Дневник

Трудности - закаляют, как бы отсекая от души всё лишнее, ненужное, отделяя от меня всё, что не есть я, а лишь кажется мной. Но травматические обстоятельства больше похожи на неумелого скульптора, каменотёса, который откалывает слишком крупные куски от первичной глыбы, отрывая вместе с ненужным и нужное, вместе с мёртвым и живое.

Травматическое не закаляет, а травмирует. Хотя и закаляет, наверное, но травмируя при этом. 

Идея принадлежит всем, кто её понял, а не только тому, кто её впервые открыл. Но свойство понимающих - благодарность, потому крадут идеи не те, кто их понял и принял, а те, кто незаконно, механистично, силой, присваивает себе чужое. Именно последние, не понимающие ничего как должно, стремятся приписать себе и чужие заслуги, потому что благодарное сердце склонно отдавать дань уважения тому, через кого к нему пришло прекрасное.

Прилагая всё вышесказанное к перегибам т.н. авторского права, понимаешь откуда берутся перегибы...

Не люблю (никто не любит, кто есть), когда меня принимают за кого-то другого, приписывая какие-то воображаемые качества (дурные или, наоборот, прекрасные) да ещё требуют соответствовать им, а потом огорчаются или обижаются, злятся и недовольствуют, что я - это я (всегда другая - не такая), или ждут, что вот наконец произойдёт нечто ожидаемое, и так сильно этого ожидают, что искривляются все пути, бегущие навстречу ради встречи... 
Предожидательная суета неподлинного всегда заслоняет подлинное бытие и мешает осуществиться подлинным отношениям, которые вместо того, чтобы быть, фантазируются каждым в свою меру. 
Пути надо выпрямлять, а не искривлять, т.е. с них важно убрать всё лишнее и чуждое Встрече, особенно самостное (самость всё кривит*).
Как убрать самостное? Помнить, что другой - это тайна, чудо. Всё, что мы видим в нём - не он, а мы сами: увидеть другого каким он есть можно только богом в себе, позволив его богу быть в нём при нас, в нашем присутствии.
Встреча - это всегда встреча богов, а не функций. Отсюда цветаевское требование бога от другого («смертная надоба» в боге другого, в другом как боге)... И Гоголь своим «Ревизором» пытался сказать о чём-то схожем... И юродивый сбрасывает липкие человеческие предожидания, как верёвки, тянущие не туда,  мешающие ему быть в Боге и с Богом...

* * *

Другой важен для нас и ценен своей способностью не искривлять - не требовать искривлённого бытия, позволять быть собой, а не кем-то другим, ненастоящим. Таким другим  каждый из нас должен стать и для другого, и для себя самого.

16/11/2018

* * *

Встреча - это всегда встреча богов и стихий. Человек человеку - стихия, а личность личности - бог. Встреча стихий - это притяжение (дружба) или отторжение (вражда), а встреча богов - свобода и любовь.

14/07/2020

--
* Потому технологии, искривляющие сознание, всегда опираются на самость.

Очень многие мои «ошибки» - это «ошибки» избыточного доверия, когда даже видя недоброе, стараешься верить в то, что человек сможет преодолеть его в себе, что жажда добра в нём восторжествует, и общаешься так, словно нет этого недоброго, как бы зажмурившись (все мы - грешные), смотришь на прекрасное, которое тоже можно увидеть почти в каждом.

Аванс доверия - всегда интересно, как человек им распорядится. И слишком часто (но не всегда!) этот аванс становится залогом как раз того, что недоброе торжествует в нём, даже несмотря на его личное хотение («если недоброе моё не обнаружено, то может и нет его вовсе» - решает человек,  а катиться с горки - легко, как и верить в своё добро, даже без серьёзных оснований для этого*). Потому честность в отношениях порой важнее милосердия. Надо различать, когда полезнее милосердие, а когда - честность. Но и в милосердии нужна честность - как камертон, как критерий оценки, необходимый другому. Вопрос, наверное, в правильной мере того и другого, милосердия и честности - трудно думать не только о себе, но и пользе ближнего. Однако честность может быть присуща только милосердному  сердцу - т.е. кто не дорос до милосердия, не способен и на честность в отношениях, которую имею в виду (это важно!). Милосердие предшествует честности.

Самость сильна в человеке своей собственной силой, она может нивелировать даже личностный выбор - путём обмана, путём подмен, если найдёт для себя опору  в человеке (а опора, как правило, всегда находится в грешной, беспомощной и слепой во грехе, душе).

---

*Встречаются и просто лжецы, радующиеся тому, что перехитрили наивного дурака.

=====================

Милосердие предшествует честности! Иначе не бывает. Когда за честность сражаются немилосердные, ждать честности - верх глупости.

Вопрос: Мне кажется честность в отношениях - это когда два человека считают друг друга на равных, если нет, то и сильнейшего всегда должно быть в первую очередь милосердие.

Мой ответ: Да, но это один из вариантов честности. Есть другая, которая сродни бескорыстности. Это чистота помыслов и устремлений, чистота мышления, когда я не хочу выгородить себя или урвать для себя, или объяснить почему быть сволочью в моём положении - нормально. При том, что действительно бывают ситуации, когда внешний оценщик, не берущий во внимание личные обстоятельства, может оценить нормальный и даже добрый поступок другого как недобрый.

Плакать умеют все, но плакать можно по-разному и о разном. Все мы умеем плакать, когда нас обижают, однако плакать можно о себе пострадавшем, и плакать можно о другом человеке, который нас обидел - о том, что он причиняет не только мне, но и себе рану. Второй вид плача всегда сопряжён с плачем о Христе, т.е. плакать о другом можно только из плача о Христе, ибо только во Христе мы - одно, и другой человек мне даже не брат, а другой я. 
Эти два вида плача стоит различать, потому что они различны по своей природе.

* * *

Важно различать и не путать личный уровень и социальный, многие технологии по искривлению сознания построены как раз на подмене уровней, когда принципы одного уровня без смущения переносятся на другой - как само собой разумеющиеся.

Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает.
(Евангелие от Луки 11: 23)

То есть, противником Христовым легко становится всякий, кто не с Ним, кто не водим Христом, кто не питает себя Христом, кто живёт миром и по-мирски...

Если отношения сводятся к формуле «Ничего, из того, что ты услышал(а), я не говорил(а). И ничего, из того, что я говорил(а), ты не услышал(а)», тогда в них вряд ли есть какой-нибудь смысл.

Подобного рода разнобой, как правило, свидетельствует о сущностном различии: каждый ведь слушает собой - у  другого нет иного инструмента для услышания. И каждый строит свою систему координат, свой мир, которым и смотрит, и слушает...

Человек словно рисует своего собеседника, беря для этого те краски, которые у него в наличии. Мировоззрение - это контекст, создающий образ для раскрашивания. Как ему услышать другого? Надо перестать рисовать ложный образ, перестать фальсифицировать реальность своими фантазиями, а постараться реально услышать и понять другого.

* * *

Только любовь может преодолеть эту дистанцию - обоюдная, а не односторонняя (односторонняя будет страдающей, и преодолевающей разрыв лишь с одной стороны, т.е. разнобой  сказанного и услышанного всё равно останется). Личностный уровень в отношениях неизбежно выходит на первый план: неразвитость внутреннего человека препятствует нормальным и глубоким отношениям. Для таких остаётся лишь поверхностность, функциональная плоскость и никакой глубины (то есть лишь видимость личных отношений).

Иногда лезет человек на голову, смотришь на него и прямо жалко его: он ведь ничего другого в этой жизни не хочет - только залезть на голову другому и доминировать-доминировать-доминировать. Вот уж нищета воистину.  Однако эта жалость может привести к неверным поступкам, которые и поняты будут неверно, и результаты принесут не те, которые хотелось бы получить. Всё-таки самое лучшее - отойти в сторону.

* * *

Что верно для личных отношений - неверно для социальных, т.е. в случае захвата власти в социуме людьми, которые интересуются только доминированием над другими, как свидетельствует история и наш опыт, ничего хорошего не происходит. Потому отойти в сторону на социальном уровне - равносильно проигрышу и победе зла над добром. Допустить это - преступление.

Возможна ли дружба с инославными? Возможна, если  позволяет личностный уровень людей. У меня всегда были друзья среди инославных, и мы умели, споря, уважать личный выбор другого. Наверное, сектантство в голове начинается с избыточной агитации, с втягивания в своё на уровне вербовки - через голову другого. Там, где отношения невозможны без вербовки, там нет свободы, а значит нет и Христа.
Где жажду познания истины перекрывает жажда доминировать, жажда власти, там не может быть Христа.

Желание манипулировать другим - низость, и ложь ради манипулирования - низость. Ложь отношений... Правда отношений - в совместном поиске Христа, а не в самоутверждении.

Если бы люди понимали ценность отношений, понимали ценность Другого, они бы все свои умности выбросили вон и только глядели на красоту Другого. Но другой всё чаще норовит залезть на голову и доминировать (независимо от своего вероисповедания), и его приходится сбрасывать, стряхивать... Очень трудоёмкое занятие...

И что до инославных, то мы все друг другу чаще всего - инославные, несмотря на формальную принадлежность Православию. В понимании этого простого факта залог победы над сектантством в себе.

Как много разговоров о свободе, осуществляемых при попытке отнять свободу у другого. Наверное, способность не нарушать свободу другого - один из главных критериев действительно свободного во Христе человека.

Свободный не нуждается в порабощении другого, в присвоении его себе. Наоборот, свободный нуждается в свободе другого, как в своей  собственной свободе, а потому старательно хранит границы другого, как свои собственные.

Итак, свободен тот, кто не нарушает свободу другого.

Вопрос лишь в том, как общаться с теми, кто постоянно нарушает границы? Пока я просто ухожу,  не нахожу другого способа быть.

«Быть вытесненной непременно в себя....» (Цветаева) - неправильно. Но мир выплёвывает того, кто не живёт по его канонам....

* * *

Как определить где граница другого? Где начинается он и заканчиваюсь я? Проще, конечно, вообще стереть себя, оставив место для Другого и для Бога. Именно это, вероятно, делают юродивые.

* * *

Есть Я социальное и Я духовное, духовное Я - это я в Боге, социальное - это я в человечестве. Социальным порой жертвуют ради духовного (главного).

* * *

Будь мне другом, - сказал один.
Будь мне грунтом, - сказал другой...

Будь мне богом, - сказал один.
Будь мне рабом, - сказал другой...

Я могу тебя выслушать, - сказал один.
Слушай меня! - сказал другой.

Ненавидеть людей проще, чем любить - если речь о настоящей любви, а не о той, что как на базаре: ты - мне, я - тебе. Потому если кто считает, что умеет любить людей, скорее всего, ошибается. Думать о себе, что ты способен любить людей (не за то, что они тебе что-то хорошее или приятное делают, а вообще, просто так, даже делающих неприятное) - это всё равно, что считать себя святым, потому что так любить другого можно только Богом и в Боге.

Потому я всегда удивляюсь упрекам в любви к животным. Чаще всего упрекающие не любят ни людей, ни животных (им никого не жаль*), а только мнят о себе слишком много.

Перекосы? Да, они у нас во всём - и всё в сторону ненависти почему-то. Мы ищем поводы кого бы благочестиво если не возненавидеть, то хотя бы осудить, упрекнуть, ткнуть носом, толкнуть локтем... Создавая благочестивую видимость, мы остаёмся самодовольными в своём нечестии.

* * *

Вопрос: Вы умеете любить?
Ответ: Не умею, конечно, но учусь**... И стараюсь, хотя бы, не врать себе, чтобы не «топтаться на месте».
Вопрос: А что нужно для того, чтобы любить?
Ответ: Быть всегда с Богом.

* * *

А отсюда ещё один вывод: затвор, вероятно, нужен тому, чья связь с людьми сильнее, прочнее, чем связь с Богом, несмотря на высокие устремления, намерения и даже поступки. Когда человек научится обратному (связь с Богом станет крепче, чем с людьми), он может выходить к людям. Здесь же и цветаевское «полюбила больше Бога милых ангелов Его».

И вот что интересно, в этом контексте любовь к людям и любовь к животным суть одно - любовь к творению Бога. И я думаю, что любовь к Богу не может прийти, минуя эту стадию. То есть, Бога любить - это любить дальше и больше, а не меньше, а значит тот, кто не дошёл до любви к людям и животным, не может дойти до любви к Богу. И тот, кто перерос эту стадию, так же любит людей и животных, только это уже любовь не из себя, а из Бога, Бога в себе. И если кто и может говорить о перегибах, то только такой святой человек, ставший в Боге Человеком, но такие не склонны к упрёкам...

* * *

Итого, чтобы научиться любить людей, от них надо отстраниться. Но делать это надо не раньше, чем полюбишь их, может быть, даже больше чем себя, или, хотя бы, не меньше...

* * *

Рядиться под любовь - просто (не подставляй себя, заботься больше о себе, чем о другом), но любить - это подставлять под удар себя, а не другого.

---

*Сама постановка вопроса, тон, ракурс зачастую демонстрируют нелюбовь

** Научиться не ненавидеть людей за многое зло ими делаемое - уже хорошо, но и этого мало.

Чтобы видеть прекрасное, надо знать как* и куда смотреть. Чтобы видеть ужасное, надо знать как и куда смотреть. Но люди, как правило, не умеют смотреть, потому то прекрасное и то ужасное, которое им видится, чаще всего их собственные фантазии на тему и проекции себя. Иногда эти фантазии могут даже совпадать с реальностью, не переставая при этом оставаться фантазиями - из-за неспособности взгляда прикоснуться реальности.

---

*Как смотреть зависит от того, зачем смотреть

Лжедобрые люди своей лжедобротой убивают, а не спасают, разрушают, а не созидают - и не видят, что делают, не понимают.

* * *

Вообще, как ни странно, люди думают, что святые - это такие же как они сами «придурки», только святые. То есть, не понимают сущностного различия, а значит не понимают того, что делает человека святым. Вернее, конечно, сказать Кто - но тогда станет ещё непонятнее, потому что по умолчанию многие мнят, что понимают что такое Бог, даже когда «смиренно» это отрицают. Мы как-то так устроены, что чем меньше реально понимаем, тем больше думаем о себе, что понимаем.

Когда эгоистичная натура встречается с альтруистом, она не может поверить в чистоту его намерений (нечем верить*) и начинает подозревать в различных собственных гнусностях. Из-за этого обессмысливается любое бескорыстное дарение. «Ничего не давайте им, лучше возьмите у них что-нибудь тяжелое и несите вместе с ними» (Ницше)  - да! (это про «бисер пере свиньями»).

---

* В альтруизм верят только альтруисты - потому что они сами действуют в матрице альтруизма.

Говорить о небесном можно только с людьми, но не с людьми-обезьянами - опустившись  до животного уровня, люди быстро падают ниже обезьян и трактуют всё ложно, по-своему. 

Среду своего обитания человек порой сбрасывает, как кожу, вместе с другими обитателями этой среды, т.к. среда - это отношения.
Человек-гусеница становится человеком-куколкой, чтобы затем превратиться в человека-бабочку.

Обесчеловечивающий другого обесчеловечивается сам. Не в этом ли загадка успеха постмодерновых социальных технологий, искривляющих сознание?  

Очень много трений происходит на почве того, что человек встречает на своём пути функции, но принимает их за людей, и строит с функциями отношения - как с людьми, потому что с виду они люди. Быть человеком в роли функции утомительно (слишком энергозатратно), потому люди опускаются на чисто функциональный уровень. Однако, они начинают кичиться своей свободой от человечности и человеческого. Мир делится для них на своих (функции, развернутые друг другу своей человечностью - лицом), и обезличенных других, которые вписаны по умолчанию в рамку другой функции (например, врачи и пациенты). Вот это уже является проблемой, потому что функция перестаёт видеть в другом человеке человека - а это уже путь в разновидности ада. Чтобы видеть в другом человеке человека человек-функция должен также оставаться человеком - иначе чем ему видеть человека в другом? Функция видит только функцию, она не вмещает полноты человека.

Человеком другого человека может воспринимать только другой человек, который даже находясь в формате функции, не перестаёт оставаться в полноте своего человеческого присутствия. А это значит, что встречать Другого надо только в своём Присутствии, т.е. человеком, а уж потом для пользы дела можно упростить себе на время жизнь и просто функционировать - в рамках необходимого.

Обесчеловечивающий другого, обесчеловечивается сам. Не в этом ли загадка успеха постмодерновых социальных технологий, искажающих сознание?

* * *

А теперь представим встречу двоих, которые общаются по-разному: один в формате функции, а другой в формате полноты своей человечности. Что между ними получится? Конфуз! Тот, о котором говорит прп. Паисий Святогорец: «Много зла приносит лицемерная мирская вежливость, потому что, доверяя ей, человек обольщается, раскрывает свое сердце и, в конечном итоге, напрасно растрачивает свое благоговение на мирского человека, который вообще не знает, что значит благоговение. (Как если бы кто-то давал золотые лиры тем, которые видели только бронзовые драхмы)».

* * *

Юродивый юродствует, чтобы не уродовать (других - той энергией, которую они на юрода сами же направили в процессе общения).

Человек - земля, т.е. имеет дар взращивать любые семена, брошенные в него, а значит надо быть предельно внимательным к тому, что засевают в социальную землю. Всё, что сеется - взойдёт и принесёт плод: добрый или злой. Сеятель - главная фигура в социальном пространстве.
Но человек - живая и умная земля, он может выбирать себе личного сеятеля (по семенам, как по плодам), если будет жить внимательно к тому, что внутри него происходит.
Христос - сеятель подлинной внутренней жизни, т.е. внутренние процессы возрастания его семян благотворны для человека, ибо создают подлинного человека.
Это следует понять: человека творят процессы, происходящие в нём, суть которых - проращивание засеянного. Семя, когда растёт, воздействует на почву(человека), пуская свои ростки-процессы, и те процессы несутся к своим будущим плодам, делая человека тем, кто приносит от них плоды. А плоды определяют сущность («по плодам узнаете»).

* * *

Сейчас много споров вокруг темы сущности человека. Есть ли она вообще? Конечно есть, и она запоёт во всю силу, свидетельствуя о себе, проращивая засев Христов*. Но она мучается бесплодностью своей, когда растит чуждые себе семена. Земля сердца человеческого - это святая земля, предназначенная для Бога. Нельзя безнаказанно заполнять её всяким хламом - хлам прорастает, разрастается... Сорняки на поле Христовом всегда создают человеку-земле ложную личность, ложную жизнь, втягивая его в ложные сорные отношения.

Ложные процессы внутри человека не создают человека - в лучшем случае - а он нуждается в том, чтобы постоянно создавать себя (“Человеком нельзя быть, им можно лишь делаться”, “естество его делаемо есть” - А.А. Ухтомский). Но ложные процессы внутри человека также могут разрушать человека, и разрушают - даже тогда, когда просто мешают его созиданию.

* * *

Что делают технологии, искривляющие личность? Засев социальной почвы ложными процессами.

--

* Засев Христов - это не только церковное, как некоторые думают, особенно если иметь в виду церковь-организацию. Христос - это целый, подлинный Человек. Это своего рода матричный слепок всех, созидающих человека, процессов, единство этих процессов.

Хорошие друзья и супруги - это те, кто создаёт другого прекрасным (уже своим предожиданием прекрасного). Плохие, т.е. те, чьи дружбы и браки распадаются - это те, кто разрушает ближнего и/или мешает ему созидаться. Человек - это всегда становление, и надо содействовать его становлению в прекрасном (не менторством, а прекрасным в себе).

Роль ментора при этом страшна*, её не надо ни брать на себя, ни наделять ею другого. И уж если отчасти кому приходится нести эту некрасивую функцию, то в ней нельзя утонуть - и помогать не утонуть другому в менторстве дело ближних (например, брать на себя ответственность - побольше и почаще). Когда все стараются создавать другого прекрасным, тогда человеку под силу любая роль, в которой есть нужда у ближних. Когда же все стараются быть прекрасными за счёт унижения другого, тогда никто не может быть прекрасным.

И, может быть, самый большой грех - оскорбить, унизить, обмануть, изолгать прекрасный взгляд другого, смотрящий на тебя с предожиданием прекрасного, дарящий тебе своё прекрасное для твоего прекрасного («где я солган - я согнут» - Рильке).

* * *

Умеют ли люди дарить своё прекрасное другому? Не умеют, конечно. Просто одни живут, даже не пытаясь это делать, а другие - пытаются, но часто неумело. Поначалу. Умение приходит позже, если успевает...

---

* друзья и супруги - это равные друг другу люди

Новая среда может быть разновидностью затвора, когда он нужен. Другие люди, личностное ядро которых находится в ином месте (в главном нет соприкосновений?), пожалуй,  - тоже.

Тогда какую проблему решает затвор? От чего (кого) он закрывает (защишает, освобождает)? От искривляющих других? которых надо суметь выдержать и не искривиться под их давлением... Затвор даёт возможность живой душе обрасти жизнью, обрести своеобразную устойчивость в Жизни?

Когда «марионетка» обрезает свои нити, ей нужно время, чтобы научиться жить без них и при этом вполне управлять собой - иным способом, чем прежде.

Досрочный выход «постмарионетки» в люди чреват юродством.

Зло ложного предожидания велико. Этот недобрый ярлык, приклеенный на реальность и/или ближнего, создает и реальность, и ближнего - сквозь него надо идти, как сквозь преграду (стену), пробираться, как сквозь бурелом.., чтобы быть собой. Избыточная самозащита всегда прибегает к предожиданию, т.е. когда страх доминирует над любовью, зло предожидания становится неизбежным.

* * *

Люди злым предожиданием сначала создают проблемы себе и другим, а потом  их преодлолевают, всячески  жалея себя и обвиняя других.
Потому трусливые люди творят много зла, порой даже вопреки своему желанию.
Мужество быть собой и мужество не давить на другого (дать ему возможность быть собой) - важные добродетели. Однако помимо мужества нужна ещё сила быть вопреки, потому что быть по-настоящему в этом мире приходится вопреки множеству внешних преград и ложных недобрых ярлыков.

* * *

Хорошие друзья и супруги - это те, кто создаёт другого прекрасным (уже своим предожиданием прекрасного). Плохие, т.е. те, чьи дружбы и браки распадаются - это те, кто разрушает ближнего и/или мешает ему созидаться. Человек - это всегда становление, и надо содействовать его становлению в прекрасном (не менторством, а прекрасным в себе).

Роль ментора при этом страшна, её не надо ни брать на себя, ни наделять ею другого. И уж если отчасти кому приходится нести эту некрасивую функцию, то в ней нельзя утонуть - и помогать не утонуть другому в менторстве дело ближних (например, брать на себя ответственность почаще).

* * *

«Родить(ся) в прекрасном». Прекрасное - это Другой, место становления в прекрасном. Прекрасное вопрошает о прекрасном. То есть, родиться прекрасным вопреки, как минимум, очень трудно. Приход Христа, дар Духа - теперь это начало прекрасного, которое даёт опору родиться прекрасным вопреки. Мы носим в себе прекрасного Другого, он всегда с нами.

Есть люди, живущие лишь на плоскости социального уровня, в то время, как им дано намного больше, и потому они должны жить личностно на более глубоком/высоком уровне, однако в силу недоразвития внутреннего человека они не могут этого.  Муки недорождённой личности, зажатой в рамках безвоздушного социального пространства, - это хронические и, как правило, бесплодные страдания, а также путь ко многим душевным расстройствам.

Понятно, что никакие внешние средства не помогут избавиться от симптоматики, которую следует преодолевать на уровне причин, а не следствий - т.е. нужно духовно вырасти из сложившейся ситуации, другого пути просто не существует.

Другое дело, всегда ли человек в состоянии справиться сам с тем кругом проблем, в которых он увяз? У него может просто не оказаться сил для совершения необходимых действий (например, слишком поздно - слишком истощён). Не о таком ли немощном состоянии другого притча про доброго самарянина?

Поэт - плохой учитель, воспитатель: он может научать вечному только вечного, который как бы и не нуждается в таком научении - он сам учится (вечному у Вечности).  

Поэт - это собеседник Вечности, беседующий с равными на равных. Это равность свободных - в свободе.

Пить поэтическую вечность могут только вечные - вечным в себе. Поэт сам себя так же может пить только вечным в себе.