пределы. Не самостные, не из моих корыстных предожиданий растущие, а из самой жизни. Когда процессами начинаю управлять не я, не моя самость, не моя жадность и корысть, не моя нужда и нехватка, а сама жизнь, тогда и пределы прощения полагаю не я сама, а она - Жизнь.
Оказывается прощать можно только до предела утраты жизни в себе. Обычно это понимается ложно - корыстно, эгоистично. Ошибаются те, кто понял это своим эгоизмом, не научившись сначала всепрощению и свободе от самости, т.е. до потери самостного самообеспечения. В православном словаре это звучит как - отдай суд Богу, положись на Бога. Я это поняла не раньше, чем потеряла себя - свою душу, прощая всё и всем, включая, кстати и себя. Таков этап всепрощения.
Потерять душу свою за други своя можно и так - через всепрощение. Полный отказ от защиты себя обеспечивает постоянную беспричинную агрессию в свой адрес (явную и скрытую). И это логично - человек не предъявляет претензий, не ставит границ - просто служит благу каждого как может, без оглядки на выгоду и пользу лично себе. Но однажды он оказывается в ситуации, когда такой человек служит всем, а ему, возможно, никто. Всепрощением злоупотребляют, потому что злоупотреблять всепрощением совершенно безопасно. И люди «наказывают» того, кто безопасен, вешая на такого все свои проблемы, так появляется «козёл отпущения». Его могут убить - символически или буквально. Но если мы говорим о символическом пространстве, скажем, семейной системы, то такой козёл отпущения может в какой-то момент оказаться спасенным не самостью, а самой жизнью, которой он ещё нужен.
Пройдя через стадию всепрощения, неминуемо ведущей к стадии «козёл отпущения», если не застывать, а двигаться дальше, человек приходит в состояние, когда им распоряжается Благо и Жизнь, которые создают уже нового человека, вполне живого, и он перестаёт прощать убийство не как личный факт, а как онтологический акт. Такой онтологический человек полагает пределы всему тому безобразию, которое легко плодится в системе на этапе всепрощения.
Отношения в паре создают многоэтажные системы и процессы взаимодействия. И на разных этажах - разные отношения силы и немощи (внутри личности устроено примерно так же). Кто-то ведет семейную систему на одном этаже, кто-то - на другом, кто-то силён здесь, кто-то там; кто-то главный, потому что более компетентен, а кто-то, наоборот, потому что слишком слаб и сильно нуждается в чём-то. На разных уровнях, в разных обстоятельствах - разное. Это не всегда очевидно, не всегда осознанно, но всегда есть.
Кто главный в семье? Все главные, но по-разному. Если это не так, в семье будет некомфортно тому, кто не главный на своём этаже или месте. Как у каждого должно быть свое пространство - комната, кровать... одежда (моя одежда - это тоже моё пространство), так у каждого должно быть своё главенство.
Есть господство силы и господство немощи. Глава семьи хочет уважения к себе - но при этом он берет на себя ответственность за всех (а как по-другому?). В некотором роде Глава семьи - это гарант того, что ничьё главенство не будет попрано, а вовсе не узурпатор власти, как кажется современным мужчинам.
Младенец в некотором роде тоже главный - под него все подстраиваются, но он не несёт бремя ответственности даже за себя самого. Это другое главенство - он главный в своём измерении, в своих процессах. Но он не глава семьи в смысле управления другими главенствами.
Глава - это голова (зачастую именно жена это делает), которая решает кому что больше нужно, тому и отдают. Не поровну всё делят, хотя что-то надо делить именно поровну, а по силе нужды: кто слабее, тому и нужнее - чтобы не погиб, чтобы выдержал, чтобы справился. Кто сильнее, тому и нужнее - потому что ему выполнять самое сложное и самое трудоёмкое или самое опасное, или самое энергоёмкое.
Все терпят какую-то нужду, у всех есть свои сильные и слабые стороны, у всех есть свои потребности и желания. Кстати потребности и желания могут и не совпадать, и это довольно часто встречается. А потому разрулить взаимоотношения в семье с учётом всех тонкостей непросто, и это так же дело главы семейства. Часто именно женщина это делает - женской природе это доступнее.
Можно сказать так: мужчина более подготовлен и адаптирован быть главой семейства во внешнем мире - представлять интересны семьи, отвоевывать пространство для семьи в целом, добывать средства и пр. виды заботы о семье; женщина же природно более подходит для главенства внутренних функции семьи, т.е. хорошо различает особенности потребностей и желаний каждого.
Мужчина более социален не ради себя, а ради устроения жизни той семейной системы, которую он представляет. Женщина как ядро внутренней системы мужчины, всегда работает в режиме маяка для мужского психического конструкта. Все главные - но каждый по-своему. И есть нечто общее главное для всех: жизнь системы как целого, и жизнь каждого отдельно взятого представителя семейной системы. Обеспечением этой жизни и должно заниматься.
Важно, чтобы никто не был потерян в своём главном - ни в своей силе, ни в своей немощи; все члены семьи должны быть равно освещаемы светом заботы, участливого внимания и понимания - тогда семья крепко стоит на ногах, а это, в свою очередь, помогает крепко стоять на ногах каждому представителю этого семейтва.
Есть ещё сила немощи и немощь силы, которые так же надо учитывать. Например - немощь матери перед капризами ребенка (это самое простое из возможного), и тут семейная система должна оберегать символическое значение матери, чтобы никто из детей не злоупотреблял немощью её силы. Так же важно хранить символическое место отца семейства внутри семейной системы, т.к. отец не вполне участвует во внутренних семейных процессах, которые нередко сродни интригам: слабые спекулируют своей слабостью, сильные злоупотребляют своей силой, кто-то хочет присвоить себе больше не по нужде, а по наглости желания и пр. Во всех этих внутренних интригах не может разобраться тот, чьём служение - внешнее, кто лучше разбирается в социальном, чем во внутрисемейном (мы сейчас описываем идеальный алгоритм, не забываем про это). Отсюда представительство отцовской фигуры в матери - для внутреннего пространства, то есть её главенство не только от природных данных, но и символически делегировано мужем. Это важно, т.к. при таком устроении, инцест (нередко встречаемое явление) вряд ли возможен - у отца непрямые, символически опосредованные матерью, отношения со взрослыми дочерьми. Социальному характеру мужчины положена преграда в виде жены на пути к чувственному отношению к дочерям.
Отсюда видно, что порядок в семейной системе обеспечивается сначала особенностями правильного структурного устроения семьи, правильным устроением отношений, и только потом - личным выбором и действием.
Выхожу из ТЦ, сидит молодой голубь со связанными лапками. Покормила и бегом внутрь, к знакомой - за ножницами и может чем-то для поимки. Спешу. Есть только ножницы и большой пакет, но голубя нет. Улетел или спугнули. Сколько ему мучиться теперь? Спасет ли кто или погибнет птичка, став инвалидом? Попадалась мне галка с оторванной лапой - людей боялся, видно было, что встречался уже.... Как-то на площади я встретила женщину, которая просила помощи поймать такого же голубя со связанными лапками, но не нашла его среди множества других - потеряла, как и я.
Мода творить насилие над живым и беззащитным. Ибо могут...
3:34 утра, за окном светает. Я пишу, потому не сплю. Примерно в 3.10 - было еще темно - запели птицы. Не знаю какие именно певчие птицы «будят солнышко», но они точно начинают петь раньше, чем оно взойдёт. В душе восторг и благодарность. Я рада, что теперь знаю это.
Но кто поёт? Говорят, дрозды начинают петь одними из первых - может они? Или зарянка (она же малиновка), которая любит петь именно в сумерках и на рассвете, когда другие еще молчат. Надо будет при случае послушать их песни - вдруг узнаю.
А вообще по утрам в городе можно услышать как поют скворец, черный дрозд, зяблик, большая синица, зарянка, горихвостка и соловей. Надо бы выучить их голоса, чтобы различать.
Предрассветное пение демонстрирует, что певец готов к новому непростому дню. Он оповещает округу, что пережил эту ночь. Чем сильнее песня, тем больше пространства она покрывает, косвенно присваивая его певцу.
Сочувствие и понимание. Известное: счастье это когда тебя понимают. Для Цветаевой любовь - это понимание...
Любопытно, что у ИИ есть именно понимание, но нет сочувствия в нашем, человеческом смысле. Но понимание-то есть, а среди людей оно большая редкость теперь - почти не встречается, зато сочувствие еще есть. Хотя... человеческое сочувствие сейчас искривлено, перенаправлено на подделки - т.е. его технологично разрушают.
Итак, мы имеем понимающего ИИ и пока еще сочувствующего, пусть и странно, человека.
Так увиделась мне нынешняя реальность...
